Ворон

Самозабвенно упиваться ненавистью к самому себе и Роллинсу в частности не получилось. Пару дней спустя разгорелась бойня на границе, что затронула гражданских и повлекла за собой потери. Действующая власть ударила неожиданно, сильно и их следующей целью было оккупировать Марох Глен. Революционеры отбили атаку, но стало понятно, что это дело времени. Дальше оставаться в этом городе нельзя и ситуация правда пошла не по плану. Из писем и через шпионов удалось узнать, что на след Роллинса действительно вышли люди Баретти и они просто так не отступят. Благо, имя Бреккера нигде не упоминалось, лишая очередной проблемы. В скором времени должно прибыть подкрепление из Равки, под началом Ланцова, но местоположение Блуждающего острова отнимало драгоценное время. Подкрепление прибудет только к моменту, когда война затронет город или когда Пекку найдут. Медлить было нельзя, как нельзя и спешить, опрометчиво кидаясь в гущу сражения и прямо во вражеские лапы.  Беспорядки в городе давали какой-никакой шанс скрыться без лишнего внимания. Оставалось выгадать правильный момент, потом мальчишки гриши выведут из города обоих. Казалось бы, простой план, вот только рассчитать правильное время не получалось. Даже общими усилиями, из-за чего Бреккер с Роллинсом не высовывались из номера без критической необходимости. В основном они занимаются чем-то полезным, если не считать лирические отступления Пекки и его беззаботность, что кажется подозрительно искренней. Оба изучают карты, почту, думают над ответами, откуда их отправят и где найти надёжного человека для таких целей. Узнают, что Андерсен осмелился привлечь к себе внимание и активно склоняет на свою сторону финансистов, чиновников и богатых представителей Кеттердама. Из-за того, что керчийцы прагматичны, сторонники у Руфуса появляются быстро и начинаются разговоры о том, что смена власти в Торговом Совете была саботажем и надо вернуть Ван Эка на пост. Карл Драйден, конечно, блестяще справляется, выставляя Уайлена в лучшем свете, на их сторону собирается встать и Равка. Пока что равкианцы в уязвимом положении, но как только выиграют свою войну, то станут просто бесценным союзником. Каз запоминает детали и мысленно набрасывает варианты, как это использовать и как Андерсена подставить. Лишь бы у Уайлена не заиграла совесть в самый неподходящий момент. Несколько раз приходят Дуглас и Кеннет, оба бледнее полотна, молчаливые, но полные какой-то решимости. На самом деле Каз даже рад их видеть, это как-то разбавляет общество Роллинса. Общество, которое должно быть для него невыносимым, тошнотворным, отвратительным, но почему-то вызывает и другие чувства. Бреккер всё ещё ненавидит, никогда не простит и выразительно закатывает глаза, стоит мужчине открыть рот. Вот только ворчит лениво, ритуально, иногда не находит сил Пекку треснуть, когда тот перебирает его волосы между делом, поправляет одежду, гладит между лопаток. Или, что самое ужасное, как Роллинс реагирует на его кошмары. Каз научился держать их под контролем даже ночью, это был недавний и единичный случай. Пекка просто обнял за плечи и не отпускал до тех пор, пока дрожь не утихнет, бормоча нечто на каэльском в его шею. А утром ни сказал об этом ни слова и умудрился достать завтрак в наступающей суматохе. Бреккер не знает, что ему сказать и иногда не знает, как себя вести. Роллинс же ведёт себя так, как будто они не давние враги, а приятели, коллеги, друзья или вообще любовники. Так быть не должно, но иногда у юноши что-то зудит внутри и требует прикоснуться в ответ. Как после того проклятого массажа: уколоть подушечки пальцев неожиданно мягкой щетиной, разгладить болезненную складку на лбу, щёлкнуть по носу, чтобы болтал поменьше. И Каз не позволяет себе этого изо всех сил, что у него вообще остались. Проходят ещё одни нервные сутки и ночью юношу опять тревожат страшные сны. Скорее всего, держать себя в руках сложнее из-за фоновой тревоги. Сражения начали происходить и в черте города, уже были первые жертвы. Там, где они остановились, всё ещё безопаснее, чем в остальных уголках Марох Глена, но выстрелы и залпы не дают покоя. Пекка и сам нервный, хоть тщательно скрывает, а Каз даже не делает замечания за сигареты, которые он курит одна за одной.  Бреккер распахивает глаза и не может сообразить, что за окнами шумит море, а не отголоски с Баржи Жнеца. Он как будто чувствует липкие, ледяные, скользкие руки на шее, они душат и из горла помимо воли вырывается хрип. Каз старается лежать тихо, переждать, собрать в порядок мысли, но паника оказывается сильнее. Во рту чувствуется солёный привкус, так сильно юноша кусает губы, чтобы не издать ещё жалкие звуки, а копошение рядом не слышно из-за противного хохота в собственной голове.   Джорди подначивает и смеётся громче всех. "Молодец, братец. Лежишь тут с ним на одной кровати, вместо того, чтобы прикончить его во сне. Моя смерть ничему тебя не научила?" Каз сжимает руки в кулаки и ногти впиваются в ладони настолько сильно, что вот-вот выступит кровь. К голосу мёртвого брата добавляются звуки бойни где-то с границы и еле-еле можно услышать ещё один голос, настоящий, хриплый и сонный. - Птенчик, ты меня слышишь? "Конечно слышишь, да, Каз? Ты вообще очень любишь слушать его лживые речи и прозвища. Как скоро ноги перед ним раздвинешь? Будешь вспоминать обо мне в процессе?" Бреккер рефлекторно дёргается, когда Пекка касается его плеча. Не от ужаса, ведь тело слишком хорошо запомнило, насколько он настоящий и живой. - Каз, слушай меня. Я здесь. Нужно дышать. Давай, повторяй за мной. "Давай, послушайся его. Долго ещё будешь слушать, пока он и тебя не облапошит как последнего филю? Или надеешься, что он с тобой так не поступит? Глупый, наивный младший братец. Это же Роллинс." Юноша почти верит, особенно в последнее. Почти, но... Роллинс, которому никогда и ни за что нельзя верить, сейчас аккуратно трогает за плечо, бережно перебирает взмокшие волосы на затылке и демонстративно делает громкие и глубокие вдохи и выдохи, просит, чтобы Каз повторял за ним. Каз размыкает губы, снова хрипит и действительно повторяет, не смотря на спазмы в горле. "Дурак. Лучше бы ты сдох тогда, вместе со мной." Бреккер задушено всхлипывает и пытает цепляться за мысль, что настоящий Джорди никогда бы так не сказал. Но не может поспорить, только не с ним, даже с мёртвым и живущим только в его голове.  - Ну всё, иди сюда. Каза как будто вытягивают из воды, рывком, неожиданно и в следующий миг он уже прижат к груди сидящего Роллинса. Хочется вырваться, но тело не слушается и дыхание опять сбивается. Мужчина никуда его не торопит, почти раскачивает в кольце своих рук. Бреккер ждёт нового приступа, ждёт мысленной язвительной речи, но каким-то волшебным образом мёртвые голоса стихают. Как будто разбиваются о тепло чужого тела, мерный стук сердца в грудной клетке и ласковые бормотания на каэльском. Постепенно дышать становится легче. Пекка ничего не спрашивает, но говорит, говорит, говорит. Зевает в промежутках, ложится обратно, утягивая Каза следом и рассказывает какие-то детские сказки, забавные случаи из молодости, как успел соскучиться по ворчанию Доути. С теплотой упоминает Алби, Филипа, размышляет над тем, затащил ли Шэй парнишку в постель наконец-то. Даже Воронов Каза упоминает и от его голоса становится легче до тяжёлых век и приятного покалывания в пальцах. Бреккер не хочет искать себе оправдания, но... Может быть, он просто привык к этому рыжему ублюдку? Может быть, это всё Блуждающий остров так действует и в нём действительно есть нечто сказочное? Может быть Роллинс всего лишь единственное понятное и знакомое в их положении? Каз не знает точно, правдивую причину особенно и о подобном не смеет думать. За окнами что-то гремит и юноша не может сдержать волну неприятной дрожи, невольно прижимается ближе. Война всё равно пугает и Пекка прекрасно понимает, улыбается в темноте, сонно, искренне, ласково. - Я тоже боюсь, воронёнок. Вдруг план не сработает, у них на войне слишком много от нас не зависит. Каждый раз, когда ухожу - боюсь не вернуться. А мне нельзя. Баретти ещё задницу не надрали и не получили свои деньги. И тебя куда я оставлю, в целости и сохранности надо домой вернуть. А дома мои ребята, твои ребята и мой мальчик. Даже с подстраховкой боюсь, Каз.  Роллинс говорит об этом так легко, как будто не доверяет сейчас свои страхи врагу. А Бреккер поспорить не может, ведь лежит сейчас к нему прижавшись и невольно показавший свои собственные. Он только кивает, устраивается поудобнее и засыпает под бормотание на каэльском. В конце концов, бояться вместе тоже звучит как план.

***

Утром Пекка опять никак не припоминает ночные кошмары и Казу как будто бы легче. Но совсем немного, ведь планы приходится менять и внутри противно скребётся отвратительное предчувствие.  День начинается с шаткого перемирия между двумя сторонами военного конфликта, поэтому обстановка в Марох Глене относительно спокойная. Разве что улицы полупустые, закрыты местные лавки, магазины и таверны, кто-то из местных даже закрыл деревянные ставни на своих окнах. По хорошему счёту, сегодня и нужно выдвигаться отсюда, но появляется мелочь за мелочью, которые мешают. Сначала это патрули. Солдаты заполоняют безлюдные улицы, явно готовые к тому, что соперник нападёт внезапно. В таком случае, незамеченными не пройти даже окольными путями, придётся прибегнуть к переодеваниям.  Но, как оказывается, у Роллинса была только одна форма и ту он по каким-то идиотским причинам отдал Дугласу и Кеннету обратно. Мужчина оправдывается тем, что вещи изрядно потрепались и порвались в его последней стычке, а юноши должны были взамен передать новые, но не успели. Звучит, конечно, логично, но Каз не может отделаться от ощущения, что нечто не так. Когда Пекка уходит за едой, Бреккер оперативно обыскивает номер, но никакой формы не находит. Значит, не соврал, но легче совсем не становится. Потом они тратят драгоценное время на споры и пререкания. Лучше всего разделиться, ведь так намного больше шансов остаться незамеченными. Среди патрульных есть знакомые люди, в условленном месте передадут подставную форму и можно спокойнее двигаться к границе. Проблема в том, что остаться в относительно безопасной черте города должен один, второй на свой страх и риск пойдёт сразу, рискуя на каждом шагу. За чертой города куда опаснее, Роллинс настаивает, что идёт он и это не обсуждается. Естественно Каз злится, спорит и не думает соглашаться. Он не беспомощный мальчик, снисхождение ему не нужно и шансов остаться незамеченным у него больше, чем у Пекки. Роллинс слишком уж яростно стоит на своём. Приводит доводы, что он местный, как минимум знает каэльский. Бреккер парирует, что справится лучше и не будет отсиживаться где-то, ожидая подмогу. Неожиданно, мужчина повышает голос и ехидно припоминает, что в отличие от юноши, у него здоровые ноги. Слова действуют на Каза подобно спусковому крючку, он кричит в ответ, переходя на личности. Перепалка кончается тем, что Роллинс кричит ему что-то вслед, пока Каз упрямо убегает, с намерением добраться до границы и уже там от души ему врезать. Холод отрезвляет и каждую секунду стоит быть на чеку. Патрули двигаются по городу не хаотично, юноша быстро вычисляет, что они сменяются и в эти драгоценные минуты можно по переулкам добираться до места назначения. Этим он и занимается, стараясь не отвлекаться на собственные мысли, но всё равно не может выкинуть из головы мерзкое предчувствие. Почему-то всё идёт слишком гладко. Роллинс не выходит из головы, заставляя Каза злиться и обречённо думать о том, что голос Джорди был прав во всём. А он, идиот, почему-то захотел ему поверить, напрочь забыв о том, что Пекка обязательно нанесёт свой удар.  Злость придаёт силы и Бреккер почти не замечает, что успешно проделал уже половину пути. Всё думает, с горечью вспоминая, что ещё ночью ублюдок отгонял его кошмары, а днём сделал Каза беспомощным и указал на больное место. То самое, которое не так давно трогал с благоговением и не переставал спрашивать, болит или нет. Юноша думает даже о том, а что вообще сделал бы на его месте, хотя об этом точно думать не должен. Наверное, Каз и сам бы изо всех гнал Пекку куда-то в безопасное место, но только потому, что тот постоянно умудряется получить ранения и они теряют из-за этого время. И, однозначно, использовал бы любые слова и методы, чтобы этого добиться. Или же... Осознание прошибает волной дрожи и юноша едва успевает спрятаться. Он затихает в нише одного из нежилых зданий, скрываясь от патруля и сердце стучит настолько бешено, что мысли собственные не слышно. Каз не хочет верить, что имеет для рыжего ублюдка хоть какое-то значение и ему нравится мысль, что он играет, это очередной трюк и попытка втереться в доверие. Но юноша понимает, что в критической ситуации, если бы ему самому нужно было обезопасить кого-то, кто имеет значение, он поступил бы как Роллинс. Каз не хочет быть предсказуемым, только Пекка, справедливости ради, всё же неплохо его знает.  И Пекка Роллинс, будь он проклят, его обманул. Специально спорил, лишь бы Каз упрямо ушёл без него к границе. Вполне возможно, что там сейчас не так опасно и основной удар на себя примет как раз сам город. Слишком наигранным и тревожным кажется перемирие сторон, слишком много солдат на улицах и непонятно, кто из них кто. Бреккер хочет злиться на него за обман, искренне хочет, но злится на себя. Решает не возвращаться, не оставаться, а продолжать путь, хотя накатывает необъяснимая тревога. В конце концов Роллинс рискует больше, если его тут найдут. Сам Каз всё ещё мертв официально и если ситуация выйдет из-под контроля, то можно сыграть на эффекте неожиданности. Юноша оставляет это запасным вариантом и выходит из укрытия, двигаясь дальше. Везение заканчивается неожиданно. Бреккер вспоминает слова Роллинса о том, что на войне от них мало что зависит, когда гремит первый взрыв совсем неподалёку. Уши закладывает, ударная волна заставляет пошатнуться, начинаются крики, ажиотаж и неприятно пахнет гарью. Каз прижимается к одной из стен, чтобы перевести дыхание и не поддаться панике. Одно дело, когда войну видно с высоты птичьего полета или слышишь её отдалённые звуки. И совсем другое, когда ситуация выходит из-под контроля и оказываешься слишком близко. Юноша не врёт самому себе о том, что это страшно, но и идти на поводу у страха не намерен. Улицы Марох Глена заполоняют солдаты, слышен топот, боевые выкрики, свист пуль. Слишком быстро начинается стычка между оппозицией и соперниками, которые не намерены сдаваться. Воздух сотрясает взрыв за взрывом, деревянные здания стремительно пожирает огонь. Каз пережидает в укрытии, с ужасом наблюдая за происходящим. Жертв должно быть слишком много, но в один момент гриши со стороны революционеров перестают себя скрывать. Они помогают тушить огонь, используют порывы ветра в своих целях, латают раненных. И перевес оказывается у повстанцев. Солдаты слишком заняты сражением, чтобы обратить внимание на Бреккера. Оно и к лучшему, он успешно петляет по улицам. Внутри разрастается тревога и иррациональный страх, не за себя даже, а за проклятого Роллинса. Хочется верить, что он остался где-то близ гостиницы, там безопаснее. Или уже раздобыл форму и сам двигается к границе. Оттуда никаких звуков сражения не слышно, значит безопаснее, чем в городе. Каз хочет надеяться, что мужчина уже там, а отбить ему голову он ещё успеет, обязательно успеет.  Скрываться из поле зрения бойцов получается успешно, Бреккер может рассчитать куда ему уворачиваться, где затаиться и ситуацию он контролирует. Но предугадать, куда попадёт очередной снаряд, конечно же, не может. Благо, реакция у юноши хорошая, он успевает отскочить и пробежать вперёд, до того, как прогремит взрыв. Его откидывает к стене некого дома, Бреккер ощутимо больно ударяется спиной, сдирая одежду о грубый камень. В ушах опять звенит, глаза слезятся от дыма и гари, но не критично. Каз кашляет, отряхивается и еле-еле успевает пригнуться, когда неподалёку взрывается что-то ещё. Вокруг сыпятся щепки, штукатурка, каменная крошка, дышать становится сложнее. Он ещё и коленом больно прикладывается, едва не взвыв от боли. Сейчас нет времени на это, благо, юноша знает, как собственный дискомфорт игнорировать. Не смотря на болезненный спазм, он рвётся вперёд, как можно быстрее и подальше от опасного места. Впереди опасностей не меньше, но Каз готов. Если нападёт кто-то из солдат, то ему ничего не стоит дотянуться до своего оружия. Если опять снаряд, то тут сложнее, нужно просто оставаться внимательным. До пункта назначения совсем немного, для начала бы миновать широкую площадь, где бойня в самом разгаре, а дальше улицы уже свободнее. К счастью, Бреккер хорошо изучил проулки, по ним передвигаться и собирается. Здесь и сейчас хотя бы снаряды не используют, уже проще и меньше шансов получить ранение. Колено болит нещадно, содранная спина ноет и обжигает холодом через прорехи в одежде. Каз успешно игнорирует неудобства, сосредотачивается на обстановке и очень внимательный. Эта самая внимательность в итоге и становится ошибкой и причиной заминки. Он великолепно помнит, что надо сохранять голову холодной и ни в коем случае не руководствоваться чувствами. Тем более, какие чувства, кроме негативных, можно испытывать к Пекке Роллинсу? Но когда Каз видит его в пылу сражения, в солдатской форме и пропускающего удар за ударом, что-то внутри взрывается, душит и не даёт трезво оценивать ситуацию. Бреккер прячется за поворотом, откуда хороший обзор, цепляется онемевшими пальцами за выступ в стене и не мигая смотрит. Его заминка слишком опасна и может стоить собственной жизни, но юноша не может отвести глаз. Сражение в самом разгаре, на земле тут и там лежат трупы, об которые бойцы спотыкаются, в воздухе свистят пули. Гриши оппозиции отбиваются достаточно успешно, но жертв всё равно много. Видно Дугласа и Кеннета, что помогают раненым, на фоне мельтешит их боевой товарищ, который не сильно ладит с Казом. Но Бреккер толком на них не смотрит, наблюдая за тем, как Роллинс врукопашную дерётся с каким-то мужчиной. Пекка явно проигрывает, лицо уже всё в крови, синяках, ссадинах, он неловко накреняется набок, отражая удары. Противник же настроен яростно, решительно, возможно он один из тех, кто искал Роллинса на днях. Каз прекрасно понимает, что нельзя вмешиваться. Надо взять себя в руки и убираться, пока обстоятельства позволяют. Тем более, когда он вмешался в последний раз, непонятно зачем спасая шкуру старого ублюдка, то сам чуть не умер. Рядом находятся знакомые солдаты, у них наверняка есть план. Вот только проблема в том, что Бреккер не может сдвинуться с места и когда Пекку бьют в очередной раз, ему самому почти физически больно.  Какого-то чёрта мальчишки гриши ничего не делают, пока Роллинс проигрывает на глазах. Его движения грузные, заторможенные, неповоротливые, а противник просто издевается, оттягивая свою победу. Каз не позволяет себе сорваться и что-то сделать, лихорадочно придумывает план и убеждает себя, что чужое бездействие явно спланировано. Выжидает момент, чтобы двинуться дальше, теряет время, но всё равно старается не поддаваться порыву. Потом мужчина ловко вытягивает нечто из кармана, скорее всего нож, и с явным удовольствием всаживает Роллинсу в живот. Тот замирает, пораженный, хрипит, старается удержаться на ногах. Каз неосознанно хватается за свой пистолет, руки потряхивает и стрелять страшно. Вдруг заденет Пекку или эта идея плохо закончится. Нужен новый план, срочно, немедленно. Бреккер смотрит вокруг, пытаясь оценить обстановку, но всё будто расплывается, кроме двух мужчин.  Противник быстро вытаскивает оружие, на форме Роллинса расползается страшное пятно и он явно собирается добить, всадить нож в то же место. Это дело нескольких секунд и Каз больше не думает. Ему плевать, что руки непослушные, что уши заложило, что он не настолько хороший стрелок, как Джеспер и расстояние достаточное. Бреккер целится и жмёт на курок несколько раз, пока тело незнакомого мужчины дёргается, прежде чем упасть. Удалось попасть в грудину, раны смертельные и выстрелы просто сказочно удачные. Юноше плевать, он не чувствует триумф от успеха и срывается с места, пока Пекка смотрит на него с непереводимой смесью эмоций.  Рядом свистят пули, под ногами тела, об которые легко споткнуться, в любой момент Каза и самого могут подстрелить, но это не имеет абсолютно никакого значения. Только Роллинс, который ранен, кое-как стоит на ногах, что-то кричит ему и машет руками, жестом призывая проваливать. Юноша этого делать не собирается и мужчина двигается к нему сам. Пекка едва ли не валится на него и Бреккер крепко цепляется за ворот его формы, чтобы устоять обоим. - Сумасшедшее дурное создание, - говорит Роллинс, явно разозленный его выходкой, но в тоне сквозит нечто ещё. Нечто тёплое, трогательно живое, из-за чего у Каза слабеют колени и отнюдь не из-за его веса, который приходится удерживать на себе. - Ты подохнешь только от моих рук, тебе ясно? - парирует Бреккер, стараясь придать голосу решительность, строгость, но скрыть радость не получается. Как не получается в полной мере ей насладиться. Всего миг назад Пекка ему улыбается, мимолётно, но искренне. Потом смотрит по сторонам и откуда-то находит силы развернуться вместе с юношей. Каз не успевает спросить зачем, не успевает среагировать, не успевает даже испугаться в роковой момент. Выстрелы везде, но эти слышно отчётливо, звук режет уши, а тело Роллинса перед ним трясётся. Бреккер не видит кто изрешетил ему спину, видит только сожаление в изумрудных глазах и выступающую кровь на губах. Или кровь была до этого? Каз не помнит, не осознаёт, а Пекка мёртвым грузом начинает заваливаться на него. Опора больше не нужна. Юноша с ужасом осознаёт, что его придавливает к земле мёртвое тело, его самый давний и страшный кошмар. То, что он испытывал много лет назад, очнувшись на трупе Джорди. Сейчас на нём лежит его мёртвый враг и Каз не может испугаться, ведь всего миг назад он был живым. Пекка, чёрт его дери, в принципе был самым живым и настоящим, что он знал, а сейчас его дыхание не слышно и глаза закрыты. Бреккер кричит, парализованный не старой фобией, а дикой и неконтролируемой болью, которая совсем не физическая. Он всхлипывает, бормочет что-то, пытается докричаться, но не выходит. - Пекка!  Мужчина лежит на нём мертвым грузом, закрывая собой от любой потенциальной опасности, но от этого не легче. Каз пытается трясти его за форму, пытается различить хоть малейшие признаки жизни, но он даже звуки сражения больше не слышит. Только дикий издевательский хохот мертвецов и завывание волн, которые сейчас далеко, чтобы быть настоящими. - Пекка, прошу. Голос срывается на хрип и его имя ощущается на языке так странно, непривычно и до спазмов больно. Бреккер просит, сам не зная чего. Это же проклятый Блуждающий остров, родина сказок, чудо должно произойти, с ним самим же получилось. Но Роллинс не дышит, не шевелится и самому дышать становится трудно. Каз буквально ощущает, как пульс замедляется, как щёки разъедает от чего-то солёного. Должно быть, он теряет сознания и не понимает почему, всё вокруг замирает, становится тёмным, незначительным, тяжёлым. И прежде чем темнота окончательно его забирает, Бреккер с глупой надеждой думает о том, чтобы тоже больше не очнуться.

***

 

Очнуться всё-таки приходится.  Каз как будто выныривает из плотной, вязкой, давящей темноты и первые секунды не может разлепить тяжёлые веки. Голова болит нещадно, тело слабое и не сразу получается восстановить цепочку событий. Воспоминания возвращаются медленно, нехотя, но стоит юноше вспомнить про Роллинса, как появляются силы открыть глаза и рывком подняться с кровати.  Бреккер не в их номере, но комната чем-то отдалённо похожа. Времени и желания изучать интерьер нет. Всё тело болит, плохо слушается, но юноша упрямо встаёт, пошатывается, опирается на прикроватную тумбочку и начинает задыхаться. Страшные воспоминания стоят перед глазами и Каз не хочет верить, что всё это было по-настоящему. Не хочет верить, что он потерял Роллинса. Только рассудка Бреккер ещё не лишился и понимает, что в мужчину действительно стреляли, ранение было смертельным, он не дышал. Мысли об этом заставляют глаза неприятно щипать, дышать ещё тяжелее и ноги отказываются держать, но Каз упрямее своих слабостей. Он должен найти хотя бы тело и убедиться, что Пекки нет. Хотя бы похоронить его, сколько бы Бреккер не отрицал эти условности.  Дыхание не приходит в норму, Каз сначала рвётся к маленькому грязному окну. За ним какие-то незнакомые улицы, до тошноты спокойные, не тронутые бойней. Не Марох Глен. Непонятно вообще где он, как здесь очутился, кто оказал услугу, спасая его. Быть спасённым не хочется, не сейчас, Бреккер доходит до двери, дёргает ручку и понимает, что она заперта. Злость придаёт силы, но совсем мешает нормально думать. Думает Каз только про Роллинса, навсегда потухшие лукавые искорки в зелёных глазах, нелепые шутки и тёплые руки, единственные, которых он не боялся. Про его дурные планы, раздражающую болтовню и голоса в своей голове, что мужчина заставлял замолчать сам того не зная. Про кровь на его лице, на форме и про его мёртвое тело, накрывшее юношу собой последний раз.  Бреккер сам не замечает того, что всхлипывает, пока бьёт в дверь со всей силы, сдирая кулаки и костяшки. Она не поддаётся, достаточно массивная, Каз крутит ручку, толкает плечами, надрывно хрипит в подступающей истерике. Напрочь забывает про свои способности взломщика, стараясь снести проклятую дверь с петель. И в голове бьётся мысль, что он должен найти Роллинса. Он не может дать ему сгинуть как Джорди, которого забрали волны, Каз никогда себе этого не простит. Сил как будто становится меньше, а перед глазами мутно из-за пелены предательских слёз. Сколько лет он уже не плакал? Бреккер не помнит, злостно размазывает влагу по щекам, снова с силой ударяет по двери. Потом наконец-то начинает вспоминать и пытается найти что-то похожее на отмычки в своих карманах. К счастью, находит, хотя оружия при нём больше нет. Юноша не думает о том, куда оно делось, руки крупно дрожат, инструмент не попадает в замочную скважину.  Долго пытаться и не приходится, вскоре за дверью слышен топот, смутно знакомые голоса, звон ключей и она наконец открывается. Каз не сильно удивлён, увидев Дугласа и Кеннета, но те кажутся обескураженными. Выяснять что-либо юноша не хочет, кидается на обоих, чтобы вырваться отсюда. Сейчас ему не нужны объяснения, не нужны ответы. Нужен только тот, кого он так сильно ненавидел, а теперь его не вернёт никакое чудо Блуждающего острова. Парнишки оказываются шустрые, реагируют вовремя, сказывается военная выправка. Кеннет отталкивает Каза назад, пока его товарищ пытается закрыть дверь. Бреккер не может позволить себе проиграть, натурально рычит, кидается с кулаками. Кажется, что он разбивает парню нос и выворачивает плечо, но не намерен за это извиняться. Дуглас что-то кричит ему на равкианском, но без толку. Каз слышит только пульс в своих висках и имя, что повторяется мантрой. "Пекка. Пекка. Пекка." Наверное, юноши и сами забывают о том, что они гриши, пытаясь отбиться от разъяренного Каза. Он тем более и чуть ли не воет раненным зверем, царапается, вырывается. До тех пор, пока биение собственного сердца не начинает замедляться, а в голове не темнеет. Так же, как было там, на площади и Бреккер успевает понять, что потерял сознание с чужой помощью. Хочется даже нервно рассмеяться, но юноша не успевает. Каз помнит только то, как обессиленно валится на пол, а потом снова становится темно.