детерминанта

«я говорила всем своим друзьям, что больше не напишу о тебе ни строчки, но, черт возьми, я здесь» @ fletcher «eras of us»

/

если бы не сведенные брови субина и спавшая лямка фартука, ёнджун бы и не понял, что пришел к концу смены. время относительно. телефон даже в режиме энергосбережения ослеплял, не прочитанное уведомление о переводе денег два часа назад было самым ярким, он собирался дать этому выжечь свои глаза. его мать. его мать была слишком милой для ребенка, который заправил кровать, не оставил записки и ушел. «это глупо, ёнджун, ты даже не знаешь в совершенстве их языка» «знаешь, мам, как говорят, лучшее обучение на грани угрозы жизни» он не оставил им свой ежедневник-дневник, чтобы они попросили прощения за некоторые поступки. он слышал, закрывая глаза, голос своей сестры, — «дай ему там умереть» «сделать тебе что нибудь из остатков молока?» — субин вывел его «да, пожалуйста, что угодно с мятным сиропом»

/

его васильковые джинсы пахли морем. и его розовая футболка отбеливалась от количества ультрафиолетовых лучей, падающих на нее. тэхен бы его ударил. прошел месяц с приезда. он был неудачником, сбежавшим из дома при первой же возможности. украл все ножи с кухни и воткнул в спины своей семье. его не учили смеяться, он научился убегать. пострадать сейчас, чтобы не страдать после. но он продолжает скучать по мнимому чувству безопасности, по знакомому. по запаху масла, потому что его мать всегда перебарщивает, по пугающему звуку лифта, по пятну крови на простыни, никто не замочил ее в спирте. по месту под столом, куда он помещался в притык, но это был его замок от трехглавого дракона. в его сумке помещались только блокнок и антисептик. реальность не могла просто раствориться, поэтому он вышел из квартиры, попутно записывая все, что видит из раза в раз: названия магазинов, слова прохожих, которые казались близкими. для него не было лучшего опыта практики неизвестно языка в чужой стране за киллометры от дома. он не мог дать своей матери выйти победителем. прошел всего месяц. все, что он пока мог сделать в городе своей мечты, это заказать кофе и дойти до моста. мальчику нравилось чувство тревоги рядом с большой водой.

/

«в круглосуточном магазине работает очень милый мальчик, я пригласила его на ужин» именно так он знакомится с бомгю. потому что его мать, написавшая эссе на двадцать тысяч слов о том, что любовь пистолет капитализма, решила преподавать ему урок. но она не знала о всех прочитанных дешевых романах за десертом после школы, о сожженых книгах и вырваных страницах, чтобы положить под сердце — или подушку ради адреналина. мальчик. мальчики. он был в его вкусе, если считать сформировавшийся мнение из книг вкусом. кудрявый, с плюшевыми губами и розовыми ногтями, играющей на гитаре. бомгю целует мальчика постарше после трех бокалов клубничного шампанского и слышит щелчок полароидной камеры. архив неудач, задокументированый матерью, который ёнджун не покажет своим детям. мальчики. и стертая подошва кроссовок после бега за валентинками.

/

эти чувства как океанская волна. ёнджун помнит. шум моря, хрустальную воду и блики в очках субина. мост и оттенок зеленого на щеках субина. форму облаков, и длинну ног субина. вкус соли в своем кофе и звук текущего напитка на его ботинки. сначала он подумал на свое сердце, выпавшее, оно кровоточило. всего лишь кофе с солью, но руки остались липкими. мальчик преклонился перед ним. и каждая сожженая книга потеряла смысл.

/

после встречи с субином, ёнджун красит волосы в синий. это первый раз, когда он красит волосы самостоятельно, по видеозвонку, бомгю дает ему советы и, конечно, посылает шуточные оскорбления, — «тупой стереотипный квир мальчик, купи себе новые руки» на что в ответ получает, — «я поэт хуевый, ты хуево вдохновляешь» после встречи с субином, ёнджуну становится больно. хирургические иглы в его тазовых костях. «дружба — для узнавание ваших границ, отношения — чтобы брать ответственность за них» «я не буду платить тебе за тридцатисекундный сеанс психотерапии, мам» сварите его сердце и съешьте. пострадать сейчас, чтобы не страдать после. сбежал из дома и нить натянулась. образ субина сражался в его черепной коробке, до желания удариться об стену. ёнджунов блокнот был размером с половину тетради, и он исписал его афоризмами о субине, о круглых очках, об отражении солнца и бьющихся тихих волнах в них.  субин — гиперобъект, четвертое измерение. это большее, чем я могу вынести. мне снится, что я дома. не бабочки, а пауки и пена. никаких валентинок. он не постирал свои васильковые джинсы и пятна на них заставляли плакать по ночам. все его детство, все разговоры на кухне, все что в него вложили, шло прахом рядом с волной и солнцем. «ёнджун, сейчас есть вещи гораздо большие чем мы, реификация, гиперобъекты. смысл может пропасть, стоит только отвернуться. я хочу сохранить пару вещей, концентрируя пульс на том, что мы привыкли избегать, хорошие вещи всегда можно купить, отрицательный опыт мы приобретаем» почему детей учат не играть с огнем, когда вода была так же опасна? и казалось, что если он три раза произнесет имя мальчика в наполненную ванну, он вернется к мосту, длинным ногам и вишневым губам. мальчик на коленях перед ним и кофе было лишь поводом. «пожалуйста позволь купить тебе новую порцию» — сказал мальчик на английском, после того как поднялся. пожалуйста позвольте ангелу хранителю закольцевать эту линию времени. «три года дружбы, год неразделенной любви, и только тогда у отношений на шестнадцать процентов есть шанс успеха. я все равно считаю, что партнер равен трем кошкам с разным темпераментом. люди должны пострадать прежде чем начать что то ценить» «и ты отличный этому пример, мам?»

/

на девятую встречу, ёнджун понял, что ему нужна полароидная камера. если дома был архив неудач (хотя он не считал тот поцелуй неудачей, бомгю был замечательным, но он так же был лишь уроком боли) ёнджун создаст совершенно противоположный, снимки, которые заставляли бы жить, а облака бежать. на девятой встрече они находят кошку. будто его мать насмехалась над ним, даже за восьмичасовой разницей в поясах и адриатическим морем. коты, мальчики, клетка, белые нитки, которыми обернуто его сердце и лодыжки. ему было стыдно за себя. сопротивление для того, чтобы попать прямо под машину. он не нашел выключатель в своей комнате, пока субин раздевался. ёнджун никогда не делал лучший выбор. не спрятался под столом, обнаружив чувства, потому что теплая кожа субина и была этим. потому что, когда они сталкивались плечами, это было интимнее и тише, чем его комната дома или записи в блокноте. потому что, когда кошка была обследована и пряталась от ёнджуна в углах квартиры, субин дал ей имя «бекки», потому что субин знал все тонкости мальчика перед ним.

/

дом — это четыре стены. это просто не пришло ему в голову, не тогда, когда у субина были расправлены ладони, чтобы взять синеволосого мальчика за руку, пока они бегут через дорогу. два раза у него не получается найти комфортную работу и субин говорит, — «подумай о том, что у дома четыре стороны, я верю в тебя, ёнджун», и только из-за веры субина в него, он пытается, и только из-за веры субина в него — получается. у субина мало открытой кожи, но ёнджун все равно не сможет сосчитать его стороны. у воды их нет. только берега и края земли, дно глубого цвета, но на нем светлее, чем на суше.

/

под желтым светом субинового дома его тело греется, оставаясь на коже шрамами. ёнджун просит оставить субина поцелуй вильветовой помадой в блокноте. и отпечаток руки голубой акварелью. ты так близко, но еще такой далекий.   они всегда гуляют рядом с мостом, ёнджун не дает субину выбрасывать чеки от их совместных покупок. когда субин не удерживается, и его футболка рвется, ёнджун забирает ее к васильковым джинсам, наполненным воспоминаниями и пятнами. субин один раз в неделю покупает ёнджуну кофе.  у субина очаровательные строчные буквы, когда он помогает мальчику с иностранным. бекки предпочитает колени субина, что ёнджун счел бы оскорбительным, если бы ему не хотелось самому уснуть на них. ёнджун записывает цели на четвертый год их дружбы. они арендуют лодку, чтобы отметить эту дату на тихом острове, ёнджун тратит пленку полароида на профиль субина на фоне воды и неба, делая снимок каждый час.  задумываясь о том, что в словах субина может быть смысл, который жаждет сердце, тело нагревается, но не до пота и зуда. просто тепло.  тепло на бедрах, куда ветер уносил кончики субиновой юбки, куда попадал песок с пляжа.  «завтра лето» то, что каждый день появляется в блокноте ёнджуна разным почерком.

/

на мгновение мир пропал, был только ёнджун и его слезы, и немного белого шума.  его бросили.  хотя это было не так.  субин не взял его за руку в среду, субин не написал ему спокойной ночи в четверг. в пятницу щеки субина были розовыми, а не зелеными. в понедельник на субине был чужой кулон с котами. в воскресенье субин не облокотился на ёнджуновы подушки. эти чувства как океанская волна.  субин становился лишь звуком воды в раковине и это больно.  ёнджун никогда серьезно не задумывался о том, что у всего есть срок, не потому, что верит в связь до момента, пока один из вас не сможет выходить на улицу и кричать, а потому, что если у всего и есть точка б, то путь до нее должен оставлять красноту щек и пот между ладонями, а не куски проволоки в надежде зашить рану.  ёнджун так же и не был очень оптимистичным человеком, иногда записывая маленькие радости за день в блокнот, иногда фразы, чтобы помочь себе подняться с кровати и не желать убить свой организм медикаментозно. вставал только на одну ногу и мечтал сбежать, он мечтает вернуться. все это слишком далеко за его зоной комфорта.  возможно проблема всегда была в том что у него не было мечты ради которой нужно разбивать колени и щеки.  а сейчас был субин, но его убеждали в том, что это не имеет смысла. если не обращать внимание, то не больно.  у плохих вещей есть конец и он просто ждет.  он знает, что сидел дома и спал под одеялом, и врал, врал — слишком долго, потому что ненавидит зиму и дает своим чувствам название в январе, и запоминает день, и траекторию дрожащих рук, и форму зрачков в разбитом зеркале, раскол был похож на субиновы вены. в следующую зиму он не может спать. он не может даже три минуты провести в тишине головы и изоляции потолка. левая часть кровати неудобная, там все еще вмятина от теплого субина, который тихо смеясь, наклонялся и падал на ёнджуновы подушки.  гвоздь в сердце входит глубже, ненависть к себе, что пустил человека себе под самые кости. ничего не будет. ни шума волны, только капли с крана. проточная горькая вода.

/

прилететь в город своей мечты, чтобы разбить себе сердце, вернуться домой, чтобы понять, что расстояние не имеет значение. уже не важно дома или где-то еще ты используешь клей для своих царапин. уже не важно дома или в чужом городе — и это все равно больно. единственные зеленые щеки на все побережье застряли в правом полушарии мозга. там у аэропорта не было моря, но ёнджун отчетливо слышал бьющиеся об камни волны и хотел, чтобы они забрали его с собой. мальчик пониже протянул блокнот, — «я, эм, можешь прочесть, когда будешь дома, или утопить его, я не знаю, но моя мама не должна этого видеть» ответ субина был простым «конечно».