Самый ценный подарочек

      Чонин ходит понурым. Не то чтобы у него что-то случилось, но почему-то день не мил и солнышко не греет. На самом деле он знает причину своего состояния, однако проблема в том, что вслух её произнести боится, а стоило бы для того, чтобы найти решение.       Страшно только вот, что не поймёт тот, кто мог бы помочь.       Чонин мучается уже несколько недель, хотя мысль та закралась многим раньше. Может, пару месяцев как. Он старается себя отвлекать, но будничной рутиной не отвлечься, как бы Минхо ни гонял их в танцевальном зале.       Чонин просыпается с недовольным лицом и нехотя бредёт сначала в душ, потом на кухню, почти врезаясь по пути в кого-то. Даже не сразу понимает в кого, всё ещё не в силах разлепить глаза.       — Чего кислый такой? — пихает его в плечо Минхо, сталкиваясь в коридоре. — Нездоровится?       — Не выспался, — врёт младший.       — Очень интересно, чем ты всю ночь занимался, — хмыкает Ли.       — А ты догадайся, — ёрничает Ян.       — Ах ты мелкий шкодник, — ерошит его волосы Минхо, подталкивая к кухне. — Салфетки за собой убрал?       И Чонин на секунду даже призадумывается, убрал ли? Хотя неважно. Салфетками этими он стирал слёзы отчаяния, а не то, о чём подумал Минхо.       Утро выдаётся чуть более активным, нежели всегда. У Минхо будто шило в заднице застряло. Необычно громкий и позитивный. На него не похоже. И Сынмин что-то хмурится, привыкший к тишине. Это же вечно хмурый и дерзкий Минхо. Откуда столько добра? Даже встал и сам подал из холодильника горчицу, не прерываясь от рассказа того, что ждёт их сегодня.       Чонин жуёт мясо и поглядывает удивлённо. Неужели к Джисону вчера бегал? Чего счастливый такой? Спросить хочется жутко, но вот подзатыльник отхватить — не очень что-то.       Молчит. Не так уж и важно. О своём думает. Хотя давно пора действовать, а не думать.

💔💔💔

      Приняв контрастный душ после постановки и репетиции танца, Чонин решает зайти в общагу 3RACHA. Чанбин что-то сам перестал заглядывать. Хочется его увидеть вне вечных тренировок, съёмок и записей.       Чонин даже глазом не ведёт, видя развалившегося на диване в общей комнате Минхо. Кажется, он бывает тут чаще, нежели в своей общаге.       — Ну, давай, Сони, — тянет Ли, разводя Хана на очередную авантюру.       — Я не хочу, — противится младший.       — Тебе вчера понравилось! — возникает Минхо.       «Вчера», — повторяет про себя Ян, улыбаясь. Он даже не сомневался.       — Вчера, вообще-то... — он хочет возразить, но смотрит на Чонина и замолкает.       — Пожалуйста, — ластится Минхо.       Джисон сдается.       — Ладно.       Чонин не знает, о чём они говорят, но ему это кажется очень милым. У них всегда всё так просто и легко. Минхо, конечно, иногда очень сильно достаёт Джисона, однако ему, очевидно, это даже очень нравится, какую бы гримасу не строил.       Возможно, Ян даже завидует их взаимоотношениям. Нет, не потому что хотел бы доставать Чанбина так же, а потому что хотел бы быть таким же открытым с ним, как Минхо с Джисоном. А эти двое вообще не стесняются. Говорят обо всём. А иногда и при всех. Забавно получается, когда про камеры забывают. Зато мило.       Чонин стучит костяшками по двери и после приглушённого «Да» заходит внутрь. Чанбин сидит за письменным столом в дальнем левом углу комнаты и что-то царапает ручкой в блокноте. Ян подходит к нему сзади, прежде закрывая дверь на замок, и кладёт ладони на плечи, аккуратно целуя в макушку.       — Пару минут, Йенни, — просит Со.       Чонин угукает и подходит к окну, чтобы задвинуть шторы. Уже вечер. Зачем держать их открытыми? Ян садится на небольшую кровать у стены, следом ложась, и остаётся с сомкнутыми векам какое-то время. Думает, может, стоит сейчас поговорить с Чанбином, как только он освободится? Не то чтобы это прямо что-то важное, что не терпит отлагательств, но Чонину определённо станет легче, просто высказавшись. Даже если старший ответит решительным «Нет», всё равно это лучше, нежели неведение. Только вот язык не поворачивается.       Вдруг Чанбин подумает, что его что-то не устраивает? Это же совсем не так. Чонину всё-всё с ним нравится. И молчать, и шутить, и гулять, и обниматься, и многое-многое. И сам Чанбин тоже целиком и полностью нравится. Очень.       Чонин боится его обидеть своими словами. Ему этого совсем не хочется.       Чонин приоткрывает глаза, когда под весом чужого тела прогибается кровать, и тянет руку вперёд, рассчитывая, что ему помогут подняться. Только вот Чанбин ловит его кисть в воздухе и тянет к лицу, прижимаясь щекой к тыльной стороне ладони.       — Ты выглядишь грустным, — констатирует Чанбин, оставляя тёплый поцелуй на чужих пальцах.       — Просто устал, — мягко улыбается Ян, поглаживая Со по скуле. — Минхо так гоняет, как тренер не гоняет в тренажёрке.       — Да, это верно, — кивает Чанбин. — Хочешь чего-нибудь?       Чонин вздыхает, призадумавшись, и кивает.       — Кажется, Чан с утра готовил... — и это незаконченная мысль, но смешок Яна заставляет замолчать.       — Нет, есть точно не хочу, — обещает он. И хотя это не совсем правда, Чонин в последнюю очередь сейчас думает о еде.       — Мм, а что тогда? — уточняет Чанбин.       — Я соскучился по тебе, — негромко шепчет Чонин, проводя рукой по его шее, и тянет к себе, чтобы заставить наклониться.       Чанбин ложится рядом и трётся о кончик носа Чонина своим, совсем невесомо касаясь губ. Он гладит его пальцами по щеке, уводя лежащие на лице прядки волос за ухо. Чонин тянется к нему за поцелуем, но Чанбин отстраняется, играя с ним.       — Дразнишься? — хихикает Ян.       — Твои губы мило вытягиваются, — улюлюкает с ним старший, корча лицо.       Чонин тяжело выдыхает, морщаясь, и всё же получает полноценный поцелуй, от которого под ложечкой щемит. Он чувствует себя маленьким ребёнком, которому в последнюю секунду заткнули рот пустышкой, пока не раскричался.       Мило.       Чонин тает, ощущая, как чужие ладони пробираются под футболку, стягивая её, а Чанбин — нависает над ним, устраиваясь между бёдер поудобнее. Аккуратные не настойчивые касания сменяются чуть более смелыми и жаркими, заставляя выгибать спину. Чонин стонет, когда старший давит пальцами на выпирающее возбуждение через слой джинсовой ткани, а затем расстёгивает ширинку. Со помогает снять мешающие вещи, оставляя Яна совсем без одежды, сам же снимает только кофту и припадает к тонкой шее с поцелуями.       Чонин жмурится, растворяя себя в приятных ощущениях, когда Чанбин мягко проходится по члену и опускает руку ниже, касаясь тугой дырочки. Скользкие пальцы гладят сжатое колечко мышц, слабо надавливая без попытки проникнуть внутрь, и Чонин почти мурлыкает.       Такие привычные касания заставляют его тело покрываться мурашками, а дыхание — сбиваться.       Чонин запрокидывает голову назад, стоит чужим пальцами толкнуться внутрь, и скулит, когда Чанбин царапает кончиками зубов его плечи, выкручивая контраст на максимум.       Чонин даже на секунду задумывается: А зачем что-то менять? Ему же так хорошо. И когда Чанбин раздвигает в нём пальцы, растягивая, и когда толкается в него членом. Так безобразно волшебно Ян себя чувствует с ним. Всегда.       Быть может, ему стоит заполнять пустоту внутри себя, когда досаждающие мысли начинают пробираться в голову? Кажется, это работает.       Чонин ловит ладонями лицо Чанбина, чувствуя, как о его дырочку трётся головка члена, и крепко целует в губы, прикусывая нижнюю. Вылизывает кончиком языка дёсны, нёбо, острые клыки и стонет ему в рот, ощущая приятное привычное растяжение внутри.       — Так хорошо, — скулит он в губы старшего, а следом вдруг резко размыкает веки, уставляясь затуманенным взглядом.       Чонин упирается ладонями в широкие плечи Чанбина и смотрит так, словно что-то случилось, заставляя замереть.       — Больно? — уточняет Со и проводит пальцами по его щеке, пытаясь прочитать по глазам.       — Нет-нет, хочу быть сверху, — быстро объясняет Ян, невольно сжимаясь и заставляя Чанбина простонать. — Можешь сесть?       Чанбин кивает, отстраняясь, и привстаёт. Кладёт подушку к стене и садится на кровати, упираясь в неё спиной. Ян нежно-нежно ему улыбается, залезая сверху, и закусывает губы, выстраивая зрительный контакт, пока тянется рукой назад, чтобы обвить чужой член в кольцо из пальцев и направить в себя.       К собственному удивлению, он чувствует, как щёки начинают гореть, покрываясь румянцем до самых ключиц, но ему так нравится это чувство, что он улыбается только шире. Медленно опускается на твёрдый орган с протяжным стоном и тянется к губам Чанбина. Поцелуй выходит смазанным и неосторожным. Оба шипят, стукаясь зубами, и Со уклоняется от следующего касания, запрокидывая голову.       Чонин морщит нос в улыбке и крутит тазом, глуша стоны через закушенные губы. Он водит ладонями по крепкой груди Чанбина и нарочно задевает твёрдые горошины сосков, замечая по выражению лица, сколь Со это нравится. Такой сильный, большой, мужественный и такой чувствительный. Трогательно.       Чанбин ведёт руками по его бёдрам вверх от колен и останавливается на ягодицах. Разводит половинки в стороны и отклоняет голову вбок, с упоением наблюдая в отражении напротив красивую картинку. Возможно, шкаф с зеркалом на дверце довольно далеко, чтобы рассмотреть в деталях, но фантазии и обзора достаточно, чтобы видеть, как член исчезает в Чонине, когда тот опускает бёдра. Завораживающе.       И Чонин знает.       Знает, что Чанбин смотрит, знает, что ему нравится. Это заставляет щёки гореть только сильнее, будто от хлестких пощёчин, но это всё ещё очень приятно.       Ян вздрагивает, когда тяжёлая ладонь резко опускается на правую ягодицу, а звон от шлепка разносится по комнате, отскакивая от стен. Он выгибает спину, начиная двигаться на чужом члене чуть активнее, и перестаёт сдерживать стоны, ощущая, как головка при каждом движении задевает простату.       Чонин смотрит вниз на собственный зажатый между телами член, который Чанбин почти сразу обвивает пальцами. Он думает, что, возможно, Со не чувствовал бы такого дискомфорта, который испытывал Ян в первый раз. Член Чанбина длиннее и шире в обхвате, к чему привыкнуть быстро просто невозможно. У Чонина же в этом плане всё скромнее. Его член практически помещается в кулаке Со. Быть может, это немного давит на внутреннее эго в момент осознания, но вот комплексом не становится.       Чонин утыкается лицом в изгиб чужой шеи и рвано дышит в ключицу Чанбина, продолжая «танцевать» на его бёдрах. Он представляет, как бы Чанбин стонал под ним, если бы позволил; как бы выгибал спину и безнадёжно подмахивал тазом, пытаясь словить тот самый темп, заданный Яном.       Чонин не выдерживает своих ощущений, разрывающих грудную клетку, и яркой картинки перед глазами, кончая с мыслью о том, как бы приятно было толкаться в Чанбина. Он замирает, заставляя Со продолжить в нём самостоятельно двигаться, продлевая блаженное ощущение, и грузно выдыхает, стоит Чанбину заставить его приподняться, чтобы не кончить внутрь. Проторчать в душе следующий час действительно не хотелось бы. Так мило, что старший даже в этот момент о нём заботится. Такой идеальный.       Чонин остаётся сидеть на его бёдрах, пока по пояснице стекает липкая тягучая жидкость, и хихикает ему в плечо, когда Чанбин, придерживая его за спину, тянется за салфетками, чтобы убрать беспорядок.       — Щекотно, — шипит Ян, почти подпрыгивая на месте.       — Прости, — едва слышно шепчет Чанбин.       Чонин отлипает от его шеи, чтобы поцеловать в губы, и Со откидывает салфетки на пол, тепло отвечая на сдержанные касания. Так хорошо на душе и тепло на сердце, что у младшего колени подрагивают и яркая улыбка сама лезет на лицо.

💔💔💔

      После горячего душа и вкусного ужина, Чанбин предлагает ему остаться. И Чонин мнётся, думая о завтрашних съёмках, но всё-таки соглашается. Валяться с Со в обнимку очень приятно, тем более, если ему просунуть руку под шеей, то можно ещё и бедро на талию закинуть, чтобы зажать со всех сторон и греться.       Чонин так и делает, мечтательно вздыхая и целуя Чанбина в макушку, пока его самого крепко прижимают за талию к груди. Ян выводит на чужих плечах узоры кончиком пальца, и вмиг грустнеет, думая о том, что всё-таки хочет предложить Со то, что не даёт покоя уже так долго. Пусть и в самом деле лучше скажет нет, чем продолжать себя изводить мыслями: «А вдруг да?»       Чонин решается и решается, а решиться никак не может. Открывает рот, чтобы вымолвить, а слова будто в глотке застревают, и если доставать, то пинцетом.       — Ты в порядке? — уточняет Чанбин, произнося куда-то в плечо и обжигая горячим дыханием.       — Мгм, — всё, на что хватает младшего.       Применяя силу, Чанбин выныривает из крепких объятий, чтобы посмотреть в глаза, а у Чонина они снуют туда-сюда, не находя пристанища.       — Признавайся, — строго шипит Со.       — М?       Чонину будто вакуум заполняет пространство в голове, вытесняя все мысли и образуя абсолютное ничего.       Ему же так много хотелось сказать... Даже перед зеркалом репетировал, хотя ничего нормально так и не выговорил.       — Йенни, — смягчается Чанбин и гладит его по волосам, — что тебя беспокоит?       Чонин плавится под нежным взглядом старшего. У него из-за чувства того, что в самом деле придётся сейчас сказать, все органы в узел скручивает. А ещё... это почему-то возбуждает. Он пугается этого ощущения.       Чонин сомневается, говорить или нет, но сердце бьётся уже где-то в висках, и кажется, что если он не откроет рот, чтобы произнести, оно ему череп сломает бешеной пульсацией.       — Милый? — Чанбин изгибает бровь, рассматривая встревоженное выражение лица Яна.       — В общем, — Ян мнётся, словно его ударят за это, — я просто хотел спросить, — он сползает ниже и тушуется, становясь словно в несколько раз меньше, чем есть на самом деле.       — О чём? — вопрошает Чанбин и гладит его по спине в успокоительном жесте.       Младший не смотрит на него. Держит глаза опущенными вниз.       — Я просто не знаю, как ты отреагируешь, и мне немного страшно, — признаётся Чонин.       Чанбин прижимает его к себе крепче в эту же секунду, будто обещая этим действием, что нечего бояться. И в самом деле, что страшит Чонина? Не скинут же его с кровати. За спрос в нос обещают не бить.       — Всё будет в порядке, — шепчет Со. — Расскажи мне, что случилось? Что ты сделал?       — Нет-нет, я ничего, честно, просто вопрос, — сумбурно лепечет Ян.       — Хорошо.       Ласковый тон голоса и терпение Чанбина на самом деле вселяют надежду. Ничего же такого, да?       — В общем, — Чонин набирает побольше воздуха в лёгкие, словно в следующую секунду будет нечем дышать, — я хочу поменяться, — выпаливает и жмётся к Чанбину крепче.       — Мм, что? — переспрашивает старший и кривит брови в недоумении, но Ян не видит.       Чонин молчит, давая возможность осознать. Да и себе даёт время, чтобы, если что, объяснить. Это в самом деле неловко. Они последний раз говорили про их секс в самом начале отношений. И говорил в основном Чанбин, уточняя и интересуясь, как нравится Чонину. Такой внимательный.       Время идёт, ответа нет, и это заставляет язык вновь развязаться.       — Я бы хотел быть сверху, — совсем тихо произносит Чонин. — Мне так интересно, каково это. Ты всегда шепчешь мне, как я прекрасен и как тебе хорошо во мне находиться. Мне тоже хочется, — почти всхлипывает он.       — Ну...       — Всё в порядке, если нет, — резко опоминается Чонин, поднимая голову и впервые за все те долгие минуты заглядывая Чанбину в глаза. — Это не обязательно. Просто, понимаешь...       — Понимаю, — улыбается Со и тянется вперёд, оставляя короткий поцелуй на чужих губах. — Хочешь сейчас? — спрашивает следом.       — Что? — Ян смотрит на него глазами-блюдцами. Такими же большими и красивыми.       Чанбин заправляет ему за ухо выпавшую прядку.       — Ты хочешь это сделать прямо сейчас или позже? Предположим завтра, — с тёплой улыбкой произносит он. — Завтра у меня короткий день. И пока ты будешь на съёмках, я бы мог подготовиться, чтобы всё прошло хорошо, м?       — Нет, — необдуманно резко выдыхает Чонин.       — Всё-таки сейчас? Тогда мне нужно немного времени, чтобы...       — Нет, я имею в виду, — Ян снова мнётся, жуя губы, — я бы хотел сам. Ну, подготовить тебя. Растянуть. Можно? — и смотрит глазами кота из «Шрека».       Теперь уже теряется Чанбин и хлопает ресницами в изумлении.       — Мне хочется быть твоим первым, — тише добавляет Чонин. — Во всех смыслах.       — Хорошо, — кивает Со. — Тогда вернёмся вместе, да? Я тебя подожду и...       — Да!       Чонин тут же припечатывается к чужим губам, ощущая самый настоящий восторг, и следом осыпает всё лицо Чанбина короткими поцелуями, заставляя того тихо смеяться.       — Йенни... Хвати-ит... Йенни-и... — морщится он и пытается увильнуть от настойчивого Яна.       — Прости, прости, — шепчет младший и крепко прижимается к груди Со щекой. — Я просто так сильно тебя люблю, — счастливо выдыхает он.       — Я тебя тоже, дорогой, — ластится Чанбин, — очень сильно.       Чонин до талого не верит, что старший так просто согласился, но то, сколько радости он испытывает в эту секунду, невозможно ощутить в том же сне. Он старается угомониться, но как тут? Это как не спать в новогоднюю ночь, ожидая подарок деда Мороза.       Вот и Чонин не спит.       Ждёт.       Ждёт свой подарочек, полночи счастливо улыбаясь и душа мечтательные поскуливания, и даже не думает, что чёрта с два с утра проснётся по будильнику. Но как же всё насущное неважно в эту секунду.       Зато важен Чанбин, который давно сопит под боком.       Очень важен.       Важнее всего на свете.