Сломленные

Бежать. Бежать до тошноты, до боли в боку, до тех пор, пока легкие не сгорят от морозного воздуха. Спотыкаться, падать, больно ударяясь коленями, но подниматься и снова бежать. Еще немного, там поворот и всё, и он на месте. Только бы успеть. Турбо не носил часов, не знал цену времени и не верил в Бога, но сейчас молился, чтобы безжалостная сила времени сыграла на его стороне. Одна минута, ему больше не надо. Стук сердца в ушах уже давно заглушил все посторонние звуки и собственные мысли. Он перестал слышать после слова «увезли» в ответ на вопрос куда подевалась его Есения. Он не видел дороги перед собой, плечами задевая прохожих, что попадались на его пути. Злость и обида кипели в венах, болезненно растекаясь ядом по телу, отравляя здравый рассудок. Турбо не умел решать вопросы на холодную голову, он рубил с плеча решительно и без сожалений, а сейчас и вовсе потерял самообладание. На подходе к гаражам пришлось сбавить скорость, нужно было отдышаться, чтобы не рухнуть там от усталости. Двое куривших у входа приметили Турбо метров за десять, они побросали недокуренные сигареты, загаживая двери в здание. Окна старенькой сторожки гаражного кооператива были зашторены, не разглядишь, что там внутри. — Где она? — сплевывая скопившуюся слюну орёт Турбо. — Старших зовите, суки. Парни весело улыбаются, догадываются кто и зачем приехал. Один молча скрывается за скрипучей дверью, второй остается на улице. Молча скалится, разглядывая запыхавшегося Турбо сверху вниз. Секунды спустя дверь снова скрипит, на улицу выходят двое. Второй явно старше парней, что стояли на входе, да и самого Валеры, но последнему было плевать. — Кем будешь? — старший начинает первый. — Турбо. Универсам, — выплевывает он, держась спокойно из последних сил. — Универсам… — усмехается тот, покачивая головой. — Ну ведите его, парни. Кастет мелькает в руке шестёрки, Турбо не успевает среагировать, и получает удар в голову где-то над ухом. На секунду в глазах темнеет, а в голове начинает противно звенеть. Он чувствует, как его подхватывают под руки и тащат внутрь, не давая опомниться. Картинка перед глазами плывет, но он кое-как различает среди собравшихся в комнате Есению. Она сидит на протертом диване, а по обе стороны от неё двое бугаев, что крепко держали ей руки, не позволяя встать. — Невеста! — где-то за спиной слышится голос старшего. — Жених приехал! Встречай! Он омерзительно смеётся, явно довольный спектаклем, что устроил в этот холодный вечер. Остальные тоже подхватывают веселье главаря, и только Есении с Валерой не до смеха сейчас. Валеева сидела с застывшим на лице ужасом, смотрела как по шее Турбо медленно растекается ручей крови, а сам он сквозь боль пытался вырваться, но двое парней крепко держали его под руки. Она не дёргается, панический страх парализовал тело, всё, что могла Есения — беззвучно плакать. Она сразу поняла что к чему, худшее случится сегодня, но девушка и представить не могла, что может быть гораздо хуже, чем она могла подумать. — Пустите её, — прорычал Турбо, делая ещё одну попытку вырваться, но получил арматурой под колено. Он поднимает на девушку полный сожаление и бессилия взгляд, одними губами шепчет «прости». Нелепо и смешно — стоять перед ней на одном колене в такой ситуации. Страшно и омерзительно — понимать, что он практически бессилен сейчас. Остается надеяться только на то, что у этих людей, если их так можно назвать, осталась хоть капля человечности, и пусть они отпустят её, а его оставят тут, пусть изобьют до кровавых слюней, пусть ноги переломают, пусть на колени поставят, он все стерпит. — Что ж вы делаете, гниды? — шипит Турбо, заваливаясь на бок от боли. — Че сказал? — с дивана поднимается один из мужчин, поднимая голову Турбо за волосы, отвешивает ему удар по лицу тяжелым ботинком. — Ты, шавка универсамовская, извиняйся. — На хуй пошел, — Валера поднимает голову, улыбаясь кровавой улыбкой. — Не надо, Вась, — старший останавливает бугая, когда тот снова занёс ногу дня удара. — Нам же нужно, чтобы он в сознании был. Мы его столько ждали, невеста вон сколько его ждала. Пусть парень посмотрит, зря бежал что ли? Давайте её сюда, поближе. Вася послушно подводит к старшему Есению, она пытается сопротивляться, но сил у неё совсем уж не осталось, от чего выглядит это до боли смешно. Девушку мужчина усаживает к себе на коленки, устроившись на деревянном стуле за накрытым столом. Он почти ласково стирает слезы с покрасневших щек, заправляет растрепанные прядки за уши, и хищно усмехается. Есения вздрагивает каждый раз, когда чужая тяжелая ладонь касается её лица и волос, она смиренно терпит всё, не потеряв её надежды, поглядывает на Турбо. Он сжимает кулаки, видя, как то нежное и хрупкое, что он должен был беречь, нагло ломают прямо у него на глазах. Он кричит во все горло, поднимаясь на ватные ноги, дергается в сторону стола, чтобы хоть что-то сделать, но той же проклятой арматурой прилет под второе колено. Валера валится на пол, лицом прямо к их ногам, он вопит, матерится и снова встает, на этот раз его уже оттаскивают подальше, хорошенечко поколотив всем, что попадалось под руку. — Ну смотри, какой он упрямый у тебя, — кивает старший, поворачивая лицо Есении за щеки в сторону Турбо. — Ну попроси его помочь, давай, может еще пиздюлей получит. Ори, сука, проси помочь! Мужчина крепко сжимал щеки Валеевой, тряся её, словно тряпичную куклу, но та не издавала ни звука. Мерзко расхохотавшись старший кладёт руку девушке на бедро и грубо шлепнув, ведёт ею вверх под юбку. Есения взвизгивает, выкручиваясь в его руках, но хватка мужчины слишком крепкая. Валера поднимает голову, в глазах двоится, он никак не может сфокусировать взгляд, в ушах слышно, как бьется сердце, а к горлу подкатывает тошнота. Он из последних сил переворачивается, шатаясь встает на колени, растирает засыхающую кровь по лицу, собирается с мыслями. — Извини меня, — вполголоса отрывисто говорит Турбо. — Че ты там бормочешь? — старший одним движением стягивает колготки, оголяя девичьи ноги. — Громче! Есиния жалобно хнычет, дергается в руках мужчины, пока тот бесцеремонно гладит её по бедрам, нарочно цепляя края нижнего белья. Горячие слёзы текут по щекам, она задыхается в истерике, уже не в силах пытаться вырваться, но всё еще не оставляет жалких попыток и продолжает дёргаться от грубых прикосновений. — Не трогай! — рявкает Валера, закашлявшись. — Извини меня. Извини. Старший довольно улыбается, поглаживая девушку по голове, наслаждаясь превосходством. Он наливает почти полный граненый стакан водки, одним жадным глотком выпивает половину, закусывая соленым огурцом. Чавкая, он одной рукой снова сжимает девушке щеки, заставляя приоткрыть рот, и вливает ей остатки в стакане. Есения закашлявшись, давится горькой жидкостью и валится на пол, больше не удерживаемая авторитетом. Валера выдыхает с облегчением, для неё всё сегодня закончилось, пусть это будет самое страшное, что с ней случится в жизни. — Ну забирайте, пацаны, — командует он, наливая себе ещё. Турбо кидает испуганный взгляд на Есению, он ползком подбирается к ней, но успевает только еле-еле коснуться руки. Его отпихивают, а девушку втроем поднимают на руки и уносят в соседнюю комнату. Она дергает ногами, громко ревет до хрипоты, но никого это, кажется, не заботит. Валера кидается за ними, но в этот же момент получает удар в под дых и снова валится на грязный пол. Боль во всем теле становится уже нестерпимой, он уже весь измазан в собственной крови, не отличает уже реальность от периодических галлюцинаций. Он почти теряет сознание, когда его насильно поднимают, усаживая на соседний стул от старшего. У того на лице эмоций никаких нет, он спокойно есть, выпивает, даже не смотря на Валеру. Женский крик оглушает Турбо, эхом раздаваясь в больной голове. Он вертит головой, пытаясь что-то предпринять, но никаких мыслей не приходит. Только отчаянный визг всё громче и отчетливее звенит в помещении. Валера вновь закипает, да так, что чувствует, как сводит сомкнутую челюсть и немеют покоцанные костяшки на кулаках. — Не надо… — отчаянно просит Есения, сорвав окончательно голос. Её больно тянут за волосы, бросая на старый грязный матрац, весь прожжённый бычками от сигарет, на нем практически не было живого места, как скоро его не будет и на Есении. Мужчина мажет гадким поцелуем по её щеке, оставляет липкие отметины на шее, бесцеремонно ощупывая хрупкое тело. Валеева вопит с новой силой, когда холодные пальцы тянут вниз резинку белья, сжимает крепко ноги, извиваясь, как уж. Но это только подтрунивает мерзавца, он пытается поймать её лицо, но она вертит головой избегая чужих губ. — Заканчивай рыпаться, дрянь, — шипит мужчина, отвешивая Есении хлесткую пощечину. Секунда и она уже лежит на животе, плотно прижатая тяжелым телом сверху. Еще секунда и из её горла вырывается болезненный стон, она сипит, до крови закусывая губу. Есения жалела, что всё еще оставалась в сознании, она бы хотела провалиться в небытия. Навсегда. Туда где ее больше никто не тронет, не сможет прикоснуться, туда, где она ничего не услышит. Как бы сейчас хотелось проснуться дома, вскочить в своей кровати, с облегчением понять, что всё это был лишь жуткий сон, ужасный сценарий, придуманный её мозгом, но боль и обида были настолько явными, что сном всё это никак не могло оказаться. Турбо сгибается, сидя на стуле, его рвет прямо на пол, себе на обувь. Рвет то ли от сотрясения, то ли от отвращения. Рвет так, что кишки наружу лезут. Все тело изнывает от боли, в горле стоит твердый ком, не позволяющий разрыдаться, он душит его, и Турбо хотел бы сейчас задохнуться. Слюна кровавой нитью тянется к полу, цепляясь за подбородок, он трясущейся рукой вытирает лицо, сгибаясь в новом рвотном позыве. Крики и стоны прекращаются. Дверь со стуком открывается и оттуда вываливается подонок, показательно застёгивающий ширинку. Он садится на диван, закуривая сигарету, мерзко вдыхая и усмехаясь. В комнату, откуда слышны редкие всхлипывания, уже направился следующий, но старший остановил его жестом. — Эу, как там тебя? — он щелкает пальцами напротив лица Турбо. — Забирай, пока не передумали. — Сова, — возмущенно вскрикивает кто-то из присутствующих. — Мы так не договаривались. — Ну что, мы звери что ли? — мужчина разводит руками. — Забирай, сынок, забирай не бойся. Турбо поднимается, хромая шагает в комнату, он жмурится, когда видит оголенные ягодицы с красными следами от пальцев. Еле перебирая ногами, он падает на колени у матраца, касаясь хрупкого плеча. — Не надо… Умоляю, не надо, — дергается Есения. — Это я, тише, — шепчет Валера, наклоняясь над ней. — Это я. Он натягивает на девушку трусы с колготками, поправляет юбку и тянет на себя. Её голова падает ему на плечо, и парень морщится от боли, но терпит, поглаживая растрепанные волосы. Есения не издает ни звука, немо плачет, рвано вздыхая. Они осторожно поднимаются, держась друг об друга, чтоб не свалиться. Под смешки и присвистывания они выходят из сторожки, медленно уходя прочь. Куда? Неважно. Подальше отсюда. В автобусе на них косо смотрели и пассажиры, и кондуктор, но они не обращали внимания. Турбо лишь сильнее кутал девушку с свою куртку, успокаивающе поглаживая по спине. Дорога до квартиры Валеры прошла также, в немой скорби, благо дома никого не оказалось. Мать бы сошла с ума, увидев такую картину. Парень усадил девушку на стул, сел на корточки, снимая с дрожащих ног сапоги. Есения не смотрела на него, вообще ни разу не взглянула, пялилась куда-то в пустоту с каменным лицом. Турбо завел девушку ванную, включил теплую воду, потянулся к свитеру, но тут Есения дернулась, ударив его по руке. Он вздохнул, облокотившись о стену, сполз по ней на пол. Голова гудела, руки и ноги страшно ныли, он буквально чувствовал, как наливаются синяки на теле, но это боль была такой жалкой по сравнению с тем, как болела его душа за Есению. — Прости меня, — выдыхает он, цепляясь за собственные волосы. — Прости меня, прости, прости, прости… Валера не помнил, когда последний раз плакал. Может быть, когда был еще совсем малышом? Он не любил плакать, всегда считал, что это унизительно, да еще и при ком-то. Но сейчас перед ней он стоял на коленях, как перед иконою, и молил о прощении, слезами доказывая всю искренность своего сожаления. Турбо уткнулся лицом ей в живот, всхлипывая, точно обиженный ребенок. По телу разлилось тепло, когда женская рука, коснулась кудрей, осторожно погладив. — Валер, — хрипло позвала она. — Я теперь грязная, да? Ты же теперь… Ты же не сможешь… Не захочешь, да? Она прерывисто дышала, скатываясь в истерику. Есения закрыла лицо руками, сипло рыдая и кашляя от нехватки воздуха. Турбо поднял на неё испуганный взгляд, он не понимал, как сейчас она может об этом думать. Парень пошатываясь поднялся на ноги, крепко сжав Есению в объятиях. — Сеня, — шепчет он ей на ухо. — Сенечка моя, я с тобой.