Космос.

Ты подаришь целый космос — я включу его в комнате За окном зима и твой голос на проводе

Акааши не был готов к расставанию с Котаро так скоро, он прекрасно понимал, что после сдачи экзаменов, Бокуто улетит на широко распахнутых крыльях в самую далекую часть страны. Только вот, даже не мог подумать, что ему будет до ломки костей не хватать этого шумного парня, как наркотика. За окном зима, снежные хлопья летят большими комками, Акааши распластался на кровати, в попытках уследить взглядом за бегающими на потолке звездами. Это был подарок Бокуто на его день рождения, посылка не успела прийти в срок, но Акааши был так счастлив, получив ее. Это его личный космос от не совсем его Бокуто-сана. «ХЕЙ ХЕЙ ХЕЙ АКААААШИ!!! МЫ ТАК И НЕ ПОСМОТРЕЛИ АВГУСТОВСКИЕ ЗВЕЗДЫ, ПОЭТОМУ Я ИСПРАВЛЯЮСЬ!!! С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ МОЙ ЛУЧШИЙ СЕТТЕР В МИРЕ!!!» — Писал Котаро в маленькой открытке с совенком. Криво, поспешно и громко, в общем-то, в его стиле. Акааши тянет руку к потолку, вытягивая пальцы, в попытке дотянуться до несуществующих звезд. Таких же несуществующих, как ответные чувства от Бокуто. В груди болюче колет, в очередной раз напоминая о несостоявшемся разговоре, несостоявшихся попытках и несостоявшимся Бокуто Котаро. Сегодня двадцать пятое декабря, Рождество. Каждый год этот день они с Бокуто проводили вместе: смотрели «Один дома», наедались всякой сладкой чуши, которую обожал Бокуто, а после много спорили, что заканчивалось дракой подушками. И, если честно, Бокуто всегда побеждал. А если еще честнее — Акааши не то чтобы напрягался. Акааши всегда ждал этого дня намного больше, чем собственного дня рождения, но в этот раз для него это обычный день. День, выбившийся из колеи дружеских традиций и день, когда Акааши Кейджи готов поставить крест на своих желаниях. Желаниях, где он откроет дверь, а на пороге будет стоять все тот же Бокуто. Он бы переминался с ноги на ногу, потому что сегодня как никогда холодно. И шапку с шарфом он конечно не наденет. «Эй, я делал эту укладку миллион часов, Акааши!!!» — возмутился бы Бокуто. «В сутках всего двадцать четыре часа, Бокуто-сан» — поступил бы занудный ответ от Акааши. Этот Бокуто тащил бы громадный пакет из супер маркета, набитый жестяными баночками колы для себя и обязательно без сахара — для Акааши. И еще множество всякой ерунды, которую, якобы, он никогда не пробовал. Это те желания, где Акааши затащил бы его за ворот в дом, ухватился за покрасневшие щеки и… Телефонный звонок, как кувалда по голове, заставил вернуться в реальный мир. На экране улыбающийся Бокуто и прыгающий зеленый кружок, который так и вторил: «Хватит пялиться, возьми эту чертову трубку!»       — Акааши, как дела?!       — Я в порядке, — Акааши невольно улыбается счастливому голосу на другом конце, но даже не успевает задать ответный вопрос, как Котаро продолжает:       — Я надеюсь, ты мне не изменяешь?       — Чего? — Акааши часто заморгал, присаживаясь. — Что ты имеешь в виду, Бокуто-сан?       — Ну, в смысле, ты ведь не нашел себе нового друга, с которым смотришь «Один дома» двадцать пятого декабря?! — Акааши хохотнул, пока Бокуто странно кряхтел в трубку.       — Конечно, нашел…       — Вот как, — голос Бокуто звучал действительно обиженно, но только лишь Акааши понимал, к чему ведет эта королева драмы.       — Да, Бокуто-сан, у нас с тобой развод, я не возьму твою фамилию.       — А ну открывай эту несчастную дверь, и я покажу этому уводчику чужих сеттеров, кто тут папочка! — Громогласно заявил Бокуто, так, что Акааши, выронивший телефон, достаточно четко услышал всю фразу. — Акааши? Акааши хватило мгновения, чтобы сорваться и побежать ко входу. И он не думает, почему ведется на это, почему считает, что за дверью действительно Бокуто, который готов устроить взбучку «новому другу». Тем не менее, он щелкает замком, тогда сердце вместе со скрипом двери и встречей взглядом с настоящим Бокуто-саном на пороге, останавливается. Акааши застывает, держится за дверную ручку, как за последнюю нить, способную удержать его в здравом рассудке. Это действительно Бокуто, он взаправду топчется с ноги на ногу, но ему не нужна помощь, чтобы зайти. Он не за сотни километров, а прямо перед носом. В его руках тот самый пакет, который он скоро отставляет и скидывает холодную куртку ко всем чертям, лишь бы скорее обнять Кейджи. Взгляд Акааши все еще затуманен, рука все также сжимает дверную ручку, до побеления ярко выраженных костяшек. До тех пор, пока Бокуто сам не отцепляет его руку, не закрывает дверь и не сжимает так крепко. Как сам Акааши желал.       — Настоящий… — Срывается с его губ, когда те ударяются о плечо старшего.       — Конечно настоящий, Акааши! Как я мог бросить тебя в наш день? И Кейджи еще долго приходит в себя, все еще не верит. Может, все-таки просто сошел с ума, просто забыл выпить таблетки, и Бокуто здесь нет. Но Котаро живее всех живых, мечется по кухне, рассказывая о своем первом полугодии в университете, о новых знакомых, о новой волейбольной команде. О новом сеттере, от чего в горле начинает першить. Но все это скоро отпускает, когда они садятся за просмотр, когда Бокуто сует ему в рот очередную химозную мармеладку. И пока Кевин готовит очередное наказание для разбойников, Акааши потягивает через соломинку колу без сахара, прижавшись плечом к плечу Бокуто и наблюдает за бегущими по потолку звездами. Не такие уж они и недосягаемые. Не такие уж и искусственные.       — Я, если честно, так сильно скучал по тебе. — Признается Бокуто, отрываясь от фильма и взъерошивает волосы на макушке Кейджи.       — Я тоже, — Акааши сглатывает, отставляя почти пустую банку.       — Мне нужно тебе кое-что сказать, — вторят они в один голос, но Акааши уступает. Его признание ждало полтора года и подождет еще пять минут, пока Бокуто выскажется.       — Мне кое кто нравится, — неловко проговаривает Бокуто. Замялся.       — Так, — Акааши тяжело вздыхает, чуть отсаживаясь и устраиваясь в полоборота. Его плечи заметно напряглись, в то время как взгляд оставался спокойным. Бокуто четко знал, что хотел сказать, но то, что ты хранишь в себе слишком долго — сложнее всего произнести. И где уверенность, что услышав эти слова, его Акааши не сбежит? Потому Котаро мнется, заходит издалека и поступает наиглупейшим образом, ставя Кейджи в тупик.       — Но мне страшно посмотреть этому человеку в глаза и признаться, понимаешь? — Бокуто отводит взгляд, смотрит на желтые носки Акааши, только не в глаза, только не сейчас. — Я дурак, да?       — Тогда я тоже. — Акааши прикусывает губу, поджав колени к груди.       — Кто тебе нравится?       — Это не важно, — Акааши мельком улыбается. — Знаешь, Бокуто-сан, тебе стоит решиться на этот шаг, как бы страшно не было. Уже полтора года мне безумно сильно нравится один человек, но я так и не смог сказать столь простую вещь. Я понимаю, что страшно. Страх невзаимности, страх быть отвергнутым близким тебе человеком. Потерять его из-за своих дурацких чувств. Но, что если они не такие дурацкие, как ты считаешь? Что, если тот человек тоже боится и не делает этот чертов шаг. А если чувства не взаимны, то может все не так плохо, ты хотя бы попытаешься. Понимаешь?       — Ты прав, — Бокуто запрокинул голову. — Я просто трус.       — Позвони ей, прямо сейчас.       — Ему. — Поправляет Бокуто, потянувшись за мобильным. Акааши остается набраться сил, чтобы проглотить боль, чтобы было легче, чтобы слезы не копились в уголках глаз. Он слишком сильно ценит Бокуто-сана. Настолько, что имеет достаточно мужества, чтобы позволить ему быть с тем, кто для него дорог. И Бокуто набрал номер, смотрел Акааши в глаза так виновато и напуганно. Кейджи одарял непониманием, принимая входящий вызов.       — Акааши, — голос Котаро дрогнул. — Я бесконечно давно хочу сказать, как бесконечно сильно люблю тебя.