Техника безопасности в хим лабе

— Чан, прекрати. В курилке пусто. Лишь сиротливо стоит кресло в углу. Какой-то полуфабрикат приволок его в этом семестре, и теперь это не просто недодомик от ветра из жести с мусорками, а курилка класса «люкс». Последние студенты давно разбежались: кто домой, кто в общагу. Минхо нервно смолил, находясь в секунде от того, чтобы заехать коленном по солнышку согнувшегося в три погибели. — Я не могу с тебя, — задыхался где-то внизу Банчан. Он буквально сотрясался от смеха, держась за плечо Минхо. — Нет, ну это ж надо так лохануться. Минхо выл от досады и возрастающего желания избить этого придурка. — Минхо, хочешь загадку? — Нет! — Щедрая душа, но не шоколадка! — НЕ ХО-ЧУ! —Минхо, отдавший халат неизвестному мальчишке! — Банчан взорвался с новой силой, садясь на корточки, потому что ноги уже держали плохо. — Ладно-ладно, всего-то имени не знаешь. — Я тебя ненавижу. Трупик сигареты с жалобным шипением упокоился в банке из-под энергетика, лежавшей в помойке. — И я тебя люблю, радость моя! Красный от смеха Чан наконец выпрямился. На щеках застыли дорожки слёз. Не ржать над горем друга — грех, а не реветь от смеха — вдвойне. — Спасибо, я так насмеялся, теперь на треню могу не идти. — Всегда пожалуйста, придурок. — Ну, что ты ядом брызжешь? — А ты что ведёшь себя не как магистр, а пятилетка сраная?! — I'm five, — с фирменной интонацией и таким же фирменным жестом сказал Чан, за что тут же отхватил по голове. — Напомни мне, пожалуйста, почему я с тобой ещё общаюсь? — Потому что я люблю тебя. — Его лицо озарила немного детская в своей непосредственности улыбка. — А ты любишь меня! Ну как на этого дурака можно долго злиться? Так, секунду-другую представляешь, как убиваешь этого хорошика всеми возможными способами, а потом он как улыбнётся, как скажет какую-нибудь чушь, и всё. Финита ля комедия злости. И так было всегда, с самого начала знакомства и по сей день. Сколько они вместе хлебнули всякого: и дерьма, и алкоголя, и дерьмового алкоголя. Вместе прожигали первые халаты, вместе пробовали курить. Пуд соли вместе съели, знакомые кличут женатиками. Все атрибуты настоящих друзей на месте. Чистая любовь и никакого гейства. — А вот и не люблю! Минхо заключили в объятия и успокаивающее гладили по спине. — Всё, успокаиваемся. Поэмоционировали и хватит. И не из такого выбирались, что-нибудь придумаем. — Ну и что... ... мне делать? — Подавленный Джисон сидел на одной кровати с Хёнджином. Небольшая общажная комнатка на двоих уютно захламлена. Сразу понятно, где чья половина. На одной было немного страшно, вдруг на кнопку, упавшую с плаката, наступишь или аниме-фигурка с хиленькой полки по голове хряснет. На столе у окна валялись конспекты, стихотворения, скомканные листы и чашка, на которой чайных слоёв больше, чем геологических эр. Зачем мыть, если там всё равно будет чай? Половина Хёнджина разительно отличалась. Его собственные картины аккуратно приклеены на малярный скотч, на столе царил абсолютный порядок вместе с горшочком с очитком Морган. — Для начала успокойся. — Как? Если...— Хёнджин положил ему в рот хороший такой кусок шоколада, не давая закончить мысль. — Под язык положи, сахар быстрее всосётся. — Йа угу ее угу ааписать. — Ну ты хоть прожуй прежде, чем глупости говорить! — Ничего не глупости. — Джисон обиженно надулся, прожевав. — Можешь! Вот сколько раз ты просматривал его страничку? А посты с ним в университетском аккаунте? — Это другое! Я сталкерил тайно. Палиться я не хочу. — Бог, дай мне терпения, потому что, если дашь сил, я придушу этого дурочка. — Ну, Хёёёнджин, мне очень неудобно ему писать. — Неудобно на потолке спать, а ты снова не о том думаешь. — Он сам у меня не спросил ничего! Ни имени, ни контактов! Я ему параллелен. — И такие основательные халаты он каждый день покупает, чтоб отдать первому попавшемуся первашу. Так? Джисон-ааа, почему ты не рассматриваешь вариант, что он просто затупил? — Минхо затупил? Я тебя умоляю! — Нет, милый, это я тебя умоляю написать ему хоть где-нибудь. Он же рисовался перед тобой! — Не в этой жиз...— остальная часть шоколадки не дала договорить чушь по мнению Хёнджина. — Я тебя понял: не донимаю, но твоё нытьё слушать не буду. От таких слов стало обидно и неприятно. Но самое главное, он рядом и его можно и нужно обнимать, ведь в словах он силён только на бумаге. Тактильное общение у них всегда стояло выше вербального. Вот и сейчас он прижался к груди Хёнджина, который начинает оттирать пятнышки шоколада с подбородка и надутых щёчек Джисона. Оба понимают кто, чего, зачем и как боится, а кто, почему, отчего и насколько устал. — Пошли в магаз за шоколадкой? — голос был немного заглушен тканью кофты. — Ты не наелся? — Завтра первая рядом с Минхо. — Хорошо. — Пальцы нежно проходились по мелким кудряшкам. — Только давай попозже, посидим так ещё чуть-чуть. — Я разве виноват, что меня так заносит, когда дело касается химии? Нервы полностью сожгли никотин предыдущей сигареты и требовали ещё, да и банка не закрыла оголодавший рот. Офисное кресло было удобным, но очень скрипучим. Минхо раскачивался влево-право, помогая мысками. Тлеющий источник никотина расположился в зубах. — Тебя, скорее, из-за бельчонка заносит. В полной красе показаться хотел. Типо крутой старший, который ого-го что может. Даже парировать было нечем, а яд закончился ещё на моменте объятий. Ядовитая железа секретировать пока отказывалась. Оставалось только мрачно наполнить лёгкие дымом и так же мрачно его выдохнуть. — Всё. Ничего мне не надо. Давай свалим в Китай. — Нет, Кошка-Жена, миска риса у тебя уже и тут есть! Мы останемся здесь и добьём тебе комбо белко-женой. Белко-женой? Ну скажет ещё. А у этой очаровашки не только щёчки имеются, но и имя. Жаль, что оно пока неизвестно. Эх, эти бы щеки да как их... — Пошли в магаз, мяса хочу. Чан аккуратно вывалил Минхо с кресла. Сигарета, докуренная до горечи фильтра, отправилась к собрату в банку. У Чана выходной, значит приготовит что-то вкусненькое. А ещё он купит любимую шоколадку Минхо. Грустно, что сегодня вторник, а то б ещё и вина взял, хоть Чан не пьёт. — Не бери с орехами. Потом спросишь, что ему нравится. Возьми дефолтную, но хорошую. А лучше вообще нес... Голос, выцепленный из чужого разговора, до боли знаком. Но кому он принадлежал вспомнить не удалось, да и Чан уже грозился оставить Минхо одного. Они набрали овощей и говядины, пару мелочей на завтрак и не забыли про шоколадку. С орехами. — Чан-а, а ты мне жвачку купишь? — они стояли в очереди на кассу. Минхо положил голову на плечо Чана. — Купишь. — мятная полетела в корзину к остальным продуктам. — Сафонов, оплатить! — Иди ты! На общажной кухне под умелыми руками Чана дело кипело быстро. По этажу растекался запах приправ и почти готового мяса. Уже одетый по-домашнему Чан был похож на огромный зефир, не ветер, а сладость. Белые безжизненные кудри, которые из последних сил держали подобие укладки, похожи на сахарную вату, лёгкие и пушистые. Когда-то тёмные прядки безжалостно высветлили 12%-ым оксидом в три часа ночи перед зачётом. Розовая пижама с перекошенными пёсилями придавала ещё большую зефирность Чану. Кто-то говорит, что смотреть вечно можно на три вещи. Для Минхо это были бельчонок, мучения первашей во время лабы и как Чан делает что угодно. Минхо стоял рядом и болтал, оправдывая себя тем, что развлекает Чана, боясь признать, что себя самого он не вывезет наедине. Разговор крутился вокруг бельчонка, он вытеснил и тупых студентов, и завал по непрофильным предметам, даже танцы из головы вышиб, а тренировка была уже завтра. Минхо уже не пытался помогать на кухне: знали, плавали, только помешает кухонному диктатору. Остаётся только не влезать, развлекать и подкармливать с рук шоколадкой. Один квадратик себе, другой себе, а третий наконец-то Чану. — Я ему: "Нет, нельзя, уходи." — А он развернулся и пошёл. Минхо, ты уже по третьему кругу рассказываешь. — Я просто не понимаю, как у него в головке это всё устроено! — В головке не знаю, а вот в голове, вроде, серое вещество. — Чан, фу... — Ой, извините, у вас чисто платоническое чувство к белке, никакой зоофилии. — Детский сад, штаны на лямках! — Громкий хлопок ознаменовал фейспалм. — Лицо не проломи. Это было последней каплей. Сначала опошлил бельчонка, потом светлые чувства к нему, а теперь ещё и издевается?! Такие оскорбления смываются кровью! Пальцы залезли под домашнюю рубашку с дурацкими собачками и стали проворно перечитывать ребра, поднимаясь к подмышкам. Звуки были не то визги боли, не то истерический смех. Минхо за столько лет точно знал куда щекотать. — Пощади-и-и-и… — Нет! Ты ж меня не любишь, не жалеешь. — Люди добрые, убивают! — Кричи сколько влезет. — Я больше так не буду! — Будешь, ещё как будешь. — Мясо готово, пути-и-и! Руки отстранилась от покрасневшей кожи. Ощущение победы приятно грело душу. Сделал гадость — на сердце радость. Шлепок по крепкой заднице и последний кусочек шоколадки, как награда за мучения. — Живи, но только во имя мяска. — Хёнджин-а, помоги, у меня руки дрожат. Хёнджин с полотенцем на плече сел рядом на кровать. — Ты халат в пакет запихнуть не можешь? — ДаАа. — Горе ты моё луковое. Самый красивый пакет из всех пакетов дрожал вместе с руками Джисона. Великолепный пакет, не из Пятёрочки, а Кантаты! Небольшой, коричневый, с листочками по бокам и скрипкой в центре. Тяжёлый люкс и запах выпендрежного чая! ЦУМ-овские картонки нервно курят в сторонке. Откуда у них такая роскошь даже — науке неизвестно. Аккуратно выглаженный на температуре 150 по Цельсию и сложенный без заломов, халат с лапкой идеально помещался в люксовую вещь. Следом отправились шоколадки, Джисон три штуки набрал: щедрую душу с кокосом, молочную милку и молочный риттер спорт с орехами. И плевал он на протесты Хёнджина. Хоть что-то точно понравится Минхо. Если он, конечно, любит шоколад. Если он вообще ест шоколад... Черт... А вдруг ему... он чай не любит? И пакет какой-то... Мысли прервали. Руки нежно притянули к себе, голову положили на плечо, а пальцы снова зарылись в кудри. — Если твоя головка не взорвётся, я её отгрызу. А чем ещё Джисон мог ответить, кроме как молчанием? Ничем. — Тебе с ней очень трудно живётся. Успокойся, пожалуйста. Когда дыхание успело сбиться? А мышцы задеревенеть? А как давно он чихуахуашкой дорожит? Заботливые поглаживания Хенджина делали своё дело. Воздух начал постепенно поступать в лёгкие. Дрожь унималась, спадал тонус мышц. — Вот так, умничка, дыши. — ладонь без устали повторяла марш. Такими темпами без Хёнджина он точно помрёт от проявлений тревожности в любой момент. В самый случайный момент. Даже не всегда ясно, что служит спусковым крючком... — А теперь записку пиши. Ох, наверное, в этот раз это он. Бах. Ручки дрожат, ножки дрожат. Хёнджин обнимает Джисона как Дева Мария Микеланджело Иисуса, только крепче. — Просто номер свой оставь, не пиши ему оду на тысячу страниц. Познакомьтесь, подружитесь, погуляйте. Я тебя успокоительным сбором накачаю. Договорились? Лёгкий кивок был ответом. — Ну вот и молодец. Всё будет хорошо. — Опять в телефоне залипаешь? У тебя колок завтра! — Не отвлекай! — Чан! — Мам! — Чан! — Оооооооо, — восторженно воскликнул Чан, вскакивая с кровати. — На колени, и благодари меня такого великолепного. Он протянул телефон экраном к Минхо. Там во всех смыслах светилось улыбающееся личико с очаровательными щёчками, к которым были прижаты пальчики в жесте "пис". "Хан Джисон" — значилось под фотографией профиля. У бельчонка наконец появилось имя. Не менее сияющим было лицо Чана. Довольный такой, хоть лимонами корми. — На колени не знаю, а вот молиться на тебя я точно буду. — Ну, кто молодец? — Молодец, хороший мальчик! — Минхо потрепал высветленные в мясо кудри как собачью шерсть. — Обязательно косточку из помойки достану и помою для тебя. — Какой ты гадкий. Я ему личную жизнь устраиваю, а он... — Чан сделал самый комичный многострадальчекий вид, на который был способен. — Ладно, на самом деле молодец не совсем я. — А кто? Неужто Сина твоя? — Ага, она самая! — его лицо расплылось ещё больше. — Сина у них инглиш ведёт. Хотя даже если бы не вела, она его хоть из-под земли достала бы. Ты ж её знаешь, ФСБ-шник в юбке. Чана всё ещё хотелось накормить лимонами. От этих разговоров о Сине он становился ещё довольнее. Куда больше? Кило бы не хватило. Ну, ничего, он его лимонной кислотой будет отпаивать, от настроения будет зависеть нормальность её раствора. Все аватарки Джисона, от школьной фотки до последнего кусочка счастья, были скрупулёзно скачаны и помещены в отдельную папочку с подписью "J". — Ну напиши ты ему уже. — Не могу. — Напиши, тебе ж завтра на первой халат нужен. — Нет. Я лучше снова у деда Пака попрошу, чем выставлю себя сталкером. — Ты точно один подохнешь, когда я с Синой съедусь… — тон был без ехидства и подколок.