Встреча

      Илья стоял перед воротами.       Ворота были красивые. Чугунные, черные, кружевные.       Подходили к месту, которое ограждали.       Рука невольно дернулась, рефлекторно сжимая два стебля сильнее. Не розы, не гвоздики или даже тюльпаны. Подсолнухи.       Она любила подсолнухи.       Ларионов наконец-то делает шаг вперед, бредя по аккуратным тропинкам кладбища к своей цели.       Прошел уже год, а ходить сюда он так и не привык. Кладбища всегда заставляли его нервничать.       Слишком тихо.       Его жизнь всегда была громкой, поэтому для Ильи тишина была чем-то непривычным, отчасти даже пугающим. Особенно, если она была связана со смертью.       До могилы идти было не очень долго — минут пять-шесть пешком. С его быстрым шагом он преодолевал расстояние за три.       Наконец, он был у цели.       Зайдя внутрь небольшого заборчика с аккуратной калиткой, Илья бережно положил цветы перед опрятной могилой.       Прошел год, и он успел смириться с ее смертью. Больше не наворачивались слезы каждый раз.       Но отпускать ее все равно было сложно. Надо жить дальше.       Очень просто сказать, трудно сделать. Илье в этом помогала дочь и необходимость быть сильным для нее.              Он никогда не знал, что делать после того, как положил цветы. Плакать? Разговаривать?       Как-то странно было разговаривать с могилой.       От таких мыслей его отвлекло внезапное и нежданное движение на краю глаза.       Повернувшись, он с любопытством увидел мужчину.       Высокого, наверное, примерно его роста или только чуть пониже. С короткими чёрными волосами, забавно торчащими в разные стороны. С бледной кожей и… Просто ошеломительно-выразительными глазами.       Илья не смог сдержаться от желания провести глазами вверх-вниз, оценивая облик мужчины полностью.       Он странно вписывался в эту кладбищенскую атмосферу.       Илья, сам не успев толком обдумать, легонько приподнял руку и помахал незнакомцу.       Мужчина удивленно застыл, повернул голову набок и обернулся, будто ожидал увидеть за спиной кого-то еще.       Илья не смог сдержать смешок, настолько мило и забавно это выглядело.       Не обнаружив никого вокруг, незнакомец неуверенно посмотрел на Илью вновь. Глаза у него были будто бы простые. Подумаешь, серые. Но… Отчего-то Илья не мог перестать на них смотреть.       А потом иллюзионисту помахали. Неловко и неуверенно, но очень мило.       Илья не смог сдержать улыбки.       Внезапно в кармане его джинс завибрировал телефон, и внимание Ларионова переключилось на него.       Когда он поднял глаза, мужчины больше не было.

***

      Илья опять сидел на корточках перед могилой, смахивая небольшим веничком пыль и грязь. А когда поднял глаза, увидел серые глаза, с любопытством следящие за его действиями.       Илья просиял. Он не ожидал снова встретиться с этим человеком. Чье имя он даже не знает, но о котором он почему-то не может перестать думать.       В этот раз он махал намного увереннее, а потом жестом подозвал к себе. Почему-то кричать казалось неуместным.       Мужчина вновь выглядел очаровательно растерянным. Но все-таки подошел ближе, останавливаясь только перед калиткой ограды.       Илья встал, отряхивая джинсы. Больше для того, чтобы скрыть нервозность. — Привет. Меня Ильей зовут, а тебя?       Потрясающе, Илья. Сразу видно что тебе сорок лет. Ага. Только знакомишься, словно в детском саду все еще. Внутренне сгорая от стыда, он все еще не отводил взгляда от своего неожиданного… Знакомства?       И поэтому увидел, как кто-то неловко подносит руку к горлу, открывает рот, а потом закрывает и виновато качает головой.       О. Илья понял. — Все нормально. Я, эээ, у меня где-то должна быть ручка…       Боже, убейте его кто-нибудь прямо сейчас.       Но мужчина напротив только покачал головой, а потом… Протянул руку. И склонил голову набок, будто что-то спрашивая. Илья даже пяти секунд не думал, прежде чем протянуть свою руку.       Руки у человека напротив оказались просто ледяными. Замерз? Неудивительно, одет-то легко совсем.       Хватка у него была нежной, практически невесомой. Илья с любопытством наблюдал, как его руку повернули ладонью вверх и стали выводить указательным пальцем что-то.       Чем-то оказались буквы.       Илья прислушивался к ощущениям, параллельно не забывая залипать на пальцы, захватившие его запястье.       С, А… Ш? Саша. — Саша.       Вслух говорить имя отчего-то было приятно. — Ну, будем знакомы, значит.       Наградой ему стала смущенная улыбка и взгляд из-под ресниц.

***

      Саша был чудесным. Милым. Искренним.       Илья честно признавался сам себе, что ходит уже давно не к жене.       С Сашей он научился любить тишину.       Научился любить те самые моменты простого сидения рядом, разглядывая облака или ближайшие кусты. Когда говорить было нечего, но и не было ощущения, что что-то нужно сказать.       Илья стал зависим. От улыбки. От взгляда. От всегда ледяных рук. От склоненной набок головы, каждый раз доводящей его до криков умиления внутри души. Илья мог часами говорить, рассказывая все, что приходило в голову, а Саша бы внимательно слушал. Причем — Илья всегда проверял — ему было искренне интересно, о чем бы Ларионов не говорил. Или они могли часами продить по кладбищу и просто молчать. В последний раз Илья взял Сашу за руку и всю прогулку любовался покрасневшими ушами.       Он хотел позвать его на свидание.       Давно уже. Но решимости все никак не хватало.       Только не в этот раз. Сегодня он позовёт Сашу на свидание. И точка. Илья остановился, чтобы глубоко вздохнуть и резко шлепнул себе обеими ладонями по щекам.       Он очень, очень нервничал.       Саша ему очень, очень нравился.       Илья побрел в их обычное место встречи, но… Отчего-то никого там не нашел. Это было странно. Саша всегда приходил, чаще всего первым или лишь на пару минут позже.       После пятнадцати минут ожидания Илья решил побродить по уже знакомому кладбищу. Вдруг Саша вновь нашел котёнка и сейчас не отлипает от него?       Идя по протоптанным тропинкам, он вглядывался в небольшой туман, который был с самого утра.       Вдруг он заметил чей-то силуэт, и его глаза загорелись от радости. — Саша! — Илья ускорил шаг. — Саша, вот ты где, я тебя по… терял.       Это был не Саша. Человек перед Ильей был очень на него похож, но… Волосы были длиннее и вились, глаза были серо-зелеными, а взгляд был… Глубоко раненным. Будто ему было очень больно. — Извините, я перепутал… А вы не… Вы, случайно, не знаете Сашу?       Слишком уж они были похожи для простого совпадения.       Новый незнакомец смотрел на него странно. — Сашу?..       Голос был хриплый, будто долго не использовался или наоборот, сорвался от криков. — Знаю. — И кивает головой куда-то перед собой, вниз.       Илья переводит взгляд в этом направлении.       И замирает. — Это шутка?.. Если да, то не смешно.       Мужчина дергает уголком губ, будто пытаясь улыбнуться. Но, похоже, забыв, как это делается. — Не шутка.       Перед ними была могила.       А на могиле стояла фотография. И там был Саша.       Александр Шепс. Если верить надписи. 1986-2022       Уже год как мертвый.       Илью будто по голове чем-то тяжелым огрели. — Я не понимаю. — Илья сам до конца понимал, был ли этот жалобный голос — его. — Я не. Как? Я же… Я видел его. Мы разговаривали, я держал его за руку, этого просто не может быть.       В глазах чужого человека проскользнула зависть, но Илья этого не видел — все его внимание было на фотографии. Саша там улыбался. Искренне, весело, от всей души — и весь светился. — Это же кладбище. — Голос у незнакомца все еще хрипел. — Неужели ни разу не слышал про бродячие души?       Илья отрешенно помотал головой. — Теперь, считай, слышал. Меня Олег зовут. Олег Шепс. — Олег помотал головой, будто пытаясь что-то от себя отогнать. — А Саша… Мой старший брат.       Илья знал. Саше было довольно трудно рассказывать что-то, но именно про Олега он считал рассказать важным. Илья помнил, как его холодные пальцы выводили букву за буквой, упрямо и настойчиво. Когда Илья не понимал, тот смешно хмурил брови. А имя Олега выводил с такой нежностью, что Илья ревновал. Ровно до той минуты, как на ладони появилось «брат».       Олег продолжал говорить. — Он умер год назад. — Шепс прошел дальше, садясь на колени прямо в грязь перед могилой. — Знаешь, он был потрясающим.       Илья кивнул. Он в том не сомневался. Язык будто прирос к небу. — Он был лучшим старшим братом. — Олег говорил тихо, точно также, как и Илья, не отводя взгляда от фотографии. — А я не был. И я жалею об этом каждый день, который проходит без него.       Знаешь, когда у тебя есть что-то, ты не осознаешь, как сильно тебе это нужно. А когда оно пропадает — понимаешь. Перед его смертью мы постоянно спорили. Я так злился — сейчас вспомнить смешно. Из-за абсолютной чепухи.       А потом его не стало.       Я даже извиниться не смог.       Олег остановился. Кажется, у того перехватило горло. Было видно, что говорить об этом Шепсу тяжело. — Я так хотел извиниться. — Слова были лишь чуть громче шепота. — Но ко мне он так и не пришел, сколько бы времени на кладбище я бы не проводил.       Илья слушал и все еще не понимал. Он не понимал, как Саша может быть мертв. Нет. Просто… Нет. — Он тебя простил. — Слова вырвались против воли. — Не говорят так и с такой нежностью о тех, кого не простили. Точнее. Он не говорил, правда, но писал…       Олег закрыл глаза. Кажется, пытался сдержать слезы. — У него был очень красивый голос.       Илья недоуменно покосился на парня. — Разве он не был немым?       Отчасти Ларионов был благодарен возникшему в груди онемению, ведь без него он бы давно плакал бы в голос.       Олег покачал головой.        — А почему тогда он со мной не разговаривал?       Некоторые время на кладбище зависла тишина. Илья снова вспомнил, почему она ему не нравилась. Илья снова ее не любил.       Олег дрожаще выдохнул. Провел пальцем по фотографии, нежно, трепетно. — Потому что самоубийцы не говорят.