Сатану вызывали?

«Любовь может быть оружием против дьявола, но также и его слабостью»

❄

      В канун Нового года в квартире царит особая атмосфера веселья и радости. Одногруппники из восьми человек собрались вместе, чтобы отпраздновать наступающий год. Гостиная украшена множеством мерцающих огоньков, гирлянд и новогодних украшений, создавая волшебное ощущение праздника. Как однажды сказал Чонгук: «раз висит гирлянда, а не он сам, значит, не такой уж и плохой год был».       На столиках стоят выпивка, салаты и закуски. Музыка звучит громко, приглашая всех на импровизированный танцпол в центре комнаты, где ребята весело встречают наступающий год, создавая веселую атмосферу танцами и песнями. Студенты сияют от предстоящих каникул, отмечают завершение сессии, обнимаются друг с другом и поднимают бокалы за здоровье и успехи в предстоящем году. Все они в ярких новогодних нарядах, украшенных блистательными деталями, что создают красочный калейдоскоп.       Чонгук сидит на диване и смотрит то на часы, то на входную дверь. Он настоятельно предупреждал сладкую парочку Юнги и Чимина не опаздывать на вечеринку, но они, как всегда, в своём стиле — вероятно, вновь обжимаются где-то в укромном местечке.       — Ты чего киснешь, а? — Хосок телом подается вперед и закидывает руки на плечи Чонгука. — Снова из-за Юнги?       — Да, кто ещё может быть, — цокает он в ответ, недовольно сморщив нос.       — Прекрати париться, — Хосок протягивает ему банку пива, — лучше давай выпьем. До нового года осталось пару часов, так что не стоит встречать его с кислой рожей, — он, перекинув всё тело через диван, садится рядом с Чонгуком. — Вот увидишь, твой верный друг будет с минуты на минуту. Сам ведь свёл его с Чимином, у них сейчас медовый месяц. Молодёжь, гормоны играют в штанах, пойми их.       — Мне иногда кажется, что я зря свёл их. Я потерял друга, этот кот ходит и вечно лыбится, да так, что аж бесит. Где мой серьёзный друг Юнги? — Чонгук, открыв банку с пивом, запивает свою злость. — Однако я рад за него, честно.       — Я знаю, малой, ты правильно поступил, иначе этот старик так бы и помер в одиночестве. Он бы не посмел признаться в любви твоему одногруппнику Чимину и умирал бы от этой любви где-то в углу своей квартиры, — Хосок, положив руку на плечо, тянет Чонгука к себе. — Поэтому я с тобой дружу, у тебя сердце настолько чистое, что сам дьявол позавидовал бы.       — Сплюнь, хён, — он недовольно сводит брови и отворачивается от него.       — Ну а что? — в этот момент открывается входная дверь, которую Чонгук не закрыл, чтобы друзья не стояли около входа — была вероятность того, что из-за грохочущей музыки можно было не услышать звонок. — А вот и наша парочка прибыла к пункту назначения, — Хосок встаёт с места и направляется в сторону пришедших.       — Предатель, наконец, пришёл, — бубня себе под нос, Чонгук направляется следом за Хосоком.       — Юнги, я в который раз убеждаюсь, что ты бесстрашен, — Чон, раскрыв руки в стороны, крепко обнимает Юнги, несмотря на то, что тот весь в снегу. — Ты что, прямиком из Антарктиды. Вы где были, ребята? — он отодвигается от него и начинает стряхивать снег с черного пальто.       — Кое-кто забыл наполнить бак, и нам пришлось пешком добираться две остановки до дома Чонгука, — недовольно бурчит Чимин, снимая свою куртку, что также была в снегу.       — Видимо, тебе не грозит гнев малого, тебе и так от Чимина и от природы досталось, — Хосок смотрит то на Юнги, то на Чонгука. — Прости ему это, видишь, его и так поимели с двух сторон, но поверь, это не конец, — он намекает на злого Чимина, взглядом прожигающего в Юнги дыру. Кажется, что кому-то неделю придётся спать на диване в одиночестве и думать о своём поступке.       — Прекрати, а, — Мин отталкивает от себя Хосока и, достав пригретый под курткой из-за метели на улице чёрный пакет, протягивает его Чонгуку. — Это тебе, малой, подарок на новый год, — улыбается, — и прости, что так поздно, просто Чимин долго собирался.       — Ах, это я долго собирался? — Чимин бьёт его в плечо и вопросительно приподнимает бровь. — Может, кому-то стоило держать свой член подальше от моей попы, а не лезть со словами: «в этих кожаных брюках ты просто ходячий секс, их срочно нужно снять с тебя».       — Чимин-и, — возмущается Юнги.       — Не возмущайся, котик, — слабость Чимина — это злой Мин Юнги, перед которым сложно устоять, так и хочется зацеловать и затискать в руках это личико.       — Ты ведь знаешь, как я люблю тебя, — Юнги, рукой придерживая за талию, сильнее прижимает к себе своего парня.       — Знаю, львёнок мой, — Чимин оставляет короткий поцелуй на кончике носа и руками обвивает шею.       — Ой, лишите мои глаза этой розовой ваты, — возмущается Хосок на представшую перед ним картину и забирает из рук Юнги тот самый подарочный пакет, который Чонгук, сложив руки на груди, отказывается брать. — Книга? — удивляется он.       — Чонгук-и обожает такие раритетные книги, я еле достал её.       — На твоём месте я бы выкинул эту книгу, Чонгук. Этот придурок купил ее в переходе у какой-то мутной бабки, так что я советую эту вещь сжечь. Мне кажется, она проклята. Вся такая чёрная, бр-р, — передёргивается Чимин, видя, как Хосок достаёт подарок из пакета и протягивает его Чону.       — Ты преувеличиваешь, — вручив в руки Чонгука книгу и взяв его за плечи, тянет прочь от злого взгляда Чимина.       — Это шикарно! — Чонгук удивлённо-восхищенными глазами разглядывает черную обложку с золотыми узорами на ней и тёмные страницы с готическим шрифтом. — Смотри, тут даже какие-то заклинания написаны: «Призови тёмного лорда», — он смотрит на Хосока, прочтя один из заголовков.       — Эй, я пас. Без меня вызывайте всякую нечисть, — Чимин, зашедший в гостиную, морщится и капитулирующе поднимает руки вверх.       — Да не ссы ты! Иди сюда, — Чонгук подзывает трусишку к себе, и когда видит, что друг не реагирует на его слова, то машет рукой и вновь переводит взгляд на страницы. — Да к чёрту.       Чонгук пару минут читает строки и после, подняв взгляд, смотрит по сторонам — в гостиной всё так же веселятся гости, а Чимин сверлит его недовольным, осуждающим взглядом, скрестив руки на груди. Он, откинув книгу в сторону, встаёт с места и направляется к Паку.       — Какой же ты трусишка, Чимин-а, — раздаётся смех среди громкой музыки.       — Прекрати, не приближайся ко мне, — рычит Чимин и поворачивается к Чонгуку спиной, желая отойти от него, но не успевает.       — Вот куда ты, м? — он кладет руку на плечо, утягивая друга на себя, и, обвив за шею, прижимает к своей груди.       — Отстань, Чон! Ты сам-то хоть понял, что сейчас прочёл, а? — слабо рыпается в его руках Чимин.       — Да это просто книга, ничего плохого не буд… — не успевает Чонгук договорить, как в квартире вырубается свет и наступает полумрак, разбавленный слабо освещаемыми комнату уличными фонарями и недовольным гулом собравшихся.       — А я что говорил! — начинает паниковать Чимин и старается выбраться из плена друга. — Вот видишь, из-за вас с Юнги нам пришёл конец.       — Чимин, ты преувеличиваешь, всего-то щиток отрубило. Это нормальное явление на Новый год, прекрати нести чушь, — Чонгук отпускает его и направляется в сторону двери. — Сейчас посмотрю и всё улажу.       — Это из-за книги, — Чимин оглядывается по сторонам, и голос его дрожит от страха. — В ужастиках всё так и начинается.       — Сколько я говорил тебе не смотреть такие фильмы, — вздыхает Юнги и прижимает к себе испуганного парня, заключая в объятия.       — А ведь знаешь, первыми умрём мы, потому что не являемся главными героями, — вскрикивает Чимин.       — Ха-ха, — Чонгук хлопает в ладоши, закатывая глаза. — Ты слишком сентиментальный, Чимин-а, — он разворачивается и идёт к входной двери, открывает её и, не успев сделать и шага, лбом ударяется о голую горячую грудь незнакомца.       Чонгук медленно поднимает взгляд и немного отходит назад, щурясь в попытке рассмотреть незнакомца, как тут же темноту освещает яркий свет. Перед собой он видит высокого мужчину в костюме Санта-Клауса, только вот из этого наряда на нём лишь красные штаны и красная шапка с такими же перчатками. Незнакомый мужчина окружён таинственной аурой, словно загадка, ждущая своего разгадывания. Его черты лица мужественные, а утонченный взгляд, скрытый под густыми ресницами, — словно портал в мир мыслей. Немного взъерошенные волосы создают впечатление, будто он только что их высушил или кто-то намеренно их растрепал. Но несмотря на это, всё внимание Чонгука могли заострить на себя лишь его тёмные глаза, что порой отдавали красными бликами. Чон пару раз мотает головой, сбрасывая наваждение и галлюцинации, что так и лезут в пьяный разум. Каждой клеточкой своего тела Чонгук ощущает на себе пронзительный взгляд незнакомца…       — Сатану вызывали? — слышится басистый, с нотками рокота и хрипотцы голос, что мурашки пускает по всему телу.       — Видимо, мне на сегодня достаточно пива, — Чон, чуть отойдя от двери, ставит бутылку на тумбу у входа. И, пошатываясь на месте, старается не дезориентировать свои действия ещё больше.       — Ого, а вот и мой подарок, дружище, — Хосок, схватив Чонгука за локоть, прислоняет его к себе. — Надеюсь, что этот горячий Санта согреет сегодня твоё одиночество.       — Ты вызвал ему проститутку? — возмущается Чимин, подойдя вместе с Юнги к остальным друзьям. — Вы оба решили избавиться от Чонгука? Если это так, то и меня посвятите в свои грязные делишки, чтобы я вас не сдал во время допроса.       — Думаю, что правильнее будет сказать — проститут. Он все же мужчина, — поправляет его Юнги.       — Юнги, мне похуй на то, как называют таких, как он, — Чимина начинает бесить происходящее.       — Друзья, уделите мне минуту, — Хосок, не обращая внимания на злость Пака, смотрит в сторону собравшихся одногруппников. — Вечеринка подошла к концу, расходимся по домам. Быстро! — выкрикивает он. — А ты проходи, не стесняйся, — следом обращается к мужчине, который все так же стоит у порога.       Чонгук слышит шаги незнакомца, переступающего порог, и чувствует его жгучий взгляд на себе, будто он сканирует или ещё хуже — обнажает душу. Но это почему-то не напрягает, а скорее забавляет, вызывая желание быть покорным для него.       — А теперь, ты можешь развлечься как следует с этим горячим Сантой, — Хосок приближается к уху друга и тихо шепчет ему. — Расскажешь потом, какой он в постели, может и я закажу его себе, окей?       — Отвали, хён, — недовольно отмахивается от друга и направляется в гостиную к дивану.       Гости по одному покидают квартиру Чонгука, в то время как он, откинув голову на мягкую спинку и закрыв глаза, пытается отрезвить свой разум.       — Я не оставлю Чонгук-и с этим маньяком, — Чимин пытается выбраться из цепкой хватки любимого, но Юнги, качая на это головой, волочит его ко входной двери.       — Твой Чонгук-и — взрослый мальчик, у которого тоже есть свои потребности, с которыми этот парень ему поможет. И ты здесь точно лишний, моя булочка, — Юнги надевает куртку на Чимина, а после и красную шапку, подаренную им этим утром.       — Он мне не нравится! — обиженно дует губки. — У вас с Хосоком одна голова на двоих: что он, что ты не умеете выбирать подарки, — Чимин нехотя покидает квартиру Чона, но напоследок обращается к тому незнакомому мужчине: — Обидишь его, и я тебя из самого Ада достану. Как же иронично звучат эти угрозы…       — А ты попробуй, — доносится вслед от «Санты», но ответить на подобную колкость Чимину не даёт Хосок, выталкивая его перед собой и закрывая за всеми дверь.       В квартире воцарилась тишина. Чонгук всё так же сидит, откинув голову, и с закрытыми глазами старается унять бешеный ритм сердца, с каждым ударом пронзающий тихое дыхание владельца. Он не может объяснить как, но всё ещё чувствует этот прожигающий взгляд на себе. Это все так же не напрягает, а лишь подливает масло в огонь желания. Чонгук, немного разогнав застилающую разум алкогольную дымку, открывает глаза и тут же сталкивается с чужими чёрными, пленяющими в омут.       — Мы с тобой раньше не встречались? — он цепко наблюдает за тем, как незнакомец вальяжно садится напротив него в кресло, закидывая ногу на ногу, и кладёт руки на подлокотники. Но ответа так и не поступает…       — Так и будем играть в молчанку? Тогда мне придётся вызвать копов, — Чон недовольно сводит брови.       — Не посмеешь, — он вновь слышит этот басистый раскат, что в один момент ласкает слух, а в другой — уже будоражит кровь.       — Я волен делать, что захочу и когда захочу, — Чонгук касается лба и немного рваными движениями массирует виски.       — Чонгук, ты не узнал меня? — мужчина вопросительно приподнимает бровь и его рука тянется к нижней губе, потирая её.       «Чёрт, что за соблазнительные действия, или всему виной алкоголь в крови…» — пробегает мысль в голове Чона.       — А это уже попахивает сталкерством, — ясность разума сразу пробивает всё тело.       — Поменьше смотри свои дешёвые детективы, — незнакомец встаёт с места, выпрямляясь в спине и вновь показывая голый торс. — А что, если я буду в черной рубашке и в классических брюках? — мужчина по щелчку пальцев меняет свой образ со страстного Санты на классический стиль. — Теперь узнаёшь?       — Это… как? — расширяет глаза, пока в нем бурлит смесь страха и удивления — на голове у мужчины красного цвета рога, а на пальцах вырастают длинные черные когти. «Сам Сатана снял свою маску!»       — Думаю, тут ещё должен быть камин и тобой любимый кожаный диван, — взгляд отдаёт красными бликами, пока он пожирающе смотрит на Чонгука.       — Не может быть… Изыди, нечисть, — Чон испуганно вскакивает с места и делает быстрые шаги назад, но, запнувшись о валяющийся на полу пластмассовый стаканчик и потеряв ориентацию в пространстве, падает вниз. Не успевает Чонгук коснуться пола, как сильная рука прижимает его за талию к своему телу.       — Не так я представлял наш первый раз, малыш, ты разочаровываешь меня, — нос касается бархатной шеи и мажет по венке, где пульсом отдаётся каждый удар сердца. Волнение, витающее в воздухе, настолько нравится ему, что он готов поклясться, что это самая манящая душа из всех, которые только встречал Дьявол. — Сладок, — язык мажет по коже к уху, заставляя кожу покрыться мурашками. — Как же ты сладок.       — Назови себя! — постанывает. Тело Чонгука помнит касания этих опаляющих жаром губ, а подсознание невольно выдаёт все картинки из снов, которые преследуют его последние шесть месяцев.       — Тэхён, Чонгук-и, — протягивает его имя. — Моё имя Тэхён.       — Ты ведь тот… тот самый, — Чонгук обеими руками обвивает шею и уже увереннее держится в его объятиях.       — Я тот самый, да! Тот, кто снится тебе, тот, кто украл твой покой, тот, кого ты возжелал. Тот, кому ты отдался в своих снах не раз. Тот, кого ты ищешь все эти месяцы. Тот, кто украл твое ментальное тело, твой ментальный поцелуй и твой разум, — Тэхён поднимает голову, растворяясь в заплывших от возбуждения глазах, что теряются от этой близости.       — Не смотри так, — протестует Чонгук, понимая, что всё больше теряется под этим горячим телом. — Ты путаешь мои мысли, чтобы овладеть мной.       — Ты прекрасно знаешь меня, я ничего не сделаю, пока сам не попросишь об этом, — Тэхён поднимает его на руки и укладывает Чонгука на диван, пока сам, отходя от него, вновь садится в кресло.       — Ты так просто отступил? Не играй с дьяволом, если не хочешь обжечь душу…       Чонгук не припомнит, как так вышло, что его затянуло в мир демонологии. Просто так легла карта, когда ему в руки в библиотеке попала книга, которую он, заинтересовавшись, начал читать и многое узнал о темных местах потустороннего мира, взявший в плен все его мысли с первой строки загадочной книги. С того дня Чонгук начал активно искать ответы на свои вопросы, и чем дальше он углублялся в изучение, тем сильнее его привлекал Тёмный Лорд. Однажды дьявол явился в его сновидение. Чон, как сейчас помнит, как он проникал через мрачный коридор и затем остановился, увидев мужчину возле большого камина в классическом черном костюме, что так соответствовал его мрачной душе. Он тогда не испугался, а лишь сделал шаг навстречу, словно играя с судьбой, проверяя, насколько далеко она может завести. Тогда Чонгук впервые увидел взгляд, пленивший его без памяти. Чонгук не солжёт, когда скажет, что прекраснее Тэхёна он не видел никого. Их первая беседа не продлилась долго, но последующие стали длинными, даже более откровенными. Чонгук помнил, как впервые отдался его губам, рукам, а потом и своим телом без самого остатка.       — Не знал, что и в Аду празднуют Новый год, — желая поменять тему, Чонгук старается отвлечь себя от мыслей и приходящего возбуждения. — Не знал, что Сатана может быть в роли Санты. Это, конечно, нонсенс.       — Ну, знаешь, мои чертята очень хорошо потрудились, и я, как хороший начальник, обязан устроить им большой пир в честь того, что наша империя вновь заняла главенство в Аду.       — А что, ты там не единственный Тёмный Лорд?       — У нас там девять кругов ада, девять империй, и каждая борется за главенствующее место. И вот я на протяжении тысячи лет никому его еще не уступил. Место Тёмного Лорда только моё, — Тэхён языком облизывает губы.       — В Аду порядки схожи с земными, только у нас страны, а у вас — империи. Завораживает, — Чонгук внезапно замолкает от мысли, озарившей его. — И чем вы меряетесь в поединке за первенство?       — За души людей борьба не только между Раем и Адом, но и между девятью империями, — невозмутимо отвечает он.       — Как же у тебя всё просто.       — Зато не просто было с тобой, — глаза Тэхёна вновь отдают красными бликами.       — Что тебя так манит во мне? Чонгук играет с огнём, однако сам пылает изнутри при виде Тэхёна…       — Твоя душа!       — Ты хочешь затащить меня в Ад?       — Если только ты этого пожелаешь. Но я уверен: это произойдёт, когда ты примешь свои чувства ко мне. Ты захочешь проводить со мной больше времени, а в моей империи — я хозяин времени, — Тэхён демонстративно раздвигает ноги по сторонам и, опустив локти на бёдра, смотрит из-под ресниц.       — Как-то грубо звучит то, что тебя интересует лишь моя душа, когда ты взглядом пожираешь моё тело, — Чонгук встаёт с места и направляется прямо к Тэхёну. Может, это алкоголь даёт ему чувство храбрости или его натура просит большего, Чон не в силе искать в себе ответы. Он захотел — он это сделает.       — Тело лишь сосуд души, — Тэхён откидывается на спинку кресла, когда Чонгук останавливается перед ним.       — Но ты не прочь присвоить этот сосуд себе, — он двумя ногами забирается на край кресла, задевая коленом бёдра дьявола, и, ловко оседлав его, укладывает руки на длинные плечи.       — Я издавна люблю коллекционировать раритет.       — И сколько таких коллекций у тебя? — ревность невольно давит на горло.       — Ты у меня единственный такой, — не задумываясь, отвечает Тэхён. И эта правда исключительно принадлежит Чонгуку.       — Знаешь, я верю, — пальцы поглаживают выпирающие ключицы, пока попа принимает удобное положение на крепких бёдрах.       — Я никогда не врал тебе — мне это ни к чему, — Тэхён, подняв руки с подлокотника, укладывает их на мягкие ягодицы, поглаживая. — Тебе не впервые седлать меня, не так ли, чертёнок?       — Тебе не чуждо это тело, — Чонгук приближается к губам и кончиком языка медленно приходится по тонким губам напротив, чувствуя их тепло и влажность.       — Лишь в твоих снах, чертёнок, — его руки поглаживают спину поверх футболки, а после, пробравшись под неё, он касается горячей кожи. Играет, испытывает, ногтём, еле задевая кожу, проводит и явно наслаждается мурашками, что покрывают Чонгука. Такая реакция на его действия забавляет, вызывая желание получить большее от этого человека.       — Так воплоти это все в реальность. Воссоздай каждое мгновение, воссоздай каждое касание и поцелуй, — Чонгук опаляет дыханием шею и большим пальцем поглаживает ключицы, чьи прекрасные формы заставляют заострить на себе внимание. — Я так и готов утонуть в них… — Чонгук оставляет поцелуй в углублении ключицы. — Ты словно приворожил меня, — водит носом, упиваясь легким запахом пепла и огня в тандеме ненавязчивого парфюма, не способного полностью перекрыть истинный запах.       — Это всего лишь любовь, чертёнок, — Тэхён запускает руку в тёмные пряди и, сжав их меж пальцев, заставляет Чонгука посмотреть на себя. — Тебя тянет ко мне, как меня к тебе. Наша тяга друг к другу выходит за пределы этого мира.       — То, что для людского сознания неправильно, для нас это — нечто большее, — Чон слегка хмурит нос от лёгкой боли, когда длинные пальцы сильнее сжимают его волосы, но он полностью сосредотачивается на взгляде, что говорит больше, чем губы. В них неимоверное желание обладать им… Не просто телом, но и душой…       — Мы думаем об одном, — кажется, Тэхён добрался и до мыслей Чонгука.       — Так не тяни того, что неизбежно, — снова играет с огнём, видимо, его это забавляет.       Тэхён поднимает человека на руки и, не отрывая от него пристального взгляда, направляется в сторону спальни. Ногой толкнув дверь, он входит внутрь и, с лёгкостью ориентируясь в темноте, еле освещаемой уличным светом, подходит к кровати. Отпустив Чонгука, видит, как тот с удовольствием располагается на мягкой постели и просяще раздвигает ноги. И почему-то именно этот жест кажется Тэхёну актом доверия, а не обычным желанием тела. Это больше, чем просто соитие…       — Я хочу целовать тебя на твоей постели, хочу впервые коснуться тебя именно в том месте, где ты каждый раз после нашего секса просыпался с желанием, чтобы я оказался рядом, — Тэхён расстёгивает пуговицы чёрной рубашки и, откинув её куда подальше, спускается к ремню.       — Можно мне? — приподнимается Чонгук и после одобрения приближается к голому торсу. Он носом касается кубиков на животе, ведет по ним и вдыхает запах желания.       Руки Чонгука укладываются на пряжке ремня и медленно справляются с ней, пока губы целуют живот, спускаясь всё ниже и ниже. Дойдя до пуговицы, он носом утыкается в выпирающий бугорок, ластится к нему, щеками протираясь по ткани. Ртом коснувшись молнии на брюках, Чонгук языком ухватывается за застёжку и, зафиксировав её во рту передними зубами, тянет вниз, освобождая массивный член.       — Ты без белья, — уголки губ поднимается в ухмылке, словно он доволен подобным итогом, смотря перед собой на влажную головку члена.       — Не хотел утомлять тебя, чертёнок, — Тэхён поглаживает волосы, убирая пряди со лба.       Чонгук кончиком языка касается уретры и пробует своего личного Сатану на вкус, пока его взгляд прикован ко взгляду, что смотрит на него сверху. Он медленно погружает головку в горячий рот и продолжает принимать член, чувствуя на языке выпирающие венки. Когда головка упирается в горло, задевая гланды, Чон не останавливается, желая понять, насколько далеко он может зайти. Насколько глубоко он может поглотить чужую плоть, при том, что его сердце давно находится глубоко в Тэхёне. И он совсем не против этого, потому что и он в нём слишком глубоко, там, куда лишь дьяволу под силу добраться.       — Чертёнок, можно мне? — Тэхён желает управлять процессом, и его просьбу сразу же исполняют.       Тэхён, откинув голову назад, запускает правую руку в волосы на затылке и, полностью выйдя, вновь медленно проникает в своего человека, наслаждаясь каждым новым сантиметром и продлевая собственное удовольствие. Тэхён чувствует, как рука Чонгука касается выпирающей гортани и как его через кожу поглаживают, видимо, это один из кинков Чона. Он ещё раз проверит эту теорию, но позже.       — Хороший чертёнок, — Тэхён сильнее надавливает на затылок двумя руками и продолжает входить ещё глубже, чувствуя, как Чонгук сжимает его головку, и это блаженство доставляет ему удовольствие.       Толчки постепенно ускоряются, и дьявол продолжает трахать человека в рот, всеми конечностями ощущая, как всё больше и больше Чонгук задыхается от напора. Руки Чона массируют собственные соски, и эта стимуляция всё больше подталкивает Тэхёна к грани безумия. Но не так он хочет кончать, поэтому, резко остановившись, вынимает член изо рта, давая Чонгуку откашляться и выровнять дыхание. Тэхён избавляется от брюк, полностью оголяясь перед человеком.       — Твоё тело так изысканно, — вытирая о предплечье рот от слюны, произносит хриплым голосом человек.       — Твоё красивее моего, — Тэхён избавляет Чонгука от футболки и толкает его обратно на кровать, заставляя принять горизонтальное положение. Он тянет за резинку спортивных штанов и вместе с нижним бельём оголяет своё произведение искусства.       — Не льсти, — ёрзает на постели Чонгук, принимая удобное положение для тела, и раздвигает ноги, демонстрируя этим всего себя. Всё своё желание принадлежать Дьяволу. И телом. И душой.       Тэхён щелкает пальцем, и в руках появляется маленькая прозрачная бутылка с какой-то жидкостью. Вероятно, эфирное масло, делает догадки Чонгук.       — Это масло с запахом пепла из личной коллекции в моей спальне, — игриво рокочет дьявол, видя заинтересованность напротив.       — Я уже хочу там побывать, — улыбается своему внезапному желанию.       — Не так быстро, чертёнок, — Тэхён ложится рядом и двумя пальцами, заранее смазанными в масле, касается входа и начинает кружить, чуть надавливая.       Упираясь на правую руку, он поднимает голову, и как только один из пальцев Тэхёна вторгается в горячее нутро Чонгук наконец-то решается коснуться желанных губ. Он пускает руку под шею и всё больше прижимает его к себе.       — Ты словно забираешь мою боль, — когда Тэхён отстраняется на пару сантиметров, дыша прямо во влажные губы, произносит человек.       — Поцелуй дьявола, — он вновь чмокает его, — лишь для тебя, не давая дурным мыслям овладеть его разумом.       Дьявол продолжает сладко испытывать своего человека и, добавляя уже третий палец, проходится по комочку нервов, всё больше вырывая новые стоны из губ и всё больше поглощая их в себя. Убедившись, что Чонгук готов, он привстаёт с места и укладывается на него сверху, касаясь грудью и ощущая чужое тепло, словно отпечатывает этого чертёнка на своём теле. Головка касается входа, и он не спеша проникает в Чона, губами зацеловывая его бархатную шею.       — М-м-м, а-х-х — вскрикивает, и грудь его вздымается от приятной наполненности внутри.       Тэхён замирает, когда член полностью оказывается внутри Чонгука. Он с замиранием сердца прислушивается к тому, как часто дышит Чон, ведь понимает, что массивный размер совсем не предназначен для человека. Дьявол заботится? Кто услышит — не поверит, в подземном мире за такое над ним точно будут смеяться, но сейчас его мир рушится, когда он смотрит в эти карие глаза. Его зло теряется в этом человеке, словно дым воздухе. И Тэхён осознает, как всем телом растворяется в своём чертёнке.       — Знал бы ты, какую власть надо мной имеешь, — он целует Чона в щеку, в нос и приближается к губам. И в этот момент он делит один кислород на двоих…       — Я хочу ближе, — Чонгук руками и ногами обвивает тело дьявола и прижимается к нему, будто желая слиться с ним воедино.       — Куда ближе, — улыбается и подаётся вперёд, оставляя поцелуй на кончике носа.       — Двигайся, — больше приказывает, чем просит Чонгук.       — Любой каприз, — Тэхён начинает двигаться под любимый ритм сердца, что слышится в этой тишине, и вздохи любимого он поглощает с каждым поцелуем.       Чонгук наслаждается частыми толчками, ощущая всю эту тесноту каждой клеточкой своего тела. Он не раз готов признаться, что в реальности их близость куда лучше, чем во снах. То, как Тэхён заботится о нём, чувствуется с каждым новым его проникновением. Лишь когда дьявол отпускает губы Чонгука, тот позволяет себе стонать во весь голос. Это точно самый лучший праздник в его жизни и Чон боится, что это всё окажется очередным сном, а наутро он вновь проснётся в холодной постели один. После встречи с Тэхёном его пугает рассвет и манит лишь ночь, где они вместе с ним проводят время.       И пусть посчитают его ненормальным, психически больным, но на все мнения у него один ответ: он так любит. Не так, как все привыкли. Не так, как все привыкли видеть в фильмах. У Чонгука собственный дьявол, которого он поселил в своём сердце на века. И он изо дня в день готов вот так рассыпаться на миллионы осколков под ним, а потом вновь собирать себя из пепла подобно фениксу.       — Чертёнок, — Тэхён поглаживает человека по щеке, — ты в порядке? — он вновь сбавляет свой темп — всё же его сила слишком велика для человека, и он боится навредить ему.       — Прошу, продолжай, — протяжно стонет, откидывая голову назад, потому что большая головка упирается в простату, и это доставляет неимоверное наслаждение.       Тэхён и сам на пределе, а потому решает отпустить себя, раз с его человеком всё хорошо. Он приподнимается на локтях и, взяв Чонгука за запястья, зажимает его руки над головой, всё больше ускоряясь. Глаза блестят красным, тело, словно натянутая струна, покрывается испариной, толчки становятся быстрее, а сознание накрывает желание присвоить этого человека себе. Чонгук принадлежит ему без остатка. Каждый его вздох, биение сердца, стоны так и кричат о своих желаниях. И Тэхён не посмеет противиться им. Темнота поглотит своё. И то, что заберёт — не отдаст никому.       Клыки увеличиваются и, войдя в Чонгука максимально глубоко, Тэхён пронзает шею человека, метя того своей любовью. Чон под ним содрогается в протяжном оргазме, выкрикивая его имя. Дьявол чувствует, как ногти человека впиваются в его кожу полумесяцами и рисуют дорожку. Видимо, и он метит своего дьявола. Тэхён аккуратно вытаскивает клыки из ранок, откуда проступают капельки крови, которые он собирает кончиком языка. Чонгук, полностью расслабившись в его руках, засыпает. Сатана, бережно покинув тело человека, ложится рядом.       — Чертёнок, ты спишь? — перевернувшись на бок, он ногой подтягивает покрывало, чтобы накрыть разнеженное тело, и, положив руку на грудь, где бьётся сердце, прижимается к человеку сбоку.       — Ты же не потеряешься в моих снах на утро? — Чонгук, перевернувшись на бок, прижимается к Тэхёну и носом утыкается во взмокшую от пота шею, чтобы чувствовать полюбившийся ему запах.       — Я теперь всегда буду рядом, — тихий шепот, возвращающий в реальность.       — Мне почему-то кажется, что судьба не была причиной того, что такая редкая книга сначала попала в руки Юнги, а потом и в мои. Думаю, в бабку кто-то перевоплотился, чтобы взять всё в свои руки, — Чонгук обвивает талию Тэхёна и закидывает ногу на его бёдра. — И, надеюсь, ни один проститут, вызванный Хосоком, не пострадал от рук Дьявола.       — Спи уже, чертёнок, — ерошит волосы и невольно улыбается от догадливости Чонгука.       Тэхён не признается, что той страшной бабкой был он. Не признается, что устал ждать. Но Чонгук и так обо всём догадался. Не зря же он полюбил этого человека. Не зря возжелал его. Он не признается в том, что отправил того парня, которого вызвал Хосок, в другую квартиру и устроил неожиданный сюрприз.       Тэхён касается красных следов на шее, что лично оставил губами, зубами, и понимает, что на теле Чонгука таких отметин будет больше — как бы он не старался, но желание всё же взяло своё. И татуировка принадлежности на шее, являющаяся его личной печатью, останется на теле Чонгука до конца его дней. «Любовь — это та вещь, которая обрекает дьявола на поражение, и он сдаётся в руки обычного смертного…»