Другой

Его – другого – Тэён впервые увидел в метро, поздним вечером в самой середине весны. Тэён стоял в вагоне, а другой – на платформе, ссутулившись и держа руки в карманах, и улыбался уголком губ, глядя Тэёну в глаза. Если бы не эта улыбка, которая казалась чужой на собственном лице, Тэён принял бы его за своё отражение. Но улыбка потянула за собой другие детали: не та футболка, не та поза и огненно-рыжие волосы, всё ещё яркие в тусклом искусственном свете, хотя его собственные выцвели уже пару недель назад. Тэён смотрел в его – в свои, принадлежащие другому, – глаза с полминуты. Потом поезд унёс его в темноту туннеля, оставляя двойника позади. После этого эпизода изменились его сны. Яркие и прежде, теперь они наливались невиданными, болезненными красками, и, как в переспевшем фрукте зарождается гниль и горечь, в них появился город – бескрайний урбанистический кошмар, погружённый в вечный неоновый полусвет. Ночь за ночью Тэён видел его бесконечные дороги, неправдоподобно высокие небоскрёбы, тянущиеся в чёрную пустоту, словно люминесцентные водоросли, его запутанные развязки и гулкие, всегда безлюдные мосты и переходы. Эти сны могли бы его напугать, но они начались весной, когда жизнь казалась лёгкой, почти невесомой, и Тэён принял их как данность. Сны продолжились летом, но в приятной суете вечеринок, прогулок по ночному городу и поездок с друзьями на море Тэён почти не думал о них; разве что, засыпая и просыпаясь, он всё чаще испытывал чувство, будто проживает теперь две жизни. Лишь один сон по-настоящему взволновал его: незадолго до конца лета, когда в воздухе уже появился сыровато-горький аромат осени, Тэён увидел во сне своего двойника. Тэён стоял перед зеркалом в безликой комнате, откуда-то точно зная, что она относится к монструозному городу из сновидений, и пересчитывал татуировки на своём обнажённом теле в отражении, каждый раз в результате получая то на одну больше, то меньше. После очередной попытки отражение исчезло. Как бывает во сне, это не напугало Тэёна, ему только стало досадно, что теперь он точно не сможет сосчитать свои татуировки. В этот момент он почувствовал, как чьи-то руки легли ему на плечи. Обернувшись, Тэён увидел собственное лицо (маленький шрам под глазом слева), волосы, по-прежнему горящие рыжим, хотя Тэён давно перекрасился в розовый, и пронизывающе холодную усмешку в глазах. – Пересчитаешь на мне? – спросил двойник, и Тэён проснулся. Через несколько дней, когда он выпивал в баре с Джэхёном, тот сказал: – А ведь я видел тебя в среду вечером, на улице. Хотел поздороваться, но ты прошёл мимо. – В среду? – переспросил Тэён. Он собирался было уже сказать, что в среду просидел весь вечер дома, но что-то остановило его. Как будто постыдная тайна, которую он боялся раскрыть. Это ведь была среда, когда двойник пришёл в его сны. Осенью дни становились тяжелее, ночи же и вовсе вдавливали в кровать, ложась свинцом на грудь и не давая вдохнуть, и Тэёна охватил запоздалый страх. Он начал бояться одиночества. Бояться темноты и сновидений, надвигающейся зимы и собственного отражения. Ему хотелось проводить как можно больше времени с друзьями, с Джэхёном и Чону, Ютой и Марком, – с ними было не страшно, но они не могли быть всё время рядом. В те вечера, которые никто не согласился разделить с ним, Тэён уходил из дома, слонялся по улицам, заходил в бары и торговые комплексы и оставался там до самого закрытия. Потом, однако, ему всё равно приходилось возвращаться в свою квартиру, где свет ламп казался слишком тусклым, а тишина – слишком тревожной, и в этой застывшей, наэлектризованной тишине он часами лежал под одеялом, боясь уснуть и одновременно чувствуя себя слишком измученным, чтобы продолжать бодрствовать. Двойник, единожды проникнув в его сны, теперь стал являться регулярно. Сияющей тенью он шёл рядом с Тэёном по улицам; водил по тянущимся в высоте мостам, показывая сверкающий город внизу; заводил в пустые подъезды, чистые и погружённые в голубоватый полумрак, и там, зажав у стены, смотрел Тэёну в лицо, как будто пытаясь разгадать связывающую их тайну. В конце октября, за неделю до Хэллоуина, двойника увидели сразу несколько человек: Юта, Марк и Джонни, сидевшие в баре, но только Юта понял, что что-то было не так: – Мне показалось, что у тебя были рыжие волосы, – сказал он, на следующий вечер рассказывая Тэёну об этом случае, но тут же нашёл этому объяснение: – Хотя, там было темно, я мог и перепутать. Так ты был там? – спросил он. Тэён не знал, что ответить. Существование другого всё ещё казалось ему личной тайной, которую он должен был скрывать от всех остальных. Он пробормотал что-то невнятное, и это, как ни странно, устроило всех, потому что каждый смог додумать собственное объяснение. Той ночью во сне двойник затащил его в огромную полутёмную комнату, с чёрным зеркальным потолком, как в безвкусно роскошной гостинице, и стерильно белой кроватью, как в больнице, и там, поставив Тэёна лицом к панорамному окну, раздел, держась у него за спиной и заставляя смотреть на расстилающийся перед ним город. – Тебе нравится? Должно нравиться, – сказал двойник, и Тэён не понял, что он подразумевал: вид из окна или прикосновения рук, лишь внешне похожих на его собственные. Жёсткая, прохладная ладонь легла ему между лопаток, толкнула вперёд, заставляя упереться руками в стекло. Прикосновение было именно такое, как Тэён любил: уверенное, не предполагавшее сопротивления – только подчинение. Потом – нога в тяжёлом ботинке мягким пинком заставила его развести ноги. – Так нравится? – настойчиво повторил двойник, и Тэён кивнул. Ему очень нравилось. – Смотри на город, пока я буду тебя трахать, – насмешливо скомандовал двойник, проводя ногтями по его бокам, от подмышек до бёдер. Тэён вздрогнул от пробежавших по спине мурашек. Город перед ним зачаровывал. Словно чёрная дыра, сияющая светом поглощаемых звёзд, он втягивал в себя взгляд Тэёна – и не отпускал. Двойник обнял его, прижавшись к спине. Шипы на его одежде впились в нежную кожу Тэёна, заставив застонать – и прильнуть ещё плотнее. Двойник ахнул от его реакции и тут же, довольный, рассмеялся. – Ты как будто создан для меня, – шепнул он. Укусив Тэёна в плечо, он до боли сжал его соски и повёл руками вниз, царапая его грудь и живот массивными перстнями на пальцах. Тэён выгнулся в спине, недвусмысленно требуя от двойника исполнить то, что он обещал. Двойник вошёл в него одним толчком, одновременно сжав его член. Тэён вскрикнул, высоко и пошло, как кричали девушки в порно. – Сколько раз ты приходил в квартиру к незнакомцам и позволял им брать тебя, как это делаю сейчас я? – Откуда ты?.. – замотав головой, Тэён всхлипнул. Двойник знал о нём всё. Знал об этих встречах на один раз, о сексе с незнакомцами, у которых Тэён никогда не спрашивал имени и чьи лица забывал, уходя от них, – но помнил ощущение члена внутри себя. С ними он чувствовал то же, что и сейчас: желание, разворачивавшееся внутри его тела, словно раскалённая пружина, лишённое всяких сантиментов и кажущееся чужим; это желание управляло им как чья-то злая, непоколебимая воля, и, подчиняясь ему, Тэён каждый раз испытывал унизительное, постыдное наслаждение. Двойник начал ритмично вбиваться в тело Тэёна, сжимая его член так, что перстни до боли впивались в чувствительную плоть. Тэён стонал, скребя ногтями по стеклу, чувствуя себя марионеткой собственного желания, не в силах думать ни о чём другом, только о том, как хорошо ему было в этот момент. Вдруг удовольствие закончилось – схватив Тэёна за волосы, двойник резко вытащил из него член. Тэён удивлённо ахнул, потом захныкал от неутолённого желания. – Какие звуки, – рассмеялся двойник и развернул его лицом к себе. В чёрных глазах двойника отражались золотые огни города за окном, они манили к себе, и Тэён невольно потянулся за поцелуем, но двойник отстранил его уверенным жестом. – Не сейчас, – мягко сказал он. – Боже, я никогда не думал, что увижу на своём лице это щенячье выражение. Тебе так нравится угождать? Едва ли это был вопрос, но Тэён кивнул, и в улыбке двойника проскочили тёплые искорки, всего на мгновение. – Тогда сделай ещё кое-что, что мне обязательно понравится. Двойник провёл большим пальцем по нижней губе Тэёна, и тот успел лизнуть его, за что получил лёгкий шлепок по губам. Двойник посмотрел ему в глаза, а потом выразительно опустил взгляд, указывая его место. У Тэёна перехватило дыхание. Не задумываясь, он встал на колени, глядя на двойника снизу вверх, и, обняв его бёдра, заглотил его член сразу до основания. Двойник застонал, и от этого звука по телу Тэёна прокатилась сладкая волна удовлетворения. Больше всего на свете Тэён любил доставлять удовольствие, и сейчас он делал всё, чтобы двойнику понравилось: принимал его член так глубоко, как только мог, потом, дразня, практически выпускал изо рта и рисовал языком причудливые узоры на стволе, обхватывал головку губами и толкался языком в щель, а когда двойнику надоели игры, позволил схватить себя за волосы и грубо трахать в том ритме, в каком это нравилось другому. Сжав свободной рукой Тэёну горло, двойник кончил ему в рот, и Тэён проснулся, первые несколько секунд ещё чувствуя вкус спермы – и собственный оргазм, проходящий сквозь тело сладкими токами. Тихо застонав, он перевернулся набок. Запустив руку себе в трусы, он измазал пальцы в своей сперме – и облизал. Вкус был точно такой же, и Тэён провалился обратно в сон. Он вернулся в ту же комнату, и другой уже ждал его. – Я даже не успел соскучиться, – ухмыльнулся он, проводя руками по его обнажённому телу. – Продолжим? Тогда – на четвереньки. И Тэён, не колеблясь, подчинился. Двойник трахал его, снова и снова, в разных позах и на разных поверхностях: на гладком полу на локтях и коленях, в кровати, странно холодной и никак не нагревающейся от тепла их тел, перед окном, распластав по стеклу. Когда же все стоящие внимания варианты были исчерпаны, двойник уложил его обратно в постель (её стерильная белизна резанула Тэёна плохим предчувствием) и сказал: – Я приготовил для тебя кое-что особенное. Тэёна охватил паралич. Чувствуя, что его тело подчиняется не ему, он мог только беспомощно наблюдать за двойником, оседлавшим его бёдра. В руке двойника что-то блеснуло. Тэён затаил дыхание, задрожав от страха, и в следующее мгновение двойник полоснул по его груди лезвием. Тэён вскрикнул от боли. В отражении он увидел, как его грудь пересекла красная полоса, но вдруг, что-то внутри, шепнуло ему: ты этого хотел; ты мечтал об этом – отдать себя целиком, вопреки боли и опасности, – и остаться в этом городе навсегда. И Тэён перестал сопротивляться. – Мой послушный мальчик. Потерянный брат, – двойник любовно коснулся губами его уха и отстранился, любуясь. – Что бы мне с тобой сделать? В задумчивости, наверняка наигранной (Тэён был уверен, что он решил всё уже давно), двойник прижал к губам лезвие. Улыбнувшись, совсем не жестоко, он снова повёл лезвием по коже Тэёна, теперь уже медленнее, растягивая ощущение. Сжав зубы, Тэён заплакал, и улыбка двойника стала шире. – Как мне нравятся эти звуки. Ты совершенно одинаково плачешь от боли и от удовольствия. Дрожа и задыхаясь, Тэён мог лишь наблюдать, как двойник режет его, неторопливо, словно лаская его кожу скальпелем. Тэён смотрел на его сосредоточенное лицо, на собственные черты, застывшие в совершенстве, и вздрагивал от удовольствия через боль каждый раз, когда ему удавалось поймать взгляд двойника. Вопреки здравому смыслу, возбуждение не утихало. Оно горело внутри его тела, сплетаясь с болью, подстёгиваемое мыслью, что с ним делали что-то невозможное, что-то, что превосходило его способность чувствовать и понимать. – Какой ты красивый, – сказал двойник и, взяв Тэёна за подбородок, развернул его лицо к зеркальному потолку. – Ну же, посмотри на себя. Тэён увидел собственное тело, покрытое странным геометрический узором, который мог быть – скорее всего был – частью карты города. Из порезов текла кровь, смазывая рисунок, набухшими каплями скатываясь на простыню, уже налившуюся вокруг него красным. Отложив лезвие в сторону, двойник повёл рукой по груди Тэёна, вымазывая ладонь в его крови. Тэён закричал – и продолжал кричать, пока не кончился воздух в лёгких. Двойник терпеливо ждал, глядя на него с холодным любопытством учёного, наблюдающего за агонией лабораторной крысы. Погладив Тэёна по щеке, он обвёл его губы окровавленным пальцем. – И это тебе ведь тоже нравится? – спросил двойник, но Тэён мог только плакать от боли. Тогда двойник положил липкую от крови ладонь ему на лоб, и боль ушла, остался только ужас – и восхищение тем, как красиво смотрелось его изрезанное тело. – Так красиво, что ты наверняка жалеешь, что это лишь сон, – усмехнулся двойник. – Хотел бы ты, чтобы это случилось в реальности? Тэён замотал головой. – Врёшь, – ласково сказал двойник. – Скажи правду. И Тэён, слизнув кровь с губ, прошептал: – Да. Хочу. Запрокинув голову, двойник расхохотался – и, снова схватив лезвие, глубоко полоснул его по шее, заставляя Тэёна проснуться с криком – и одновременно кончить ещё раз. Забыть ту ночь Тэён не смог. Её исступление оставило в нём какой-то след, словно осколки сна застряли в его душе и впивались в неё всё глубже. Тэён думал, что, должно быть, именно так чувствуют себя проклятые, зная, что с ними что-то не так и не в силах сражаться с судьбой. Что-то кружило над ним, караулило за поворотом, пряталось в его тени и смотрело из зрачков отражения, ожидая удобного момента. Тэён почти перестал спать, боясь, что двойник снова сделает с ним что-то немыслимое; боясь, что ему это снова понравится. Поздними вечерами, прячась в круге искусственного света, он ощущал, как осенняя темнота обволакивает его мирок, чтобы вскоре просочиться внутрь. Чувство, что он не доживёт до следующей весны, росло и превращалось в уверенность. Ему казалось, что спасения нет. С этими мыслями он напивался у себя дома за день до Хэллоуина. На следующий вечер он собирался пойти вместе с Ютой на костюмированную вечеринку в какой-то клуб с сомнительной репутацией, как и все места, которые находил Юта, но это было завтра, а на сегодня он остался один. Тэён пил, пока ему не стало плохо, а потом ещё немного. По телевизору показывали, как украшать дом к Хэллоуину. Такие передачи напоминали ему о детстве, о семейных праздниках, и теперь, вспоминая те невинные годы, Тэён заливался пьяными слезами и планировал побег – в свой родной городок, где остались его родители, или к друзьям, которые, может быть, спасли бы его от ночных кошмаров и одиночества, если бы только он решился довериться им. Потом передача закончилась (погрузившись в воспоминания, Тэён пропустил этот момент), сменившись дурацким ток-шоу, и Тэён принялся листать каналы. Он наткнулся на какой-то старый фильм, чёрно-белый и немой, – его неуместность одновременно напугала и заинтриговала Тэёна. На экране мужчина бежал по улицам старого европейского города, преследуемый (Тэён похолодел) своим двойником. Тэён смотрел на это, не отрываясь, захваченный действием, которое так резонировало с его собственным ужасом. Вдруг ему в голову пришла страшная мысль: что, если двойник сейчас заявится к кому-то из его друзей, и тот человек, приняв двойника за Тэёна, доверится ему? Что, если двойник причинит кому-нибудь вред – и виноват в этом будет Тэён? Он не знал, чего хочет двойник, но уж точно не чего-то хорошего. Сквозь пьяный туман Тэён неожиданно ясно понял, что должен был рассказать всё своим друзьям уже давно. Предупредить, что им угрожает опасность от кого-то с его лицом. Плевать, если бы они решили, что он спятил. Вскочив на ноги – и тут же чуть не упав обратно, – он бросился искать телефон. Тошнота подступала к горлу, комната плыла, и Тэён никак не мог вспомнить, где его оставил. Перебарывая дурноту и держась за стены, Тэён метался по квартире. Он обыскал карманы куртки и рюкзак, перетряхнул кровать – всё тщетно. Телефон пропал, а Тэён был слишком пьян, чтобы соображать связно. В накатившей панике он вцепился пальцами в волосы, лихорадочно оглядываясь по сторонам. Комната закружилась, и только чудом он успел добежать до туалета, где его стошнило. После этого в голове чуть прояснилось, но накатила такая слабость, что Тэён едва смог встать. Несколько раз нажав на слив, он, пошатываясь, добрёл до раковины. Тэён умылся холодной водой и прополоскал рот. Опершись о раковину, какое-то время он просто стоял, пытаясь прийти в себя. Потом, подняв взгляд, увидел своё отражение в зеркале – болезненно бледное лицо с тёмными кругами под глазами. Отражение улыбнулось ему, заставляя Тэёна улыбнуться в ответ, и его снова вырвало. Наутро Тэён не помнил, как оказался в кровати. Если бы не следы вчерашнего в ванной, которые ему пришлось убирать, он мог бы решить, что всё это было сном. Телефон нашёлся на столе, на самом виду. На него пришло несколько сообщений от Юты, в которых тот спрашивал, не забыл ли Тэён про вечеринку, и пересылал фото Чону в платье с пышной кукольной юбкой. «Чону напросился с нами. Угадай, в какой роли?» Задолго до праздника, Тэён и Юта договорились, что нарядятся Пьеро и Арлекином. Чону, в таком случае, должен был одеться Коломбиной. «Надеюсь, ты не собираешься меня кинуть? – спросил Юта. – Ты какой-то странный в последнее время». «Шутишь? Я только и думаю, что об этом вечере», – ответил Тэён. Ему и вправду казалось: достаточно одного, но настоящего праздника, чтобы вся эта муть рассеялась, и он снова стал собой. Юта заехал за ним в половине восьмого. В красном кожаном костюме, зелёных перчатках и цветастой рубашке, он пылал, как пламя в ночи. Его лицо, как и у Тэёна, было замазано белой краской, на губах красным нарисована широкая усмешка, вдруг напомнившая ту холодную ухмылку двойника. Верхнюю часть лица закрывала золотая полумаска, и во взъерошенных рыже-красных волосах красовались склеенные золотистыми блёстками пряди. Чону был уже с ним, в том самом платье с юбкой из множества слоёв нежного шифона, в белокуром парике, украшенном цветами, подрумяненный и с нежно-розовым блеском на губах, и если бы Тэён его не знал, то мог бы и вправду принять его за девушку, причём прехорошенькую. Сам Тэён нарядился в чёрную кожу и белые кружева, обвёл губы чёрным и нарисовал на белом лице несколько слезинок, стекающих из-под серебристо-чёрной маски. Они вошли в клуб втроём, Тэён и Юта вели под руки идущего посередине Чону, который норовил то повиснуть на плече Тэёна, обдавая его запахом весенних цветов (и выпитого виски), то лез обниматься к Юте, который дьявольски хохотал и прижимал его к себе за подчёркнутую корсетом талию. Громкая музыка, резонировавшая где-то внутри тела, окатила Тэёна мгновенной вспышкой эйфории. Толпа наряженных людей в масках обступала их со всех сторон, и Тэёну захотелось слиться с ними в танце, в ощущении свободы и вседозволенности, которое царило в ту ночь. Тэён любил такие места. Сразу определив местонахождение барной стойки, Чону уверенно потащил туда их с Ютой. Тэён был не против – выпивка никогда не бывала лишней. – Ты сегодня какой-то грустный, – сказал Чону, глядя на него с сомнением. – Как тебя развеселить? Не дожидаясь ответа, он чмокнул Тэёна в щёку, чем вызвал новый взрыв смеха у Юты. Тэён только смущённо посмотрел на них обоих. – Эй. Всё будет хорошо, – ласково сказал Чону, погладив Тэёна по щеке, и ему нельзя было не поверить. Они взяли по коктейлю, и Тэён почти сразу же почувствовал, что захмелел. Его потащили танцевать. Музыка билась в его теле, Юта и Чону всё время были рядом, прикасаясь, обнимая и танцуя вместе с ним. От их прикосновений кружилась голова, и Тэёну нравилось возникавшее в такие моменты между ними чувство близости. Иногда он думал, что они могли бы однажды переспать, просто как друзья, и это непременно было бы хорошо – и ничего не значило бы на следующее утро. Чону окончательно заигрался со своей ролью симпатичной кокетки и без тени стеснения флиртовал и с Ютой, и с Тэёном, и, пока Тэён только по-дружески ему улыбался, Юта заигрывал с ним в ответ, хватая за талию, тиская и задирая на нём юбку. Краем глаза Тэён увидел, как Юта украл поцелуй Чону, и в груди тепло защемило. Выскользнув из рук Юты, Чону прижался к Тэёну и, держась за его плечи (он был уже слишком пьян, чтобы крепко держаться на ногах), капризно сказал: – Хочу трахаться. За его спиной Юта расхохотался и обнял его. – Какой ты классный, когда бухой. Давай я отведу тебя домой, – сказал он и бросил из-за его плеча внимательный взгляд на Тэёна. – Тэён, ты с нами? Однако по его глазам было видно, что гораздо охотнее Юта остался бы с Чону наедине, и потому Тэён отказался. Музыка, алкоголь и люди вокруг ослабили его чувство страха, его больше не терзали мысли о двойнике, и он решил, что ничего плохого не случится, если он позволит своим друзьям хорошо провести время без него. Когда они ушли, Тэён подумал, что неплохо было бы найти себе кого-нибудь на эту ночь. Кого-нибудь, чьё имя он не спросит и чьё лицо забудет. Но с этим можно было повременить, а пока Тэён продолжил танцевать. Он потерял счёт времени и забыл обо всех своих страхах. Выбившись из сил, он упал на диванчик, чтобы отдышаться, пребывая в дремотно-блаженном состоянии, и совсем не испугался, когда ему на плечи легли руки в перчатках. Приоткрыв глаза, перед которыми всё плыло, он увидел красный костюм, намалёванную от уха до уха улыбку, золотую маску и волосы, языками пламени торчащие над ней. – Ты вернулся? – удивился Тэён. – А где Чону? – Ему стало плохо, и я отправил его на такси домой, – сказал Юта, склонившись к самому его уху. – И тебе, похоже, пора баиньки, да? Тэён, подумав, кивнул, но потом добавил: – Только если ты поедешь со мной. – Ну не бросать же тебя, такого красивого, одного, – рассмеялся Юта, сжимая его плечи. С Ютой было хорошо. С ним было весело и любые безумные идеи казались абсолютно нормальными. В глубине души Тэён был рад, что он вернулся. Юта помог ему подняться и повёл через толпу на улицу. Они сели в такси, и Тэён сладко вздохнул, когда рука Юты тяжело и уверенно легла ему на бедро. Откинув голову, он закрыл глаза. – Юта… с тобой так здорово, – пробормотал он и рассмеялся. – Давай поживём вместе, как друзья. Ты знаешь, в последнее время мне часто бывает одиноко – и страшно. С тобой такого бы не было. Блаженно улыбаясь, он положил голову Юте на плечо, на жёсткий лаковый пиджак, и Юта в шутку почесал ему подбородок. Маска мешала, и Тэён снял её. Запустив руку ему в волосы, Юта грубо потянул его к себе. Тэён послушно поднял голову, и Юта приблизил губы к его губам, но не поцеловал, а только, приоткрыв рот, коснулся их языком. Тэён охотно принял игру. Высунув язык, он принялся лизать язык Юты в ответ, не соприкасаясь губами, наплевав на то, что это видит водитель. Тэён был пьян, и с ним был Юта, и вместе им можно было абсолютно всё в этом мире. Едва зайдя в квартиру Тэёна, они сразу же направились в спальню. Тэён упал поперёк кровати и рассмеялся, потягиваясь всем телом. Юта сел рядом, разглядывая его из-за маски. Нарисованная улыбка смазалась, смешавшись с белой краской, и золотые блёстки осыпались ему на лицо и плечи с растрёпанных волос. – Здесь где-то должны быть салфетки для снятия макияжа, – сказал Тэён. – В тумбочке, кажется. Я специально купил. Юта кивнул и полез искать салфетки, а Тэён всё лежал, чувствуя себя счастливым и снова лёгким, как до встречи с двойником. Сидя спиной к Тэёну, Юта скинул пиджак, перчатки и маску и начал протирать лицо. – Мы правда переспим сегодня? – спросил Тэён, и Юта хмыкнул. Зазвонил телефон. Кое-как вытащив его из слишком узкого заднего кармана, Тэён, не глядя, принял вызов. – Алло, – сказал он в трубку. Пиджак, который снял Юта, лежал рядом, и Тэён любовно прижался к нему щекой. Пиджак был жёсткий, из глянцево блестящего лакового материала, и что-то вдруг кольнуло память Тэёна. Пиджак. Юта был в коже, когда Тэён впервые увидел его этим вечером. У него перехватило дыхание. В телефоне раздались помехи, а потом далёкий, словно с другой планеты, голос – Юты: – Ты всё ещё в клубе? – спрашивал он, пока Тэён судорожно ловил воздух ртом. – Слушай, Чону скучает без тебя, можешь приехать к нам?.. – Юта! – всхлипнул Тэён, но на том конце уже была только тишина космоса. Выронив телефон, он сел на кровати и, дрожа всем телом, посмотрел на арлекина. – А я-то всё думал, – сказал тот его собственным голосом, вытирая лицо салфеткой, – когда ты, наконец, догадаешься? Повернувшись к нему, двойник холодно улыбнулся. – Боже. Ты так трясёшься, – сказал он, и от ласки в его голосе по спине Тэёна пробежали мурашки – он уже знал, какой обманчивой она была. Взяв ещё одну салфетку, двойник сел перед Тэёном и начал аккуратно вытирать его лицо. – Вот так. Я хочу видеть твоё – своё – лицо. Оно ведь такое красивое. Тэён смотрел на него с ужасом, не в силах пошевелиться, словно загипнотизированный его внимательными чёрными глазами, так близко и – что страшнее – так реально, что перехватывало дыхание. – Что ты со мной сделаешь? – прошептал Тэён севшим голосом. – А что ты хочешь, чтобы я с тобой сделал? – мягко спросил двойник. – Я всего лишь хочу исполнить твоё желание. Это желание, сказанное в чёрной комнате с белой кроватью, Тэён помнил. Стерев чёрную краску с его губ, двойник нежно провёл по ним пальцем и протолкнул его Тэёну между зубов, ощупывая его рот изнутри – это была одна из любимых ласк Тэёна, – и тогда от мысли, что сейчас перед ним – его зеркальная копия, и эта копия знает все его желания, его охватило лихорадочное, нестерпимое возбуждение, совершенно не вяжущееся с опасностью ситуации. Разумеется, двойник знал об этом. О Тэёне он знал абсолютно всё. Оседлав его бёдра, двойник ласково погладил его лицо. – Такой красивый. Так похож на меня, но – другой, – сказал он с нежной печалью. Тэён замер от сладкого ужаса, глядя ему в глаза и не в силах отвернуться. – Нам предстоит долгая ночь, – сказал двойник. – Ты же снова будешь послушным мальчиком? И Тэён, помимо своей воли, кивнул. Улыбка двойника стала шире и холоднее. Очень нежно, почти бережно двойник повёл руками по его шее, рванул кружевную рубашку и, застонав от наслаждения, впился пальцами в его грудь. Тэён закинул голову назад, подаваясь на его руки, и двинул бёдрами, балдея от ощущения тяжести чужого тела. В горячей дымке возбуждения всё казалось незначительным. Тэён хотел воссоединиться со своим двойником, даже если это будет стоить ему жизни. – Хочу тебя, – выдохнул он. Закрыв глаза, он обнял двойника, прижимая его голову к своей груди, и двойник неожиданно покорно подался в его объятия. Отстранённо, словно не о себе, Тэён подумал, что сейчас повторится та ночь. Как тогда, с ним займутся сексом и, может быть, даже снова убьют в конце – или же, открыв глаза, он обнаружит, что в комнате он один.