Два тебе, Хан Джисон

Хан Джисон был обычным среднестатистическим старшекурсником. Он стоически ходил на пары, не то чтобы очень регулярно, но и пропускал не часто. Домашку делал по настроению, учился средне, можно даже сказать, хорошо, несмотря на то, что усилий для этого он особо не прикладывал. По классике жанра тусовался в клубах, устраивал вписки (редко), иногда покуривал. В общем, ничем от однокурсников особо не отличался. Джисон был весьма привлекателен. У него средний рост, подтянутое, в меру накаченное тело и красивое лицо с необычными чертами. В нём сочетались мужество и милота, что делало его просто обворожительным. В универе у Джисона было много друзей, а знакомых ещё больше. Он был доброжелателен, общителен и со всеми имел хорошие отношения. Учителя его любили. Хоть он и не был примерным отличником, но был очень обаятелен, имел хорошее чувство юмора и с лёгкостью мог расположить к себе любого.

***

Это было обычное первое сентября. Хан Джисон благополучно перешёл на четвёртый и последний (слава богу) курс университета. В целом, всё было по-старому, появились лишь оттенки того ощущения, что обычно испытывают ученики выпускных классов. Всё-таки остался последний год — и привет, по-настоящему взрослая жизнь. Из новенького было только то, что у них какой-то новый препод, но Джисона пока это не особо заботило. Сейчас его мысли были заняты тем, как он хорошенько отметит начало очередного учебного года с друзьями по несчастью (сокурсниками). И неважно, что они ещё вчера отмечали, хотя скорее оплакивали последний день каникул. И Джисон, пребывая в своих неоднозначных раздумьях, поплёлся на пары. Хан Джисон, как и другие студенты, сидел за партой и ждал преподавателя. Все уже были в курсе, что у них новый учитель по физике, а посему активно строили догадки по поводу того, каким он окажется. Самым популярным мнением стало то, что это будет очень строгий и консервативный представитель эры динозавров со вставной челюстью, огромными очками и тростью — наученные жизнью студенты всегда были готовы к худшему. Бурные обсуждения, громкие догадки и уже начавшиеся ставки продолжались ещё некоторое время, благо, препод опаздывал. Как вдруг дверь в аудиторию резко открылась и долбанулась об стену с сильным грохотом. Казалось, что её бедную беспардонно выбили с ноги (а, может, и не казалось), затем же зашёл сам преподаватель. То, что все были вахуе, это мягко сказано — их новый препод абсолютно не соответствовал ни одному их предположению, по крайней мере, внешне. Ли Минхо был красив. И это мягко сказано. В его внешности прекрасным было всё: его большие тёмные выразительные глаза, ровный нос, чёткие скулы, милые пухлые губы, светлая, будто мраморная, и, наверняка, очень нежная на ощупь кожа, острая ровная линия подбородка и, на вид очень мягкие и пушистые, тёмно-русые волосы. Джисон также успел рассмотреть все детали его стройной, точёной фигуры. У него были не широкие плечи, довольно тонкая талия, в меру накаченная грудь, ахуенная задница и просто божественные широкие бёдра. Он выглядел как грех и божество одновременно. С одной стороны казалось, что можно порезаться о его чёткие красивые черты. С другой же — была в его внешности некая умилительная мягкость: в частности, его пушистые волосы и плавные изгибы тела. В общем и целом, Джисон прихуел и натурально залип. Он никогда не встречал таких красивых людей. Красивых во всём. Однако то, что внешность обманчива, Хан понял почти сразу же. Преподаватель Ли зашёл в аудиторию с довольно надменным видом (наверняка, он просто знал, насколько был хорош) и, не спеша, продефилировал к своему столу. Он оглядел своих подданных учеников хмурым взглядом и начал знакомство — Добрый день, меня зовут Ли Минхо. Я ваш новый преподаватель физики, — несмотря на довольно стандартные слова для представления, Ли умудрился проговорить их так, что это стало походить на угрозу. Однако не все однокурсники Джисона были столь же проницательны, чтобы это заметить. Известно, что студенты редко уважают или хотя бы принимают всерьёз молодых учителей. А так как Минхо как раз был очень молод для преподавателя, то был встречен с гораздо большим вниманием — А сколько вам лет? — послышалось откуда-то из аудитории. — За каждый личный вопрос подобного рода я ставлю два. Как ваша фамилия? В этот момент Джисон слегка прихуел, собственно, как и все остальные студенты, что переглянулись между собой с полным непониманием происходящего. Такой вопрос часто задают молодым учителям. Обычно они либо на него отвечают, либо говорят, что все личные вопросы — после занятия, либо, в крайнем случае, вежливо отвечают, что данный факт никого не касается. Однако у Ли Минхо были свои правила. Он действительно влепил этой бедной девочке два первого сентября. Он ведь мог хотя бы простить на первый раз. Никто ж не знал, что новый препод окажется таким жёстким. Когда же сомнительное знакомство с новым учителем подошло к концу, преподаватель Ли приступил к организационным вопросам. По нему не скажешь, что он очень хотел поболтать лишний раз, но это было необходимо. Всё-таки первый урок в году, да и учитель новый, со своими выебонами. — Итак, вы уже дети большие, поэтому я не буду вам подробно объяснять, что да как. Всё-таки не первый год здесь учитесь. Поэтому в двух словах и самое важное. Чтобы впредь для вас не было никаких неожиданностей, я, так и быть, вас предупрежу по поводу некоторых моментов. Считайте это подарком на первое сентября. Итак, детишки, правила такие: Опоздание на урок, даже на минуту — два, увижу телефон — два, разговоры на уроке — два, попытка списать — два, и не факт, что я допущу вас на пересдачу, если это экзамен. Пропускаете хоть одно занятие без уважительной причины — не допуск к экзамену. Нет дз — два, не выучена тема — два. Переписывать самостоятельные не даю, оценки исправить нельзя, тесты пишите через урок, контрольные — каждые две недели. Все работы составляю сам. Думаю, схему вы поняли, — Минхо проговаривал этот смертный приговор ровно, монотонно, но чётко, буквально припечатывая своими словами и добивая бедных студентов, среди которых установилась гробовая тишина. Да, у них и раньше были строгие преподы, но чтоб настолько. Больше организационным вопросам внимания, к счастью, не уделялось. Ещё больше угроз за одну пару студенты не выдержали бы. Оставшиеся два часа все сидели тихо, не рискуя навлечь на себя гнев преподавателя, поэтому никаких печальных происшествий, к счастью, не наблюдалось.

***

Студенты хоть и были немножко припуганы новым преподом, но всё же не думали, что всё будет так плохо, пока что... Всё-таки многие учителя задиктовывают сначала строгие правила, а потом не так уж сильно сами их придерживаются. В этом не было ничего необычного. Все преподы говорят не болтать, не отвлекаться, в телефоне не сидеть и тд. Но в итоге почти всё спускают с рук либо и вовсе не обращают внимания. Однако то, что у одного человека после первого же занятия у Ли уже стояла двойка, говорило о том, что сейчас всё не так просто. Никто не был готов к тому, что Ли Минхо выполняет собственные обещания (если хочет)

***

За три дня учёбы преподаватель Ли уже умудрился выебать всех в очко (образно) Ладно, если бы он просто ставил два за нарушение дисциплины. Для уставших студентов сидеть тихо — не было слишком сложной задачей. Но Минхо также был очень придирчив, докапывался до малейших деталей, слишком сильно снижал баллы за незначительное количество ошибок, при этом задавая дохуя на дом. Он был не просто строг и требователен, ко всему прочему, у него было куча собственных выебонов. Да твою мать, он даже доклады без файликов не принимает. Однако, стоит отдать должное, объяснял материал Ли Минхо отлично. Зато, если на следующем занятии он обнаружит, что кто-то ничего не помнит, то земля тому бедняге пухом.

***

— Как тебе новый препод? — поинтересовался у Джисона его лучший друг Хёнджин. — Сволочь редкостная, — резонно ответил, в свою очередь, Хан. Они сидели в столовой и обсуждали последние новости за вкусной едой. Одной из таких новостей и стал Ли Минхо. Что было, собственно, неудивительно. Он за неделю умудрился весь универ на уши поднять своими паскудными выходками. — Говорят, что у него просто недотрах, поэтому он и ведёт себя, как сучка, — заговорческим тоном подкинул свежих сплетен Хван. Джисон чуть не поперхнулся соком. — Это грубо, Хёнджин. Хотя кто его знает, — Хан решил всё-таки подыграть. — Вот именно. Это, конечно, всего лишь слухи, но всякое ведь может быть. Блять, так становится ещё обиднее. Мы то в чём виноваты?! — достаточно громко продолжил придуриваться Хёнджин. Оба всё равно понимали, что это неправда. Ли Минхо был слишком красив и сексуален для того, чтобы сталкиваться с такой проблемой. Однако их шуточные разговоры действительно помогали отвлечься от всего пиздеца. Как же ещё справляться студентам с такими неприятными, независящими от них обстоятельствами. Поэтому они могли лишь истерически похихикать над очередной проблемой в лице Ли Минхо. Следующей была пара по математике.

***

Джисон и Хёнджин по своему обыкновению сели вместе и стали дожидаться учителя. Они, да и все студенты в принципе, обожали их препода по математике Бан Чана. Он хорошо и терпеливо объяснял, был очень добрым, понимающим, многое спускал с рук и имел со всеми дружественные отношения. Ко всему прочему, преподаватель Бан мог похвастаться завидной внешностью. Больше всего внимания, конечно, обращалось на его крепкую, мужественную фигуру. По нему сохла почти вся женская половина универа, да и не только женская, по правде говоря. В общем, Бан Чан был полной противоположностью Ли Минхо. ( В частности, по характеру. Что да внешности — оба были красивы, но, опять же, по-разному) — Всем добрый день! — с неизменно широкой улыбкой в кабинет зашёл преподаватель Бан и бодро направился к своему столу. Казалось, что у него не бывает плохого настроения. Он всегда был на позитиве и заряжал своей энергией других. — Здравствуйте, учитель Бан, — измученно отозвались студенты, но уже были обрадованы предстоящей паре с их любимым преподавателем. — Что-то вы какие-то вялые сегодня, — заметил Чан с усмешкой. Он никогда не был безразличен к душевному состоянию своих студентов. — Ой, лучше не спрашивайте. У нас до вашей пары физика была, – ответила одна из сокурсниц Джисона. Это в их кругах считалось исчерпывающим объяснением. — Ааа, наслышан. Не жалуете преподавателя Ли? — поинтересовался мнением народа, как всегда, проницательный учитель. — Да не то слово, — ответил на этот раз сам Джисон с тяжёлым, обречённым вздохом. Этот год будет долгим. Хоть и было немного грустно вскоре прощаться со студенческой жизнью, но иногда (на физике) хотелось как можно скорее събаться от всего этого навсегда и подальше. Пара по математике, как и всегда, прошла спокойно и продуктивно. Преподаватель умел заинтересовать и не переутомлял и так измученных студентов, то и дело смешно шутя, дабы поднять им настроение.

***

С каждым днём становилось всё хуже. Точнее, Ли Минхо становился всё хуже. Джисон уже абсолютно точно ненавидел его. Его нервы были на пределе, внутри кипело раздражение. Кем только возомнил себя этот Ли Минхо? Почему он так бесчеловечно относится к студентам? Джисон был свидетелем того, как его сокурсница плакала после очередного урока с этим извергом, так как получила уже четвертую двойку. Да и у всех успеваемость сильно упала. Складывалось впечатление, что Ли Минхо упивался своей властью над бедными студентами. Он вёл себя с ними так, как будто они были ниже его по уровню развития на целую ступень эволюции. Хотя он был старше их всего на год! А в прошлом году Ли Минхо был таким же студентом. Если изначально Джисон и пытался смириться с новым строгим преподом, то теперь он точно решил, что нельзя это так оставлять. Ли Минхо не просто был требовательным и строгим, он буквально издевался над студентами, которых неизменно называл детьми, как будто преподавал у пятилеток, а самому ему было под шестьдесят. Как ни странно, самого Джисона пока ещё не затронула участь быть жертвой этого засранца. Однако он весь кипел от негодования и несправедливости, казалось, больше, чем те, которым уже однажды не посчастливилось получить два или попрощаться со своей нормальной самооценкой. О, Ли Минхо мастерски умел унижать людей и уничтожать их уверенность одним своим тяжёлым, высокомерным взглядом. Что раздражало Джисона ещё больше, так это то, что этот придурок был слишком красивым. Слишком! Почему у такого высокомерного, наглого засранца с сучьим характером была такая загадочно-превосходная внешность. Когда ученикам поручалось самостоятельно решить несколько задач, а Минхо утыкался в свои многочисленные записи, документы и работы студентов и, что самое главное, молчал, то был таким очаровательным. Его внешность завораживала, притягивала, пленяла. Джисону невероятно хотелось дотронуться до него, пригладить его мягкие волосы, проследить руками эти пленительные изгибы. Хан не мог оторвать глаз от Минхо. В такие моменты он забывает, почему ненавидит его. — Вы уже закончили, Хан Джисон, поэтому бездельничаете последние десять минут? Мне стоит взглянуть на то, что Вы там понаписывали? Или же Вы просто не в состоянии решить эти простейшие задания, поэтому решили не утруждать себя этим? — ах, да, вот почему. Ли Минхо, в сочетании со своей ненормальной строгостью, был также очень внимателен и замечал, казалось, абсолютно всё. И это превращается в убийственное комбо. Только что он сидел, казалось, полностью погрузившись в свои бумажки, и не отводил от них взгляд добрых пятнадцать минут, но каким-то чудом умудрился заметить, что Джисон, видите ли, не смотрит в свою работу. — Извините, учитель Ли, просто я не всегда смотрю в тетрадь, когда думаю, — несмотря на то, что в классе и до этого стояла гробовая тишина, теперь она умудрилась стать ещё тише. В случае с другими преподами Джисону за такие слова ничего бы не было, но ведь это Ли Минхо. И по его мнению, любой твой ответ, кроме молчания или извинений, приравнивался к непозволительной дерзости. Джисон уже раз сто пожалел о своём грубом ответе. Он не боялся препода, но точно не хотел ссориться с Ли на своём выпускном курсе, ведь, как известно, конфликты с учителями имеют печальные для студентов последствия. Из-за своих деструктивных мыслей Джисону уже начало мерещиться тиканье атомной бомбы. Или же это был обратный отсчёт до его неминуемой смерти. Возможно, он всё-таки побаивался. Ну так, чуть-чуть… — Удивительно, где же современные дети черпают столько наглости. Скажите мне, Хан Джисон. Я, наверное, был слишком мягок со своими студентами, поэтому Вы позволяете себе так разговаривать со своим преподавателем? Или, может, Ваши знания не дотягивают даже до двойки, поэтому Вы решили, что Вам нечего терять? Или же, по Вашему мнению, Вы так проявляете свою сомнительную смелость? Скажу Вам по секрету, Хан Джисон, смелостью тут и не пахнет, это чистого рода Ваше глупое безрассудство. Хотя, наверное, глупо полагать, что вы способны на смелый поступок, если сейчас так боитесь последствий собственной дерзости, что без труда можно понять по Вашему лицу. Да и откуда будут браться в Вас такие высокие моральные качества, если Вы не имеете и малейшего понятия о банальном уважении. Следовательно, возникает вопрос: что Вы вообще из себя представляете, Хан Джисон, чтобы разговаривать со мной подобным образом? — Ли говорил до ужаса безэмоционально. В начале его речи Джисон даже почувствовал холод, пробежавшийся по спине. Однако уже в середине своего унижения, Хан чувствовал только злость. Как он смеет так разговаривать с ним? Если Минхо требует от своих студентов уважения, то и сам должен проявлять его в ответ. Пускай бы он просто поставил Джисону два и оставил в покое, а не унижал на глазах у всей группы. Хан довольно вспыльчивый человек, и после такой провокации сдержаться и не въебать этому стервозному преподу стоит ему больших усилий. Благо, его спасает прозвеневший звонок. Хан Джисон клянётся сам себе, что так это не оставит. Он совершенно точно отомстит этому невозможному Ли Минхо за себя, за однокурсников. У него уже руки чешутся въебать этому засранцу, но сука, он такой красивый.

***

К концу первой недели учёбы все были измотаны, а по ощущениям прошёл, как минимум, год. Физика была почти каждый день. Ли Минхо задавал слишком много. У Джисона уходило около четырех часов на каждую его домашку. Так ещё и сделать нужно было безукоризненно, хотя Минхо всё равно доебётся до какой-нибудь херни. К каждому занятию нужно учить огромное количество информации по новой теме. И знать нужно всё, потому что допрашивать Ли Минхо умеет так, что несмотря на часы проведенные за зубрёжкой, студенты получают уже родное два. В добавок ко всему этому — сильное эмоциональное напряжение на каждой паре по физике, ведь за любой пук можно огрести по полной. А у бедных студентов ещё куча других предметов, но на любимую физику они тратят в два раза больше времени и усилий, чем на все остальные уроки, вместе взятые. А ведь на этой неделе ещё даже не было тестов, которые Ли обещал давать через урок. Он решил дать им немного времени свыкнуться с его правилами, что было невероятной щедростью с его стороны. Тесты начинаются с понедельника. Студенты отсчитывают часы до мучительной смерти. Им и так нелегко жилось эту неделю, они и так получали плохие отметки. А теперь, вдобавок ко всему этому, они будут писать тесты, на которых Ли Минхо будет в своём наизлейшем и наистрожайшем режиме убийцы.

***

Вечер воскресенья. Джисон сидит за столом в своей комнате в общаге, которую по счастливой случайности делит с Хёнджином. Он уже пятый час решает задачи по ёбанной физике, потому что их слишком дохрена. Он за всю свою учёбу в универе и школе не потратил столько времени на домашку, сколько тратит теперь каждый день на физику. Он не делает больше никакие другие уроки, кроме неё любимой, ведь у него банально не хватает часов в сутках. И не важно, что он и так не стал бы делать дз по другим предметам. Естественно, Джисону не доставляет удовольствие сидеть над тетрадью уже полдня. А после произошедшего инцидента это не нравится ему ещё больше, ведь теперь из-за малейшего упоминания или даже намёка на физику у него дёргается глаз, а руки машинально сжимаются в кулаки. И сейчас все пять часов, что Джисон сидит над домашкой, он без перерыва злится на Ли Минхо настолько сильно, что даже покраснел немного. Однако, Джисон всё же заканчивает с задачами и погружается в свои, наконец, радостные размышления о том, как заставит Ли Минхо отвечать за то, что он творил. Тем временем в комнату вернулся Хёнджин и после пары минут рассматривания Джисона озвучил свои наблюдения — У тебя лицо, как у маньяка, — сообщает он, по его мнению, важную информацию своему другу, — о чём ты так задумался? — молчание. — Ладно, прости, я не хотел есть твои чипсы, точнее хотел, но, короче, неважно, только не надо меня убивать, — пугается за свою жизнь Хёнджин, так как Джисон до сих пор не изменил своё маниакальное выражение лица, и Хван принял это на свой счёт. — А? Что? Ты съел мои чипсы?! — отвис, наконец, Хан. — Тебе послышалось. Так насчёт чего ты с таким усердием напрягал свои извилины? — Думал насчёт предстоящего теста, — уклончиво ответил Джисон. Да, про тест он думал, но это не было главным объектом его размышлений. — Тогда, судя по твоему предыдущему выражению лица, ты либо мазохист, либо планируешь прибить препода, – на удивление, почти точно предположил Хёнджин. Джисон не мог убить Минхо, как бы он не хотел этого временами. Потому что, во-первых, есть такая штука под названием уголовный кодекс. А во-вторых, у него просто рука бы не поднялась совершить такое, несмотря на то, насколько сильно Ли его бесил. Однако то, что он вынашивает в своей светлой головушке план мести, было правдой. Поэтому Хан в ответ лишь красноречиво посмотрел на Хёнджина. — Да ладно?! Это же немного жестоко, Джисон. В общем, мы всей группой тебя прикроем, — с энтузиазмом заверил Хван. Джисон лишь саркастически прыснул на это заявление. Завтра будет весёлый день.

***

Ли Минхо никогда не хотел работать обычным преподом. Он закончил универ со специальностью физика-ядерщика и думал, что будет работать где-нибудь в крутых лабораториях и лично сотрудничать с Илоном Маском. Однако реальность не соответствовала его наивным юношеским ожиданиям. Сразу после университета его никто не хотел брать без опыта работы. Но где, сука, взять этот опыт работы, если его, блять, не берут на эту самую работу?! Поэтому, скрипя сердцем, ему пришлось устроиться преподом. Благо ректор универа был очень хорошим другом его отца, а то так бы его и учителем не взяли без опыта работы то. Как же он ненавидит эту профессию. Ещё когда сам Минхо был студентом, он недолюбливал почти всех своих преподавателей. На то были разные причины: один постоянно валил, другой орал на студентов, как резаный, третий был слишком строгим и придирчивым, что даже доклады, сука, без файликов не принимал. И, по иронии судьбы, Ли Минхо родился в семье учителей. Его родители — доктора наук и одни из самых лучших преподавателей в Сеуле. Зато, как же сейчас счастливы его любимые родители, которые всю жизнь пытались заставить его пойти по их пути в плане профессии. Они не были плохими родителями, но в этом плане были просто невыносимы. Им было плевать на мнение сына. Благо, Минхо не поддался их влиянию и не пошёл в педагогический, ведь тогда для него была бы только одна дорога — быть учителем. К счастью, его характер всегда помогал ему отстоять то, что ему нужно. Сначала он долго спорил и ссорился с ними, однако, когда понял, что это бесполезно, взял и подал документы туда, куда хотел, ничего не сказав родителям. Конечно, его ждал скандал. Однако и он в долгу не остался. Минхо не мог позволить себе занять позицию жертвы, а потому сам громко высказал парочку, казалось бы, исчерпывающих аргументов, по типу: “Это моя жизнь, и только я буду решать, где мне учиться, работать и так далее”. Но он говорил им это уже много раз и раньше, и это не возымело никакого эффекта, собственно, как и сейчас. А потому Минхо, собрав вещи, съехал от них в тот же день, по-детски громко хлопнув дверью. Всё-таки ему было обидно и, хоть он уже был совершеннолетним, всё равно не был готов к самостоятельной жизни. А потому он очень злился на родителей из-за того, что ему пришлось вынужденно съехать так рано, поставив точку в своём детстве в восемнадцать лет. Минхо многое пережил тогда, когда ушёл из дома. Всё-таки быстро найти жильё, работу и постараться не помереть от голода было сложной задачей для неподготовленного к взрослой жизни Минхо. К счастью, жильё он нашёл достаточно быстро. Старший брат его одноклассника согласился приютить его у себя. Он жил отдельно в большой двухкомнатной квартире и каждый день допоздна задерживался на работе, а потому заверил, что никаких неудобств Минхо ему не принесёт. Ли был не в том положении, чтобы отказываться, стоя на остановке зимой посреди ночи в сильный мороз, а его карманных денег хватило бы лишь на билет на автобус. Так Минхо и познакомился с Бан Чаном, а затем из-за тесного сожительства оба стали лучшими друзьями. Чан был старше Минхо на пять лет. Однако Ли казалось, что, как минимум, на десять. Бан давно жил один, а потому был очень самостоятельным, ответственным, умел делать всё по дому и даже разбирался в коммунальных платежах. В то время как Минхо чувствовал себя слепым котёнком и почему-то до жути боялся сантехников. Тем временем закончилось лето, и Ли Минхо пошёл в университет. Он много чего натерпелся, чтобы учиться здесь. Однако, как оказалось, сложности не закончились. Вскоре Минхо узнал, что по несчастливой случайности, его любимые родители, работали в этом университете ещё, наверное, до того, как Ли родился. Поэтому, естественно, к нему было особое внимание. Каждый, сука, препод считал своим долгом напомнить Минхо о том, какие у него замечательные и образованные родители, а он, видите ли, совершенно в этом на них не похож. Все учителя постоянно твердили, что он должен стараться больше всех остальных, дабы не позорить своих родителей. А потому к нему относились по всей строгости. Все. В то время как одному студенту ставили высший балл за то, что он еле-еле три слова связал не без помощи преподавателя, Минхо же приходилось чуть ли не научную работу представлять, чтобы ему элементарно два не влепили. К счастью, ему нравилась выбранная им профессия. Однако, несмотря на всё это, Ли Минхо справился. Он закончил универ с красным дипломом и, предварительно показав средний палец и послав всех своих преподов всеми возможными способами, ретировался. И теперь, после всего того, что он вытерпел, ему вновь приходится находиться в университете. Правда не в том, в котором он учился и не в статусе студента, к счастью. Однако, как было сказано ранее, быть преподом Минхо едва ли больше нравится. Он успокаивал себя лишь тем, что он дольше, чем на год здесь не задержится. Ему всего лишь нужен этот чёртов опыт работы. Сначала Минхо планировал вообще безразлично относиться к своей вынужденной работе и к студентам. Однако, как только он понял, что эти дети вообще не парятся по поводу учёбы и при этом имеют неплохую успеваемость, то решил, что хоть кто-то должен подготовить их к взрослой жизни. Ли был строг с ними, однако, по его мнению, всё равно не настолько, как его преподы по отношению к нему. А эти дети выглядят такими умирающими, казалось бы, из-за обычных требований к студентам. И это только один предмет! Остальные преподаватели продолжали относиться к ним слишком лояльно, в то время как Минхо в его студенческие годы мучали на каждом уроке. Естественно, из-за таких колоссальных различий между Ли Минхо и остальными добрыми преподавателям, его сразу невзлюбили. Конечно, кому ведь понравится учиться по всем правилам. Да, Ли иногда перебарщивал, но он считал, что имеет на это полное право. Он же препод, мать его, и его слово закон. Спустя неделю преподавания Ли Минхо понял, что ненавидит людей, а в особенности, студентов. Его строгость породила всеобщую неприязнь к нему, а также бесчисленное количество прочего дерьма. Он знает, что он слишком молодой и красивый для препода, но то, что вытворяют эти сволочи просто немыслимо. Он уже сбился со счета, сколько раз ему предлагали переспать самым отвратительным образом, считая, что Минхо бесится от недотраха. Какие ужасные слухи распускают обиженные отказом. Сколько комментариев он слышал насчёт своей личной жизни и о своих предпочтениях в постели. Откуда им знать, мать твою. Это слишком. И это даже не всё. Также много кто, мягко говоря, сомневается в его профессиональной составляющей. И это раздражает его ещё больше, чем второсортные подкаты, ведь Минхо был очень образованным, в отличие от некоторых — ему то спуску в универе не давали. Поэтому Ли уже имел честь лично завалить на проверке дз тех, кто за его спиной говорит, что преподаватель Ли сам ещё сопляк и ничего не умеет. Возможно, из-за того, что он частенько стал мстить студентам подобным образом, его строгость вышла за рамки, а сам Минхо потерял над собой контроль. Он ведь хотел быть равнодушным ко всему этому! Но эти нелюди заставляют его перманентно испытывать злость. Хоть он и до этого часто испытывал пассивную агрессию, сейчас же это стало его постоянным состоянием. И мало того, что его раздражали абсолютно все, был один студент, который бесил Минхо больше всех людей, вместе взятых. И это не кто иной, как чёртов Хан Джисон. Один из самых популярных парней универа, тот самый тусовщик и всеобщий любимчик, не обделённый женским вниманием. Как ни странно, Ли казалось, что Джисон — единственный на потоке, кто действительно хорошо понимает физику и заслуживает приличной отметки. И в этом и была, собственно, проблема. Дело в том, что Минхо из принципа не хотел ставить студентам хорошие отметки, ведь это они спровоцировали эту холодную войну. Но как бы Минхо ни придирался, как бы ни докапывался до самых малейших деталей, он не мог поставить Джисону два — тот знал предмет слишком хорошо. А ведь так хотелось! К тому же Хан его раздражал. Практически без причины. Иногда бывает такое, что испытываешь неприязнь к человеку просто потому что. И этот высокомерный Хан Джисон бесил его просто своим существованием. Минхо видел его насквозь и был уверен в том, что этот придурок глубоко в душе сильно зазнаётся из-за того, что даже такой строгий препод, как Ли, не может поставить ему два, как бы ни старался. Ещё Хан Джисон был красив. И этот факт злит Минхо ещё больше, ведь Ли обращал внимание на его внешность слишком часто и, откровенно говоря, пускал на него слюни ещё с первого сентября. К счастью, Минхо умеет мастерски скрывать свои эмоции и чувства или же показывать ненастоящие, иначе плакала бы его репутация. Естественно, Минхо не нравилась своя реакция на этого заносчивого придурка. И из-за этого он злился. Очень сильно. Поэтому группа Джисона огребала больше всех. Да, он срывался на студентах. Минхо не испытывал за это и малейшего угрызения совести. Они же его говном поливают и тоже не сильно раскаиваются. Плюс ко всем вышеперечисленным проблемам многострадального Ли Минхо, все были против него. Абсолютно. Даже Бан Чан пытался достучаться до разума своего друга, как, например, и произошло пару дней назад… Ли Минхо, пребывая в своём привычном ужасном настроении и не испытывая ничего, кроме злости, влетел в учительскую, громко хлопнув дверью — Как же они меня все заебали!!! — И тебе привет, Минхо~я, – не проявляя ни малейшего удивления к выходкам друга, поздоровался, как всегда в хорошем настроении, Бан Чан, — не ладишь со студентами? — Они просто наглые, самоуверенные, ни на что не способные мелкие твари! — продолжил сокрушаться Минхо. Он в очередной раз услышал парочку слухов и просто вышел из себя от всего этого. И Чан сразу всё понял. Он и сам пару раз слышал, что говорят про его коллегу и, по совместительству, лучшего друга. — Может тебе стоит быть к ним по мягче, тогда и они будут лучше к тебе относиться? — осторожно предложил Бан Чан. — По мягче?! Да я и так не был слишком строг. Они ещё просто жизни не видели, а потому и ноют. Да я даже им тестов не давал на этой неделе! Пусть ценят мою доброту. — Просто у нас в универе всё довольно демократично, поэтому, наверное, они тебя в штыки и воспринимают. Студенты элементарно не привыкли к такому. Может, свыкнутся со временем и прекратят всё это. — Раз они вообще позволяют себе такое, то я не дам им свыкнуться. Они узнают, что такое настоящая строгость. Чан лишь тяжело вздохнул. Весть о, по мнению безмозглых студентов, ненормальной строгости преподавателя Ли дошла даже до ректора. Минхо даже позволил себе позлорадствовать в тот момент, ведь ректор ничего не может ему сделать, так как Ли был сыном его друга. Оба: и отец Минхо, и ректор понимали, что Ли не держится за эту должность, поэтому они не имели на него никакого влияния, что позволяло Минхо творить всё, что взбредёт в голову абсолютно безнаказанно. Он понимал, что его работа здесь в их интересах, а потому позволил себе упиваться своей властью не только над студентами, но и над руководством. Они сами до этого довели. И со следующей недели будет ещё хуже. Уже в понедельник студенты пишут первый в этом году тест по физике, тщательно составленный преподавателем Ли.

***

Студенты, заранее собравшись в классе, лихорадочно повторяли формулы, перечитывали конспекты, объясняли друг другу задачи. Царила самая настоящая паника. У студентов сжималось очко, тряслись коленки и дёргался глаз. Они понимали, что списать невозможно, а рассчитывать только на свои силы на уроке у преподавателя Ли было очень сомнительно. Всеобщий хаос остановил препод, по своему обыкновению, резко и громко ворвавшись в кабинет. Джисон аж вздрогнул от неожиданности, однако быстро себя одёрнул. Он не должен его бояться. — Сдаём телефоны, детишки. Студенты неохотно поплелись оставлять свои любимые гаджеты на столе преподавателя. — Это не Ваш телефон, — сказал Минхо одному студенту. Тот же в шоке разинул глаза, а затем с видом побитого щенка достал второй телефон и положил на стол. Как только Ли умудрился запомнить, как выглядит телефон каждого студента? Иногда складывается впечатление, что он и не человек вовсе. — У Вас есть ещё один, — продолжил обличать студентов учитель Ли. У бедной девушки, казалось, сердце остановилось от страха. Она, решив не повторять ошибку сокурсника, оставила на учительском столе свой телефон, имея ещё один в запасе. Но как Ли смог это понять. Девушка стояла и смотрела на препода со страхом и непониманием в глазах. — По лицу было видно, — с саркастическим смешком ответил на немой вопрос Минхо. Девушка вытащила второй телефон и оставила на столе. Преподаватель Ли рассадил всех студентов по одному и раздал работы. Абсолютно у всех были разные варианты. Когда Джисон прочитал первое задание, у него глаза на лоб полезли. Он украдкой осмотрел класс, дабы увидеть такие же ахуевшие лица сокурсников и не чувствовать себя так одиноко. Они разве такое вообще проходили? — Хан Джисон, перестаньте играть в гляделки с остальными и выполняйте задания, — от Ли Минхо даже направление взгляда не скроешь. “Ну ничего”, — подумал про себя Джисон, — “Скоро увидим, будешь ли ты таким суровым, когда я до тебя доберусь”. А затем снова уткнулся в листочек. Нет, ну это просто возмутительно! Эти задания были просто ненормальными, собственно, как и их составитель. Джисон не был глупым и физику знал хорошо. Даже если они не разбирали каких-то задач на уроке, он мог их решить, благодаря своему хорошо развитому логическому мышлению. Но большая часть теста была теоретической. И Ли выкопал откуда-то такие вопросы, что логика была бессильной. В этой ситуации помогла бы только зубрёжка, которую Хан ещё со школы ненавидел. Но он ведь всё равно учил! Тогда почему большую часть вопросов он в глаза никогда не видел. Возможно, была какая-то ошибка. Может, препод дал им тест по теме, которую они ещё не проходили? Хотя учитывая, что это Ли Минхо со своими нечеловеческими способностями, вряд ли можно говорить слова по типу: “перепутал”, “забыл” и его имя в одном предложении. Но всё же Хан решил попытать удачу — Преподаватель Ли, можно спросить? — Нет. — Но можно хотя бы… — Нельзя. — Но здесь… — Отставить разговоры, или я выгоню Вас из класса, — вот и поговорили.

***

Джисон был в не себя от злости на препода. Это было просто немыслимо! Он не написал и половины, хотя всегда понимал физику. Джисону хотелось придушить кого-нибудь (Минхо) от ощущения жуткой несправедливости. Как Хан успел узнать, у его однокурсников дела обстояли не лучше.

***

На следующий же день студенты узнали свои результаты за тест. Особо большой интриги не было, ведь все понимали, что оценки выше двух им не видать. Так и получилось. У половины группы были колы, у половины — двойки. Джисон сначала даже подумал, что ему повезло получить хотя бы два. Однако чуть позже, полностью проанализировав свою работу, Хан был полон негодования и злости. У него ведь были правильные ответы! Не все, конечно, но это минимум три! Поэтому после занятия, когда класс опустел, Джисон подошёл к преподавателю с этим вопросом. Ли Минхо сидел за столом и заполнял какие-то бумаги. Хан, пристально его изучив, заметил, что сегодня Ли Минхо злее, чем обычно, ведь у него даже не получалось сдерживать гневное выражение лица, что было крайне ему несвойственно. Джисону же было всё равно, что препод не в лучшем настроении. Хан решил, что больше не будет это терпеть. И какая разница — двойкой больше, двойкой меньше. Кроме раздачи плохих отметок, Ли Минхо не мог ему ничего сделать. А потому Хан, потеряв всякий страх перед преподом, дерзко к нему обратился — Эй! Учитель Ли! Мне кажется, Вы должны объясниться по поводу этой двойки за мой тест! — бодро проговорил Джисон с нахальной ухмылкой, сканируя Минхо глазами с ног до головы. — Ты ничё не попутал? — вскочил со своего места Ли и яростно посмотрел на нарушителя спокойствия. Его глаза метали молнии, а уши немного покраснели от гнева. Было так непривычно видеть Минхо таким. “Ого”, — подумал Джисон, — “Видимо сегодня он действительно очень зол, раз не смог сдержаться и поддался на провокацию. В любом случае, это мне на руку”. — Нет, учитель Ли. Это Вы немного заигрались. — Что ты себе позволяешь, ты мелкий…, — Ли не смог договорить, так как Джисон стал подходить ближе к нему, что очень удивило Минхо, который от несвойственной ему растерянности начал отступать назад. Когда же Джисон окончательно прижал его к доске позади учительского стола, то решил продолжить их словесную баталию. Уж больно милым был Минхо, когда открыто злился. И как Хан раньше этого не замечал. Теперь то, что он раньше немного побаивался Ли, казалось ему абсурдным и смешным. Вообще его план мести свернул куда-то не туда. Но ведь Джисон не думал, что Минхо окажется таким… Тем временем Минхо, осознав в каком положении находиться, вспыхнул от ярости. Сегодня он и так был крайне зол из-за очередной ссоры с родителями, новых отвратительных сплетен о нём и, в частности, из-за Джисона. Казалось бы, Ли должен радоваться хотя бы тому факту, что смог, наконец, завалить его и поставить долгожданное два. Но ничто не могло спасти его эмоциональное состояние. И теперь, когда Хан так беспардонно прижал его к школьной доске, у Минхо в голове возник рой непрошенных и непозволительных мыслей. Наверное, часть слухов о нём была правдивой, и у него действительно недотрах, раз он не может сдерживать подобные мысли. От таких умозаключений Ли взбесился ещё больше, и, почувствовав, как напрягся его член, решил, что нужно как можно скорее это остановить — Ты! Да как ты смеешь?! Что ты вообще делаешь?! Два тебе, Хан Джисон, за неуважение к учителю. И проваливай отсюда, — грозно пропыхтел Минхо, заливаясь краской. Джисон на это лишь прыснул. — А если не уйду? Что ты можешь, кроме того, чтобы ставить два? Ты вообще в курсе, что за свои поступки нужно отвечать независимо от того, преподаватель ты или студент? А на твоём счету много грешков, Минхо-хён, — продолжил вершить справедливость Джисон, постепенно сокращая расстояние между их лицами. — Что ты несёшь? Не тебе указывать на мои грехи, — Минхо попытался отстраниться, но сзади была доска, а по бокам от его головы — руки Джисона. — Правда? Сейчас проверим, — со снисходительным смешком ответил Джисон, наконец накрывая эти капризные манящие губы своими. Минхо протестующе замычал, пытаясь отстраниться. Когда же он понял, что это бесполезно, то яростно укусил Джисона за нижнюю губу, моментально почувствовав вкус крови. Хан на этот выпад лишь усмехнулся, а затем, воспользовавшись не пойми откуда взявшимся замешательством Минхо, проскользнул языком тому в рот, углубляя поцелуй. Ли же вцепился в рубашку Джисона на уровне груди и… ответил. Хан даже слегка удивился такому переменившемуся настроению. Минхо отвечал ему со всей накопившейся в нём злостью, вплетая пальцы в волосы Хана и сильно оттягивая тёмные пряди, причиняя лёгкую боль. Но и Джисон в долгу не оставался. Их грубый, яростный поцелуй был похож на войну. Он был таким же разрушающим, сбивающим с ног и грозящимся не оставить в живых никого из них. Они кусали друг друга, слизывая кровь, сплетались языками, борясь за главенство, и не отрывались ни на секунду. Лёгкие уже начинало жечь от недостатка кислорода, но ни один из них не мог отстраниться. Джисон не мог поверить, что сейчас он с таким мазохистским наслаждением целует своего вредного препода, чувствуя нарастающее напряжение в паху. Его оглушало осознание того, что сейчас он стоит так близко к такому недоступному созданию. Он переместил руки на тонкую талию Минхо и слегка сжал. Как же давно он мечтал дотронуться до него. У Минхо уже кружилась голова от недостатка кислорода, а ноги подкашивались, отказываясь держать его. У него никогда не было такого поцелуя. Ему казалось, что если сейчас они не остановятся, чтобы сделать спасительный вдох, он просто умрёт. Но в тоже время отстраниться казалось ему хуже любой смерти. Наконец Джисон, приложив титанические усилия, оторвался от желанных губ напротив. Однако, не дав Минхо абсолютно никакой передышки, он спустился обжигающими поцелуями на его тонкую, изящную шею. Хану кружила голову невероятная мягкость кожи Минхо. Она была настолько нежной, что от каждого поцелуя на ней распускались бордовые пятна. И это выглядело настолько красиво, что Джисон не мог остановиться кусать, глубоко впиваясь зубами, затем зализывая место укуса, не мог не оставлять нежных поцелуев, не мог не прижаться губами к загнанно бьющейся артерии, не мог не провести носом от линии челюсти до яремной впадины, вдыхая сладкий головокружительный запах Минхо. Минхо же просто терял голову и всякий контроль над собой. Джисон настолько умело ласкал губами его шею, что Ли, казалось, может кончить только от этого. У него темнело в глазах от того, насколько ему было хорошо. Минхо откинул голову назад, слегка ударяясь о доску позади, чтобы дать Джисону больше пространства для действий. Когда же Хан нашёл губами особо эрогенную зону на шее Минхо, Ли не смог сдержать первого громкого стона. До этого он лишь шумно и прерывисто дышал, не позволяя себе слишком много откровенных звуков. Джисон, казалось, лишь обрадовался тому, что нашёл интересное местечко, а потому продолжил терзать его теперь не только губами, а также оставляя зубами ощутимые укусы. Минхо же просто не знал, куда себя деть. Теперь он, больше не в силах сдерживать себя, часто и высоко стонал. Благо, уже закончилась последняя пара, и людей в здании почти нет. Джисону же вскоре стало этого мало. Он мастерски быстро расстегнул рубашку Минхо, дабы освободить для себя больше места. Хан смотрел на чётко очерченные ключицы, слегка накаченную грудь и впалый живот с неприкрытым обожанием и диким желанием во взгляде. После тщательного разглядывания каждой клеточки торса Минхо, Джисон с жадностью припал губами к его коже. Ему хотелось оставить свой след на Ли абсолютно везде, а потому он неустанно исследовал превосходное тело нежными и грубыми поцелуями, чередующимися с жадными укусами. Минхо же оставалось лишь извиваться от нестерпимого удовольствия, периодически всхлипывая на особо болезненных укусах. Ему хотелось также исследовать тело Джисона, оставить свои поцелуи на его шее и накаченной груди, но он мог лишь отчаянно цепляться за плечи Хана и стонать. Хан, оставив множество собственнических засосов на теле Минхо, выпрямился и взглянул на Ли с желанием вперемешку с нежностью и неприкрытым обожанием. У Минхо от такого интимного, откровенного взгляда, обнажавшего все эмоции, перехватило дыхание. Джисон снова поцеловал его. На этот раз нежно и трепетно, ласково сминая его мягкие губы и проходясь по ним языком. Но с каждой секундой поцелуй набирал обороты, вновь становясь диким и грубым. Хан отстранился первым, затем втиснул колено между подрагивающих ног Минхо и ощутимо надавил тому на пах. Ли же не смог сдержать громкого стона от долгожданного трения, которое заставило его ощутить себя где-то за гранью реальности. Тем временем Хан становился всё более нетерпеливым. Он переместил руки с талии Минхо на его округлую, упругую задницу и ощутимо сжал. Минхо аж подавился вздохом от такого напора. — У тебя классная задница, детка. Как думаешь, выдержит ли она всё, что с ней сейчас произойдёт? — с похотливой ухмылкой проговорил Джисон приторно-сладким голосом. — Ты слишком самоуверен, Джисони. Не уж-то ты такой умелый любовник, — без тени страха также сладко ответил Минхо на неубедительную, по его мнению, угрозу. Естественно, Ли блефовал. Минхо уже понял, что Джисон очень опытен в таких вещах, ещё во время их первого поцелуя. Однако быть покорным было не в его характере, поэтому он не мог не подстебать Джисона. — Сомневаешься, значит? — прошептал Джисон прямо в краснеющее ушко Минхо, слегка касаясь того губами, — Ну ничего, скоро ты в этом убедишься, — затем последовал довольно сильный шлепок по заднице, которой заставил Минхо вскрикнуть от неожиданности. Джисон лишь довольно усмехнулся на его реакцию. Когда напряжение в паху стало уже невыносимым настолько, что причиняло боль, Джисон подвёл Минхо к его же преподавательскому столу, слегка подталкивая за поясницу. Когда же оба добрались до места назначения, Хан на удивление легко посадил его на поверхность, устраиваясь между разведённых ног. — Ты уже так сильно возбуждён, котёнок. Может, ты хотел меня ещё с самой первой нашей встречи? — c наглой ухмылкой, самовлюблённо проговорил Джисон, перемещая руки с талии Ли на его задницу. — Ты слишком много болтаешь, Хан Джисон, — дерзко ответил Минхо, прикусив нижнюю губу и смотря на Хана с откровенным вызовом. Глаза Джисона потемнели. Он резко снял Минхо со стола, развернул спиной к себе и, надавливая на спину, нагнул его над столом. Затем Хан сильной рукой прижал голову Ли к деревянной поверхности, уткнув лицом в проверенные тесты студентов с пестрившими на них двойками, как нашкодившего котёнка. Всё-таки должен же был Джисон провести хоть какую-то воспитательную работу. Чтоб неповадно было, как говорится. Хан с наслаждением провёл руками по изящной спине Ли, очерчивая плавные изгибы талии и надавливая на поясницу, слегка массируя. Со стороны Минхо послышался судорожный вздох, что вызвало у Джисона самодовольную улыбку. Ли буквально плавился под его прикосновениями, становясь покладистым. Джисон нащупал кромку штанов Минхо, обнаружив уже расстёгнутый каким-то образом ремень, и, наощупь расправившись с ширинкой, стянул с него брюки вместе с боксерами, наконец, открывая для себя вид на шикарную задницу. — Ты так долго этого ждал, не так ли? — снова начал ёрничать заметивший неравнодушие к своей заднице Минхо, за что ему прилетел мощный удар по правой ягодице. Ли громко ойкнул. — Ты прав, я уже очень давно хотел отшлёпать твой милый зад. А то уж сильно ты паясничаешь, — с хитринкой в голосе проговорил Джисон, сильно сжимая в руках упругие половинки. По правде говоря, это было не совсем то, чего Минхо ожидал. Он ожидал поклонения своему заду, но уж точно не пиздюлей по нему. Тем временем Джисон продолжил — Признайся, Минхо. Тебе ведь нравилось иметь власть над студентами? Ты чувствовал превосходство над ними, не так ли? Ты ведь был не просто строг, тебе нравилось видеть страх и отчаяние на лицах студентов? Так или иначе, котёнок, в данный момент власть не в твоих руках. Поэтому сейчас тебе придётся отвечать за свои поступки, — притворно ласковым тоном проговорил Джисон. Минхо же потерял дар речи. Он и так был не в состоянии адекватно соображать на фоне сильного возбуждения, а теперь его мозг просто отказывался переваривать информацию, оставляя своего обладателя в крайнем непонимании происходящего. До него дошла вся суть пиздеца, лишь когда он ощутил на своей нежной коже ягодиц очередной шлепок. — Считай, Минхо. И да, если собьёшься, я начну заново. Я не дам тебе никаких поблажек, всё будет по всей строгости. Считай это своеобразным уроком, детка. — Но…, — шлепок. Достаточно сильный. Минхо взвизгнул и задушено простонал. — Считай, — на этот раз без тени улыбки. — Один, — дрожащим голосом выдавил из себя Минхо. Он не мог поверить, что его член дёрнулся, выражая высшую степень удовлетворения происходящим. Следующий шлепок. На этот раз посильнее. — Два. Ещё один. Громкий стон. А затем тихое — Три. Опять шлепок. — Четыре, — вперемешку с всхлипом. Нежная кожа уже изрядно покраснела и начинала немного жечь. Возбуждение уже сводило Минхо с ума. Он лишь хотел, чтобы Хан поскорее его трахнул. Джисон оставил уже десятый шлепок на изрядно измученной коже. Казалось, Ли уже ничего не соображал, потерявшись в сумасшедшем возбуждении. Он не мог больше терпеть. Ему казалось, что ещё секунда — и он взорвётся от напряжения. Тем временем заминка была уже слишком долгой — Я не слышу, как ты считаешь, Минхо, — Ли едва расслышал Джисона сквозь пелену возбуждения. Он пытался собрать мысли в одну кучку, но ничего не получалось. — Девять? — неуверенно и очень тихо сказал Минхо вопросительным тоном. — Нет, Минхо, ответ неверный. Я хотел было остановиться на 15, но теперь придётся начинать сначала. Услышав это, Минхо не смог больше себя сдерживать и громко разрыдался. Горячие слёзы потекли по его лицу, задница нещадно болела, собственно, как и член, который сильно покраснел от перевозбуждения и отсутствия стимуляции. Ли был просто в отчаянии, он думал, что не выдержит больше и одного удара. Хан же был немного в замешательстве из-за такой реакции обычно хладнокровного Минхо. Джисону вдруг сильно захотелось утешить его, но он знал, что всё равно придётся продолжить. Он обещал не давать поблажек. — Тише, Минхо, детка. Скоро я дам тебе то, чего ты так хочешь. Потерпи ещё немного, хорошо? — Минхо с трудом уловил слова Джисона, поэтому ему понадобилось некоторое время, чтобы кивнуть. Слёзы всё также текли по его лицу, Джисон же успокаивающе гладил Минхо по голове. Всё же нельзя было слишком долго оттягивать, ведь чем быстрее они с этим покончат, тем быстрее перейдут к самому интересному и долгожданному. — Давай, Минхо, покончим с этим, — Минхо же, казалось, абсолютно не помогла небольшая передышка. Он всё также чувствовал себя так, как будто вот-вот потеряет сознание из-за недостаточного притока крови в мозг — вся она была в другом месте. Снова шлепок. Минхо заскулил и постарался уйти от последующих ударов, но руки Джисона на его бёдрах не позволили, прочно пригвождая его к столу. — Один, — Джисон еле разобрал, что сказал Ли. Это было больше похоже на задушенный плач, нежели на полноценное слово. Второй шлепок. Уже совсем слабый, но для Минхо любое прикосновение было словно удар током — кожа была слишком чувствительной и раздражённой, а возбуждение — нестерпимым. —Два, — Минхо был почти в бессознательном состоянии и ничего не соображал. Его сердце колотилось с бешеной скоростью, он весь покраснел и еле дышал. Волосы растрепались, на щеках не успевали засохнуть слёзы, взгляд расфокусирован, а губы искусаны. То, что он продолжал считать, было чудом. Третий шлепок. Минхо выглядел так, как будто уже отключился от невыносимого перевозбуждения и не мог произнести ни звука. Его мозг практически не функционировал и отказывался приводить тело в чувства. Он не смог выговорить то, что от него требовалось. — Всё, Минхо, мы закончили. Ты справился, — Джисон пожалел Ли и соврал, остановившись на трёх шлепках. Всё равно Минхо ничего не понимал и не смог бы распознать ложь. — Правда? Все пятнадцать? — Минхо уже стало легче морально, так как, по крайней мере, он не ощущал давящего отчаяния. — Да, детка, — Джисон обещал, что не сделает поблажек, что не пожалеет. Но он… пожалел. По крайней мере, Минхо этого не знал. — Ну ты и сволочь, Хан Джисон, снимай штаны, — Хан лишь прыснул от такого, ничем неприкрытого нетерпения и вновь вернувшейся наглости, а затем принялся стягивать брюки. От звука расстёгивающихся ремня и ширинки у Минхо аж пальчики на ногах поджались от томительного и, на этот раз, сладкого предвкушения. Он выгнул спину и, вконец оправившись от того, что было ранее, решил снова побыть засранцем — Я надеюсь, ты не девственник, Хани. А то смотри, я могу взять всё в свои руки. В том числе и твою зад... За это ему прилетел очередной шлепок по причинному и, с недавних пор, больному месту, дабы приструнить и успокоить вновь разошедшегося Минхо. Это его, в конце концов, нагнули над столом, а он продолжает паясничать. Минхо зашипел от жжения, а Джисон невозмутимо ответил — Я не девственник, Минхо, поэтому не волнуйся, твоя задница останется в моих руках. И то, что с ней произойдёт зависит только от меня. Ты ведь хочешь, чтобы я был благосклонен? Тогда тебе придётся вести себя хорошо. Хотя бы часик. — Я подумаю над Вашим предложением, Хан Джисон, — деловито ответил Минхо. Вскоре Ли почувствовал ладони на своих изрядно измученных ягодицах и слегка зашипел. Джисон лишь успокаивающе шикнул. Хан продолжал нежно поглаживать чувствительную кожу, дабы успокоить её. Затем, достав из рюкзака смазку, Джисон вскрыл банку, выдавил лубрикант себе на пальцы и равномерно распределил. Наконец Минхо почувствовал, что Джисон добрался до ложбинки между его ягодиц и нащупал вход подушечками пальцев. Хан кружил вокруг дырочки невесомыми касаниями, дразня Ли. Затем, когда Минхо подначивающе захныкал, Джисон медленно ввёл первый палец, ощупывая мягкие тугие стеночки. Второй рукой он придерживал Ли за поясницу, чтобы тот не дёргался и не навредил себе. У Минхо же от долгожданного ощущения заполненности закатились глаза, и он издал мелодичный облегчённый стон. Джисон стал ускорять движения пальцем вперёд-назад, разрабатывая узкий вход. Минхо же захлестнуло волной удовольствия, заставляющей издавать красивые стоны и поддаваться навстречу руке. Следом Джисон ввёл второй палец и продолжил в умеренном темпе. Наконец, он нашёл заветный комочек нервов, и Минхо высоко взвизгнул от пронзительного наслаждения. Хан активно работал рукой, часто попадая по простате, заставляя Ли задыхаться от удовольствия. Он раздвигал пальцы на манер ножниц, чтобы как следует подготовить Минхо к своему размеру. Вскоре был добавлен третий палец. Он вошёл туже, но Ли быстро расслабился и свободно принимал всё, что давал ему Джисон, позволяя тщательно себя растягивать. Вскоре пальцы исчезли, и Минхо почувствовал у своей дырочки уже смазанный член Джисона. Он был большим. Ли даже удивился, что с виду такой миловидный мальчик может похвастаться таким внушительным размером. Джисон немного подразнил узкий вход головкой, а затем начал медленно входить. Всё-таки он сам уже сгорал от нетерпения. Он успел вставить только головку, а Минхо уже не знал, куда себя деть от пронзительного удовольствия, что распаляло его до предела. Наконец, Хан не выдержал и, раздвинув ягодицы Ли, вошёл полностью одним быстрым, но плавным толчком. Минхо громко застонал. После такого долгого ожидания ощущения казались космическими. Он чувствовал себя заполненным до краёв, и это было прекрасное чувство. Хан же чуть не задохнулся от невероятной узости Минхо и от того, насколько приятно обхватывали его мягкие стеночки. Джисон спустя пару минут начал двигаться и быстро набирать темп, заставляя Минхо закатывать глаза и беспорядочно метаться под ним. Вскоре Хан нашёл простату и с каждым толчком попадал ровно по ней. Ли мог только безудержно стонать от неописуемого наслаждения. Он извивался ужом, инстинктивно пытаясь сойти с члена, так как удовольствие прошибало насквозь, посылая разряды тока по всему телу. Но Джисон надёжно пригвоздил того к месту сильными руками, из-за чего Ли оставалось лишь плаксиво хныкать. Минхо снова почувствовал, как его разум затмевается, оставляя место лишь сказочному блаженству. В глазах стояла пелена возбуждения, кончики пальцев начали неметь от того, насколько сильно Минхо цеплялся ими за край стола, в ушах звенело от острого наслаждения, сердце стучало, как сумасшедшее, не выдерживая такого напряжения, а дыхание сбилось, становясь прерывистым и задушенным. Джисон, впиваясь в талию Минхо железной хваткой, от которой непременно останутся синяки, продолжал вбиваться в него с неистовой скоростью. Ли было настолько хорошо, что он не переставал безудержно стонать и всхлипывать на особо сильных толчках. Он будто превратился в оголённый нерв, ощущая все прикосновения и толчки невероятно остро. По его телу распространялся жар, окрашивая лицо в привлекательный красный оттенок. Минхо чувствовал себя накалённым до предела от неистового напряжения, что скручивало всё тело и внутренние органы. Он царапал короткими ногтями стол и елозил по бумагам, что были разбросаны на нём. Ли сильно выгибал спину, отчаянно извивался и метался, желая лишь одного — скорее кончить. Минхо казалось, что он вот-вот взорвётся и разлетится на мелкие частички, но Джисон продолжал безжалостно втрахивать его в стол, не давая даже сделать вздох. Когда же болезненное возбуждение стало просто невыносимым, Ли непослушной рукой потянулся к своему члену, чтобы скорее высвободиться. Но Хан, заметив это, перехватил его руку и грубо скрутил её за спиной, заставляя Минхо проскулить от отчаяния. — Ты кончишь только от моего члена, детка, — угрожающе припечатал Джисон. Ли захлебнулся новой порцией слёз и возбуждения, а Хан, казалось, только ускорил безжалостные толчки. Минхо задыхался от быстрого темпа и чётких попаданий по простате, посылающих острые разряды по всему телу. Его лицо раскраснелось, чёлка взмокла и прилипла ко лбу, щёки были мокрые от слёз, волосы растрёпаны, а глаза расфокусированы. Спустя ещё пару особо точных попаданий по комочку нервов и нескольких шлепков по заднице от Джисона Минхо, наконец, почувствовал подступающий оргазм. Все его внутренности скрутило, дыхание остановилось и напряжение, что томило его, наконец, мощно взорвалось, заставляя Минхо разбиться на множество осколков и увидеть звёзды под прикрытыми веками. Всё его тело стало таким лёгким, конечности подрагивали от мощного оргазма, а в глазах потемнело. Минхо даже не заметил, как Джисон из-за того, что Ли сильно сжимался во время оргазма, также дошёл до своего пика, кончая глубоко внутрь с негромким, глухим стоном. После крышесносного оргазма Джисон навалился сверху на Минхо, придавливая того к столу. После такого бурного полового акта оба с трудом восстанавливали дыхание. Ли, казалось, вообще отключился ненадолго. Немного придя в себя, Джисон аккуратно вышел из Минхо, из дырочки которого полилась сперма. Затем Хан обратил свой взгляд на Ли и зачесал тому волосы назад, убирая мешающую прилипшую чёлку. Хан увидел его расслабленное лицо и закрытые в умиротворении глаза. — Эй, Минхо, ты тут? — слегка тормоша того за плечо, спросил Джисон. Минхо лишь тихо угукнул. — Ты как? Всё в порядке? — Хан был немного обеспокоен его состоянием. Всё-таки он знал, насколько хорош в сексе. Минхо, наконец, приоткрыл глаза и посмотрел на Джисона. Затем его губы тронула лёгкая, блаженная улыбка. — Более чем, — отозвался Ли и по-детски чмокнул Хана в щёчку, как будто это не они трахались в аудитории минутами ранее. Джисон лишь умилительно рассмеялся на это действие и поднялся на ноги. Затем помог Минхо сделать то же самое. Когда же они привели себя и пространство вокруг в порядок, не переставая периодически обмениваться подколами и нежными поцелуями, Минхо игриво посмотрел на Джисона — Ну что, теперь я достаточно поплатился за своё неподобающее поведение? — вызывающе улыбаясь, спросил Минхо с ноткой сарказма. — Хм, думаю…., — Хан сделал вид, как будто глубоко задумался над этим серьёзным вопросом, — Нет, — Минхо непонимающе посмотрел на него своими до невозможности большими глазами. Джисон же невозмутимо продолжил — Ты ещё должен сходить со мной на свидание, — со своей неизменной ухмылкой проговорил Хан, комично поиграв бровями. Минхо на это лишь зарделся и легонько пихнул уже вовсю веселящегося Джисона.

***

Спустя год. Хан Джисон проснулся от аппетитного запаха, доносящегося с кухни. Он открыл глаза, потянулся и перевёл взгляд на пустое, но ещё теплое место у него под боком. Хан сразу догадался о местонахождении своего объекта воздыхания, а потому энергично поднялся с постели и поспешил на кухню. Зайдя на кухню, Джисон сразу заметил своего парня, стоящего возле плиты спиной к нему. Он медленно подошёл к нему и нежно обвил руками его талию, целуя в шею и зарываясь носом в мягкие, шелковистые волосы. — Ты сегодня рано проснулся, Джисони, — раздался любимый голос. — Просто я очень по тебе соскучился, детка, — игриво отозвался Хан, всё также обнимая Ли. — Мы буквально живём вместе. — Это не значит, что я не могу соскучиться по тебе. Минхо развернулся в объятиях лицом к Джисону и быстро чмокнул того в щёчку — Завтрак готов. Они сидели за столом в их залитой солнцем кухне и завтракали в уютной тишине. Джисон уплетал вкуснейшие блинчики за обе щеки, из-за чего Минхо периодически над ним посмеивался. Когда же их тарелки почти полностью опустели, Джисон озвучил то, что пришло ему в голову ещё вчера. — Минхо~я, — протянул он игривым тоном. — Мм? — Я тут недавно вспомнил, как мы с тобой познакомились, — со своей фирменной и, по мнению Минхо, паскудной ухмылочкой продолжил Джисон, стараясь делать вид, что не замечает, как ушки Ли мило покраснели. — И что? Обычно познакомились. Не вижу ничего такого. Чё ты ржёшь, Джисон?! — возмущённо пропыхтел Минхо. — Да Вы покраснели, учитель Ли, — стараясь казаться серьёзным, деловито заявил Джисон. — Я вообще-то уже давно не преподаю, и ты это знаешь. — Конечно, знаю. Ты молодец, что смог устроиться туда, куда давно хотел. Это показатель того, что ты действительно хорош в этой сфере, — всё ещё улыбаясь, но на этот раз серьёзно и с нежностью в глазах заявил Хан, взяв маленькую ладошку Ли в свою. — Я знаю, что я хорош. Видел бы ты, сколько всего я уже сконструировал в лаборатории. Это так круто, что мне дали такую возможность. А вообще, я и как препод был бесподобен, — гордо заявил Минхо с блеском в глазах. Хан слегка подавился соком — Прости, детка. Я очень тебя люблю, конечно, но препод из тебя, по правде говоря, ужасный. После моих рассказов о тебе в качестве учителя даже твои родители больше не настаивали на этой профессии, — гордо заявил Хан, так как это именно он разрешил все разногласия в семье Ли. Затем Джисон раздумывал над чем-то пару секунд, и вскоре на его губах расцвела уже такая знакомая Минхо ухмылка. — Хотя признай, что после того, как я впервые трахнул тебя на твоём же столе, ты стал чуть менее строгим, — с пошлой усмешкой, нагло напомнил Джисон. — Неправда. — А вообще, весь год, что ты у нас преподавал, Хёнджин просил меня придушить тебя во сне подушкой, потому что он, да и все мы думали, что ты и на итоговом экзамене всех нас завалишь. Но всё оказалось совсем наоборот. Студенты были в шоке, если честно, что получили хорошие отметки от тебя. — Это всё Бан Чан меня надоумил. Так что это он виноват в этом недоразумении, — обличил лучшего друга Минхо и встал, чтобы оставить посуду в раковине. Джисон поднялся следом и помог донести оставшуюся посуду. — Оставь, я сам потом помою, — заботливо заявил Джисон, подходя к Ли вплотную и обвивая его талию, чтобы крепко прижать к себе. Минхо охотно ответил на объятия, кладя голову Хану на плечо и зарываясь лицом в основание его шеи. Джисон трепетно поглаживал его по волосам и не мог поверить, что это милейшее создание, которое чуть ли не мурчит в его объятиях, это тот самый злющий препод, который не щадил никого. И теперь Хан безостановочно плавится от своей любви к этому чуду, недоумевая, как он мог ненавидеть Минхо. А ненавидел ли он его вообще? Вдоволь насладившись объятиями друг друга, они слегка отстранились, но всё также стояли близко, а руки Джисона по-прежнему оставались на талии Минхо. Затем Хан нежно поднял лицо Ли за подбородок и посмотрел на него любящим взглядом. — Я люблю тебя, Минхо, — почти в самые губы тихо выдохнул Джисон, сохраняя интимный зрительный контакт. Минхо же чуть приоткрыл рот, его ресницы затрепетали, а на щеках проступил очаровательный румянец, который так умилял Джисона. — И я люблю тебя, Джисон, — почти беззвучно прошептал Минхо. Хан очарованно смотрит на Ли ещё несколько мгновений, а затем соединяет их губы в трепетном, нежном, любящем поцелуе.