Ложь самому себе - дело не благодарное

Дима Костю терпеть не может. Ненавидит до глубины уже давно не своей, обугленной души. Ненавидит это его напускное спокойствие, бесится от той чертовски унизительной десятки и почти плачет от того, насколько ему хорошо, когда Гецати загоняет особенно глубоко. Это началось ещё на том убогом школьном проекте, когда вместо того, чтобы взять парня в команду, провидец взял его в уборной своей дорогущей гримёрки, а после спустил на лицо молоденького стажёра, и, в довершение, перед самым уходом, бросил что-то, отдалённо напоминающее предложение когда-нибудь повторить. Ох, как же тогда бесился Матвеев. Как он вопил сначала от возмущения, а потом от удовольствия, когда Костя снова трахнул его, но уже в каком-то клубе. На этот раз он кончил внутрь и заявил, что если завтра чернокнижник позвонит и хорошенько попросит, то его обязательно ждёт очередной незабываемый вечер в компании горячего наставника. Чёрт, мальчишка ведь только и делал, что напрашивался на практические задания, когда Константин брал его под личное попечение вне проекта, так что его не устраивает теперь? Славный урок о том, как группа суккубов может подсобить в повышении качества секса, который Дима, к своему превеликому сожалению(или счастью, но в этом он не признается никогда) усвоил только с пятого раза. Самым ярким моментом в их грязном прошлом был день, когда Гецати подложил парня ещё и под Даши. О, тогда они славно с ним поиграли. Матвеев наверняка и сейчас помнит эти крики на грани срыва и жалкие попытки не захлебнуться в собственной слюне во время очередного отсоса одному из этих двоих. Он то и стал для младшего переломным. Именно тогда он рванул в Китай вместе с девчонкой, которая наверняка искренне любила его и была готова помочь. Бежал без оглядки в страхе. В страхе принять тот факт, что ему понравилось. Искать его не стал никто, и слава всем тем бесам, что были удостоены его внимания в то смутное время его едва начавшейся жизни. Это решение и так далось ему слишком тяжело. Настолько тяжело, что после стольких усилий и стараний забыть, одного единственного сообщения хватает для того, чтобы вновь сорваться в Россию. Без угрызения совести и прочей мишуры Матвеев продолжает уверять себя в том, что приехал только с одной целью: доказать, что он достоин не только теплого места в кровати, но и уважения в деле, которому чернокнижник собирался посвятить жизнь. ******* Если уж говорить совсем на чистоту, то момент, в который Гецати заталкивает его в свою многострадальческую гримёрку после тех отвратительных разборок, Дима благополучно упускает. Знает только, что в этот раз перестарался. Сорвал ярлык миролюбивого Леопольда и вновь превратил пушистого котёнка в то свирепое животное, готовое разорвать тебя на части, отбросив мысль о том, что ты вовсе не похож на обычный кусок мяса, который можно купить на рынке за сущие копейки – признайся честно, сученыш, ты специально выпрашиваешь, да? Я смотрю тебе давно не доставалось по хорошему. Хочешь, чтобы я устроил нам вечерок, как в старые добрые? – он крепко держит за плечи и несколько раз прикладывает о стену. Боли почему-то нет, только тупое смятение и длинные ресницы, которыми Дима хлопает в ответ. Всё это вышло не произвольно, Матвеев и забыл совсем, что пришел сюда вовсе не за тем, чтобы выводить из себя этого человека. Когда чужая рука смещается на шею, а голова начинает взрываться от нехватки воздуха, младший только хрипит что-то протяжно, слабо цепляется длинными пальцами за эти адски горячие конечности. Дима все открывает и закрывает рот, словно рыбка, в попытке ухватить немного воздуха, но хватает только предусмотрительно подставленные пальцы. Кусается, ворочает головой, насколько позволяет ситуация и оседает на пол, когда ладонь разжимается, и опора теряется – да брось, чертёнок, меня ты можешь дурить сколько угодно, но себя то не обманывай. Ну, признайся уже, скажи мне, как сильно тебе нравится быть униженным – носок дорогих лакированных туфель упирается Диме в пах, а он сам лишь сдавленно всхлипывает, беспомощно сжимая и разжимая кулаки. От позорного возбуждения Матвеев уже дрожит, едва сдерживает слёзы и до последнего надеется скрыть их, опустив голову. Впрочем, в покое его оставлять никто и не собирался, по крайней мере сейчас. Именно поэтому Гецати присаживается рядом на корточки и так ловко сжимает в тёмные шелковистые пряди в одной руке, а другой удерживает голову Димы так, чтобы тот смотрел глаза в глаза – ты знаешь, что нужно сделать, чтобы тебе было хорошо, принцесса. Нужно только попросить – на его лице расцветает самая ехидная лыба, на которую он только способен. О да, этому мужчине определённо нравится наблюдать настолько раздавленное состояние партнёра – пожалуйста, пожалуйста, прошу.. – а чернокнижник всё продолжает задыхаться в собственных слезах и эмоциях, хрипит, мечется по полу и едва ли не кричит от удовольствия, когда на ширинку наконец опускается умелая рука, а не жёсткий носок ботинка. Когда Матвеев выгибается особенно сильно, а после обмякает, в моменте Косте даже кажется, будто тот потерял сознание. Признаться честно, он начинает всерьёз беспокоиться, потому что сколько бы он не звал, просыпаться парень не собирался. Одно радовало - часто вздымающаяся грудь ясно давала понять, что Дима, по крайней мере, жив. – ну и ну, неужто так скучал? – издевательская ухмылка растягивается на красивом строгом лице ещё шире и кажется Диме чем-то настолько родным, что от чувства правильности ситуации хочется растечься по полу безвольной лужицей. Впрочем, с этим он уже справился, зачем повторять одно и то же действие дважды? – не забудь прибрать за собой, ты ведь не хочешь, чтобы кто-нибудь узнал о нашем маленьком секрете? Не хочет. Он не хочет ни того, чтобы кто-нибудь узнал, ни признавать, что скучал по таким вот милым играм. Но даже для самого себя чернокнижник не может определить до конца, какая из двух этих мыслей ему противнее всего.