Ночь одного дня

Се Лянь неожиданно для самого себя очень быстро, может даже слишком, адаптировался к новым, столь непривычным условиям его существования: ощущению на своих губах чужих, медленно раскрывающих его рот, горячих и мягких, — весьма приятному ощущению; крепко охватившим и сильно стиснувшим талию рукам — ни это, ни жёсткий пол постамента под спиной, ни распирающий своим напором поступающий поток духовных сил не вызывали дискомфорт: все как-то терялось, расплывалось, и оставалось неясное, мутное ощущение чего-то тягучего, медленно нарастающего, туманного какого-то то ли беспокойства, то ли ещё чего-то, что тот никак не мог определить и чему не мог дать названия, но одно было ясно — все чувства обострились, нервы напряглись, дыхание отяжелело, ведь в комнате вдруг стало непонятно, по-особенному жарко. Се Лянь почувствовал, как тело наполнила какая-то странная, беспричинная энергия совсем незнакомого характера, которая напрягла все мышцы и придала мыслям, внутреннему голосу не твердость, не ясность, но некую четкость и, как позже он для себя определил, полнейшее безумие. Правда, те все равно не оформлялись в слова, просто потому что непонятно было, что это должны быть за слова. Впрочем, эта ситуация вскоре исправилась, когда по зубам прошлись чужим языком, который после соприкоснулся с его — их языки совершенно бесцеремонно сплелись между собой, извиваясь, облизывая друг друга, казалось, не в силах друг другом насытиться. Никогда в жизни ему не приходилось участвовать в чем то настолько интимном и, боги, настолько пошлом. В моменте Се Лянь не отдавал себе отчёта в том, какое влияние он оказал на развитие данных событий, какую сыграл роль, а ведь лишь при первом соприкосновении их губ все пропиталось моментальной взаимностью, сильной, активной, исходящей от него же самого. В прошлом в подобных ситуациях оба, можно считать, пребывали в сознании, и каждый раз находилась какая-то несравнимо благовидная причина, которая объясняла необходимость подобных действий в полной мере, главное — чтобы их губы соприкасались, не более того. Теперь же замутнённое сознание одного застигло врасплох другого, и, очевидно, ситуация вышла за рамки простого соприкосновения губ. Чужие руки в это время сместились с талии на спину, затем одна вернулась и перешла на живот, напирая пальцами и проходясь вдоль прямой мышцы. Се Лянь кончиками пальцев очерчивал линию идеальных, словно выточенных скул. Ему думалось: разве могло существовать что-то настолько совершенное, на что хотелось вечно смотреть, что не надоедало и не могло надоесть. На мгновение их губы разъединились, и, не отодвигая лиц, так близко, что на коже ощущалось горячее дыхание друг друга, они встретились глазами. На Се Ляня был направлен, не отрываясь и не моргая, выразительный взгляд насыщенно черного глаза, взгляд, одновременно страдающий и полный наслаждения, блестящий — взгляд, в котором читалось что-то сильное и яркое, что-то, чему он не давал названия, хотя и знал его. — Сань Лан, ты… пришел в себя? Ответом на это чужое лицо приблизилось и губами соприкоснулось с уголком его рта, затем медленно переместилось в центр чужих губ, слегка оттянуло нижнюю губу и вновь приблизилось так близко, проникая языком. Ответа ждать не пришлось. Второй поцелуй вышел намного томительнее, намного глубже, чувственнее и безумнее. Абсолютно и полностью их охватило… Мысль оформилась в слово. Оно все объяснило и назвало всякое ощущение своим именем. В нем проявились и четкость, и полнейшее безумие, когда в голове прозвучало: «…хочу», когда всего происходящего вдруг стало слишком мало, слишком далёкими казались прикосновения через ткань, слишком далеко находилось чужое тело, чужие руки, чужие губы; когда исчезло всякое прошлое и будущее, и лишь в настоящем моменте, тонущее в ощущениях «хочу» было готово пойти на что угодно, лишь бы утолить свою дикую, с каждой секундой звереющую жадность. Но жадность эта шла не от злости, не обжигала голову и не сжимала кулаки. Так сильно участилось дыхание, что в груди стало больно. Каждый вдох стал тяжёлым, грузным, тем не менее, в этом ощущении он был готов задохнуться. Се Лянь, сжав в руках красные одежды, притянул нависающее над ним тело ближе, так, что соприкоснулись грудные клетки — нос заполонил запах чужого тела, сумасшедший запах, который, как он потом для себя решил, и привел его в состояние помрачения сознания, какой вывод он сделал, основываясь на воспоминаниях о своем поведении - потому что, верно, запах содержал в себе энергию… «Кому я вру!»; позабыв какое-либо стеснение и стыд, его руки очерчивали контуры рельефной спины, переходя на грудь, подтянутый живот. Даже через ткань ощущалось: все было в мышцах, все источало силу и представляло собой наивысшую грань возможной человеческой формы. В это время ощущение прикосновения медленно смещалось с его живота к рельефной груди, которую вдруг бесстыдно сжали. И, черт, это безумно его возбудило.После он уже не помнил, говорил ли что нибудь, но с самого начала задыхающиеся вздохи, а чуть позже — скулящие тихие стоны распространялись по комнате. Он не слышал себя, но его до мурашек пробирали чужие грубые хриплые вздохи. В это время чужие губы сместились на шею, покусывая и оставляя следы. После, когда он вспоминал, что сделал потом, его мгновенно охватывал стыд: "Я..ммм...сумасшедший ублюдок, какой стыд, какой стыд…». Единственная мысль успокаивала: Сань Лан ничего не помнил. В любом случае, он на это очень надеялся. На самом деле, по сути, ничего особенного он не сделал, хотя в контексте ситуации это значительно повлияло на развитие событий. Всего было мало, всего не хватало, поэтому Се Лянь, аккуратно поддев пальцем пояс, раскрыл верхнюю часть своего одеяния, оголив грудь и живот. Хуа Чен не видел этого с закрытыми глазами, поглощённый поцелуем, но когда его руки прикоснулись к голой коже... что ж, он оторвался от поцелуя, перевел взгляд вниз и медленно поднял его до глаз Се Ляня. У того сердце упало в пятки. Он не ощутил внезапный стыд или стеснение, не пожалел о своем поступке — он действительно испугался, испугался того, что увидел во взгляде напротив. Он и сам не заметил, как на его лице промелькнула улыбка смутного, безумного и пошлого предвкушения. В тот же момент его резко схватили за бедра и притянули так, что они оба ощутили давно возникшее напряжение друг друга. Се Лянь чуть сдержался, чтобы в тот же момент не вжаться в чужое бедро и не начать.. Хотя понимание, что Хуа Чен находится в таком же, если не хуже, состоянии, надолго засело у того в голове. Теперь Се Лянь пожалел о своем порыве безумия, потому что когда чужие обжигающие руки залезли под одеяние и соприкоснулись с голой кожей, одна из которых пальцами проводила по позвоночнику, вызывая очередную волну мурашек, а другая двумя пальцами начала играться с его соском… Нет, все же в тот день они успели прижаться друг к другу всяким возможным участком тела. В самый опасный момент, когда последняя грань уже не приличия, но морали, морали именно относительно состояния Хуа Чена, могла быть перейдена, поток духовной энергии и чужой ауры достиг своего пика и буквально сконцентрировался в воздухе так, что стало трудно дышать; внезапно всякий звук стонов, оханий и аханий от демонов снаружи исчез, и Хуа Чен упал без сознания на плечо Се Ляня, через некоторое время полностью остыв. О том, что творилось тогда в голове у небожителя, мало будет слов…😔