Дальше

Из Синдзюку вернулись не все. Так очевидно было, что потерь не избежать, и всё равно наблюдать, как Иеири-сан лично накрывает тела с головой, оказалось гораздо больнее, чем хотелось бы. Даже тиканье теперь уже бесполезных часов, вопреки обыкновению, не помогало отвлечься, и чудилось, будто вся тяжесть чужих судеб сейчас лежала на его плечах. Даже несмотря на то, что директор также был здесь всё время, с уходом Годжо с поля битвы давление многократно усилилось. Впрочем, глупо было рассчитывать на иное. В тот день он не стал оставаться в городе дольше положенного. Душу терзало нехорошее предчувствие, и хотелось просто сесть у окна и выпить, чтобы быстро заснуть без всяких кошмаров. Чтобы перестать видеть окровавленные лица совсем ещё юных магов, стоило только глазам закрыться. Однако кто-то всерьёз мог подумать, что совесть позволила бы ему беззаботно отправиться домой? Не приходилось даже надеяться, а потому, несмотря на кровоточащую рану в боку, путь до школы он преодолел в рекордные сроки. И замер, кожей чувствуя опасность. Аура проклятой энергии вокруг была сильнее, чем он когда-либо ощущал, сильнее, чем при боях с проклятиями особого уровня, даже если их было несколько – а за все двадцать шесть лет жизни такое скопление доводилось видеть только однажды. Видимо, не зря Годжо побежал защищать Оккоцу, как только появилась очевидная всем возможность, однако странным казалось как раз то, что он так долго тянул. Хотел, чтобы этот ребенок выпустил своё проклятие на полную мощность? Опасно было ставить его в одиночку против Гето, ведь... Его сила навевала ужас даже сейчас, когда битва уже давно миновала. Но следов энергии Годжо не было, а значит, его вмешательства не понадобилось. Нужно было найти учеников и позаботиться об остальных, что только собирались вернуться сюда. Трое первокурсников обнаружились на краю воронки огромного радиуса; если такую создала не Бесконечность, а это точно была не она, страшно даже представить, какую мощь высвободили двое сражавшихся. Ему всегда было не по себе от того, какая пропасть лежала между магами первого и особого ранга, и сейчас свидетельство этого разрыва было неоспоримо. Какой же врождённый талант должен быть, чтобы в свои шестнадцать противостоять сильнейшему повелителю проклятий? Да ни один из них, обычных магов – а он сам и вовсе недавно даже магом не числился, – не сможет никогда даже осознать этого уровня, не то что достичь его. – Доложите обстановку, – обратился он к детям, как только преодолел приличное расстояние с одного края воронки до другого. Маки вытянулась по струнке, отчитываясь, и стало немного яснее, что здесь произошло. Значит, Оккоцу не только вылечил своих однокурсников, но и наравне противостоял всем имеющимся проклятиям Гето-сана... Как сильно ребенок, наверняка, напуган. И всё же Юта выжил, пусть Годжо уже успел куда-то утащить его. Проклятие они успешно развеяли, и хорошо. – Нанами-сенсей, – раздалось сзади, когда он уже собрался уходить. Пришлось обернуться, – как остальные? – Большинство выжили. Скоро будут здесь, так что идите поешьте что-нибудь. Потом возможности не будет. Маки-кун, ты за главную. Он не стал поправлять её. Пусть называет учителем, если хочет, хотя бы сейчас: они все слишком измотаны, чтобы отвлекаться на такие мелочи. С этими мыслями Нанами слабо улыбнулся детям и вздохнул, отвернувшись. Нужно было обследовать разрушенные корпуса и понять, где разместить пострадавших. *** – Не шевелись, – холодные руки в перчатках быстро прошлись по раненому боку, отчего тело мгновенно напряглось, хотя на лице ничего не отразилась. Слишком уж это обыденная ситуация, единственное отличие – нагрузки на медиков сейчас в разы больше, чем обычно. Обратная техника прошила повреждённые ткани, а следом и спинной мозг резкой болью, и Нанами еле сдержался от того, чтобы укусить нижнюю губу. Обезболивающие закончились в школе ещё ночью, а потому пришлось сделать выбор между собственным комфортом и скоростью. Второе перевесило без всяких сомнений. – Кстати, – будто почувствовав его состояние, Сёко заговорила. Надеялась отвлечь? – Ты не видел Сатору? Никто не может его найти, а Яга молчит. А действительно – куда подевался Годжо? След его энергии держался совсем недолго, а значит, в битве он почти не участвовал. Да и поверить, что сильнейший маг человечества мог быть так легко ранен, невозможно. К тому же, Оккоцу он оставил в главном корпусе, потому директор был единственным, кто мог что-то знать. Хоть обычно Нанами бы только порадовался отсутствию вечно неугомонного и откровенно придурковатого временами коллеги под боком, сейчас что-то было не так. И, без всяких сомнений, это было связано с Гето, о котором до сих пор ничего не сообщалось. Если верхушка и была в курсе почти наверняка, то простые маги определённо ни о чём не знали. – Я понятия не имею, где Годжо. Последний раз видел его в Синдзюку, здесь уже не застал. – Да блять, – Сёко тихо вздохнула, накладывая фиксирующую повязку, и тем не менее, её голос остался таким же безэмоциональным. Наверняка она смертельно устала. – Поищешь его? Я тут застряла, если повезёт, до завтрашнего полудня, а то и дольше. Уверена, этот идиот что-то с собой сделает, если слишком долго будет один. К телу прикоснуться не позволил даже. Нанами кивнул без лишних сомнений. Гето мёртв, и наверняка это отразится на каждом из них. Кто знает, что случится, если сила Годжо выйдет из-под контроля? Нужно хотя бы попробовать изолировать его от людей, чтобы, если такое и произойдет, ущерб был минимальным. Если только он уже не изолировался сам. – Иеири-сан. Не знаете, куда он уходил, когда хотел остаться один, в годы учёбы? – голос оставался таким же спокойным, как и обычно, и всё же напряжение висело в воздухе почти физически ощутимой пеленой. Она пожала плечами. – Он всегда лип к нам, как репей, я только радовалась, если его вдруг недолго не было. Он всегда был ближе с Сугуру, – Сёко помолчала, и тонкие губы скорбно скривились, но секунду спустя она недобро ухмыльнулась, вытаскивая из кармана пачку сигарет. Захотелось выйти за дверь. – И сколько раз тебе повторять, что фамилии будет достаточно? Ты до самой пенсии собрался меня старить в чужих глазах? Только год разницы. Ироническое выражение на её лице подсказывало, что Сёко также находила чрезвычайно забавной мысль о том, что они доживут до пенсии. Нанами выпустил сдавленный смешок, быстро застёгивая рваную рубашку. Нужно бы надеть новую, вот только времени возвращаться домой не было. – Я сделаю всё, что в моих силах. Что ж. Посетует на несправедливую жизнь, что подбрасывает всё новые задачи, он позже, а сейчас он соберётся и расспросит всех доступных учителей и приезжих магов. *** Годжо Сатору будто сквозь землю провалился – единственный вывод, что сам лез в голову после пары часов активных поисков. Вот только это был полнейший абсурд, если только он не решил вдруг разучить новую технику, которая стёрла бы с лица земли его или полностью скрывала бы его присутствие. Или не уехал в другой город, что доставило бы гораздо больше проблем. Нанами оббегал все окрестности школы, побывал в нескольких больших и поменьше парках и заброшенных домах, откуда фонило проклятой энергией. Однако ничего о присутствии мага особого ранга не говорило, и это сбивало с толку. Говорила вся эта ситуация, пожалуй, лишь о вопиющем неуважении к первому рангу в целом, либо же к нему лично. Помнится, Сёко всегда радовалась, что пользоваться излишней, по её словам, добротой Нанами, было неописуемо приятно. К тому же, безумно болел бок: даже с анестезией врачи обычно заставляют пару часов после применения Обратной техники полежать в постели или хотя бы снизить активность до минимума, но позволить себе такой роскоши сейчас он не мог. Однако вопросы неизбежно возникали в голове. Годжо был опасен для людей, особенно в пограничном состоянии, но давно уже не было такого, чтобы он выходил из-под контроля, как раз с ухода Сугуру. Да и что Нанами сможет сделать, если это случится? Разве что разложиться на атомы в буквальном смысле – вот только пользы в этом будет ноль. Лучше он доберётся до школы, перед этим приведя себя в порядок дома, и немного отдохнёт, а там есть вероятность, что Годжо вернётся сам и ничего не случится. Да, Сёко беспокоится, но это не повод жертвовать сном и здоровьем. Если бы реальная опасность существовала, их бы уведомили. Пусть Нанами и беспокоился тоже, совсем немного. В конце концов, эти аргументы перевесили тревогу, и он, вздохнув, вызвал такси. Для метро было слишком рано, а потому потратить пятнадцать минут на ожидание машины и заплатить круглую сумму даже не казалось сейчас таким уж плохим вариантом. В провонявшем сигаретным дымом, но чистом и достаточно новом салоне было некомфортно. Нанами в принципе этот запах не переносил – он всегда считал, что в раскуривании любого табака нет и капли того удовольствия, что можно получить, перекатывая в бокале и понемногу отпивая рубиновое, терпкое на аромат и вкус вино. Если уж и выбирать вредную привычку, он бы стал алкоголиком. Тогда хотя бы останется возможность напиться насмерть и встретить конец беззаботно, верно? Усталость сделала своё дело, и глаза закрылись сами собой – пусть Нанами отчаянно пытался бороться с сонливостью, составляя в уме список продуктов на завтра, одно из первых мест в котором по обыкновению занимал портвейн. Кажется, он действительно немного алкоголик, но волновало это далеко не так сильно, как ноющая усталость в каждой мышце его тела. Стоило только окончательно расслабиться и позволить сознанию погрузиться в дрёму, как Нанами почувствовал что-то. Он тут же распахнул глаза, игнорируя слепящий свет городских огней, и повернулся к водителю. – Будьте добры, остановите здесь. Через минуту он уже стоял в одиночестве – если не считать толпу поддатых молодых людей, шатающихся вдоль улицы по своим делам, полноценной компанией – и озирался по сторонам, пытаясь определить, с какой именно стороны веяло знакомой проклятой энергией. Конечно, Годжо поехал в Роппонги. Они с Сугуру, помнится, частенько втайне от учителей выбирались в город, чтобы шататься в праздном безделье по клубам, и как-то раз даже звали Нанами с собой, однако тот счёл разумным отказаться. Как же сильно он сейчас об этом жалел. Казалось, ответ всё это время был прямо под носом, но даже сейчас он ловко ускользнул сквозь пальцы. Теперь придётся проверять каждое из местных сомнительных заведений, опираясь только на ощущения и едва различимый в толпе след проклятой энергии. В отличие от фона, который, казалось, окутывал весь район, более конкретные отпечатки уже давно размылись. Да, пожалуй, не было лучшего места, чтобы затеряться, чем настолько людное место. Нанами взглянул на часы. Стрелки показывали семь минут четвёртого, а значит, до открытия метро оставалось почти два часа. Повезло только в одном: от дома его отделяла всего одна станция, так что добираться далеко не пришлось бы. Однако если Годжо окажется невменяемым настолько, что его нельзя будет отправить к людям, вернуться домой сегодня ему вряд ли будет суждено. К вечеру, в лучшем случае. Либо же придётся тащить его к себе – хотя и не было гарантии, что защита дома выдержит такие колоссальные объёмы энергии. Дешёвые и дорогие бары, роскошные рестораны, горящие неоном вывески клубов и приятные гостиницы в пастельных тонах – нигде не было и следа Годжо, хотя его присутствие становилась всё отчётливее и тяжелее по мере продвижения поисков. В конце концов, Нанами притормозил у входа в ничем не примечательный с виду бар – единственным, что выделяло его на фоне других, было малое количество посетителей и нависающая будто грозовой тучей аура подавляющей силы. Честно, удивительно было, что кто-то вообще здесь остался. Ему самому бы определённо захотелось убраться подальше. Всё-таки в некоторых желание выпить перевешивало здравомыслие. Годжо сидел, раскачиваясь на высоком стуле, за са́мой стойкой, спиной ко входу, а несчастный бармен явно был в предобморочном состоянии. Нанами вздохнул и поправил очки, уверенно направляясь вперёд. И всё же ладони немного вспотели: тело реагировало почти что рефлекторно. – Нанами-и-и, – Годжо махнул рукой, даже не оборачиваясь. Он звучал как обычно, в привычно раздражающей детской манере растягивая звуки, но энергетический фон выдавал его с головой. Несмотря на источаемое давящее напряжение, далеко не в первый раз сильнейший маг из живущих остался проигнорирован. Сейчас интересовало немного другое. Выпивка здесь явно была не слишком качественной, однако это волновало в последнюю очередь. Нанами указал на одну из самых приличных с виду бутылок каберне на стеллаже за стойкой, сразу же по получении взвесив её в руке и аккуратно убрав в рабочий портфель. Зато теперь не придется идти в магазин. Когда бармен отошёл в подсобку, отпущенный кивком, он, наконец, повернулся к Годжо, что, кажется, ни капли не волновался по поводу малого количества внимания в его сторону. Совсем на него не похоже; видимо, дело действительно плохо. – Тебе нельзя находиться среди стольких людей, что ты здесь делаешь? – он покрутил на запястье часы. Техника давно иссякла, так что защитить себя он хоть и сможет, но вряд ли это продлится долго. Против особого ранга, если ему вздумается напасть, так точно. Годжо помолчал долю секунды, а потом резко поднялся со стула, отчего его немного повело в сторону – и это заставило нахмуриться: перегаром не пахло. – Не будь таким занудой! Что же мне, сидеть взаперти всю жизнь? – он подмигнул, на секунду приподняв тёмные очки. Хорошо хоть ума хватило не надевать свою повязку в людное место. Годжо, казалось, двигался со скоростью света – иначе как объяснить, что всего в мгновение ока он оказался так близко к лицу Нанами, что стала различима каждая ресница вокруг совсем немного светящихся голубым глаз? Дыхание перехватило от ощущения чужой проклятой энергии, но он не мог позволить себе дать слабину, а потому держать лицо было необходимо. Он поправил очки. – Пока ты не перестанешь представлять опасность для окружающих – как минимум. Годжо фыркнул и отступил, неловко взмахнув рукой. Сейчас, со своим непомерно длинным телом, он выглядел как нескладный подросток, хотя обычно двигался так грациозно, что не возникало даже мысли о его непропорциональности. Однако он не казался сколько-нибудь невменяемым; значит ли это, что Сёко зря волновалась? – Передай Яге, что я не нуждаюсь в опеке и не стоит приставлять ко мне всяких очкастых душнил. Ещё и у детей слов нелепых нахватался. Он помахал рукой в сторону двери, намекая Нанами удалиться прочь, и подмигнул только что вернувшемуся в зал бармену. Тот побледнел. Боже. Как же Годжо невыносим. Будто резонируя с разумом, странно заныла залеченная рана. Нанами вздохнул и, в два шага преодолев расстояние, разделяющее их, схватил жёсткий рукав учительского форменного пиджака. Не хватало ещё простым людям хронические мигрени обеспечить. – Приношу извинения за неудобства, – он склонил голову и поволок Годжо к двери, не обращая внимания на наигранное нытьё, так ему свойственное. Это раздражало. Казалось, если спросить, кто из них старше, любой посторонний человек немедленно сделал бы неверный вывод. Они не обмолвились и словом, если не считать периодические эмоциональные возгласы со стороны Годжо, пока не остановились в какой-то премерзко пахнущей подворотне шириной от силы метр. Никто бы не удивился, если бы оказалось, что здесь недавно кого-то стошнило: в Роппонги это не редкость. – Что тебе нужно от меня? – страдальчески возвёл глаза к небу Годжо, опираясь спиной о стену и немного скатываясь по ней. Как можно касаться здесь хоть чего-то без рвотного позыва, пусть и тщательно подавляемого, понять было сложно. – Сёко попросила найти тебя и присмотреть. Яга меня не посылал, если тебя это успокоит. В ответ послышалось фырканье. – Ещё бы он послал. Я ему так и сказал, что собираюсь напиться и убью любого доёбывающего, – Годжо потряс головой, улыбаясь привычно широко, но до того искусственно, что Нанами почувствовал себя на месте одного из старейшин: они регулярно получают подобные "предупреждения", завуалированные или прямые. Да уж, понятно теперь, отчего им так не по себе. Однако кое-что не сходилось в голове, и это уж точно не из-за явно для красного словца брошенной угрозы. – Ты не пьян, – Нанами сложил руки на груди, оставаясь на почтительном расстоянии от стены. Несмотря на то, что, кажется, он и без того насквозь пропитался местной вонью, усугублять уж точно не хотелось. А вот узнать, почему Годжо, найденный почти в четыре утра в баре, не вёл себя хоть сколько-нибудь необычно, было действительно интересно. Впрочем, ответ оказался гораздо прозаичнее, чем он успел надумать. – Да я как стёклышко! Как ты мог так плохо обо мне подумать, Кенто-кун? Ты же не забыл, что я терпеть не могу спирт? Так вот оно что. Действительно, из головы как-то само собой вылетело, что нетрезвым Годжо не появлялся почти никогда; насколько неуважительно будет прямо так ему и сказать? – Не называй меня по имени. – Ке-н-то! – он намеренно исказил голос, делая его более детским, отчего мгновенно появилось желание поморщиться. – Я заслужил эту привилегию после того, как ты прервал мой отдых. Самому же не нравится, когда к тебе вламываются! Нанами выдохнул. – Я не телепортировался к тебе домой так, что пришлось потом менять полы, Годжо. Справедливости ради, он давно ничего не ломал при перемещении, но злопамятность давала о себе знать каждый раз. – Сатору, просто Сатору! Мы же не чужие люди, Кенто-кун. – Годжо. – Зануда редкостный. Нанами взглянул на часы. Видимо, придётся добираться пешком: он слишком жалел денег на такси. Ясно ведь, что этот безумно богатый ублюдок ни копейки не вернёт по своему желанию. Так что зайти сперва домой и дождаться открытия метро будет наиболее разумным решением. Заодно можно будет расспросить Годжо о недавних событиях и об Оккоцу. И, возможно, даже узнать что-нибудь о Гето из первых уст. Изложив свой план в паре сухих фраз, он первым вышел из подворотни, уже через пару шагов заслышав позади возмущенный выкрик. Значит, догонит. *** Поворот ключа в замке мгновенно успокоил разум: осознание, что теперь он в полной безопасности, привычно согрело изнутри. Кенто слабо улыбнулся, убедившись, что это незаметно со стороны, и прошёл на кухню. Свет зажигать не стал: без него глазам было легче. Годжо уже сидел за столом, забросив ноги на соседний стул и немного раскачиваясь, отчего перекрывал собой всё свободное пространство. Отрастил ходули, тоже. А ведь в подростковые годы он был лишь немного выше; тогда Нанами казалось, что он вполне мог бы догнать семпая ростом уже к концу обучения. Что ж, видимо, в них генетически была заложена разная программа взросления. Впрочем, сейчас это совсем не имело значения, как и физическая форма: после достижения определенного уровня потолок мага определялся лишь врождёнными техниками. Годжо этот потолок пробил ещё в школьные времена. – Ноги спусти. Пожалуй, он соврал: рядом с этим человеком сложно было чувствовать себя защищённо. Точно не сейчас, когда сила внутри него будто болезненно пульсировала, подобно тикающей бомбе. Никогда не знаешь, когда он решит разворотить обвешанную защитными талисманами квартиру. Как и ожидалось, стены не могли поглотить все излишки энергии Годжо, а потому было вопросом времени, когда постоянное давление станет ощутимо капать на мозг. Оставалось лишь надеяться, что голова болеть не будет. Годжо тем временем закатил глаза, но послушался, вместо предыдущего развлечения найдя новое: распластаться по столу, пытаясь держаться за противоположный край двумя мизинцами. Что в этом весёлого, было неочевидно. Кенто закатил глаза. Через минуту бокал с вином одиноко красовался посреди столешницы, но Годжо, вопреки своим предшествующим словам уже было потянувшийся к нему, был остановлен недовольным цыканьем. Алкоголь сейчас нужнее самому – вдруг поможет хоть немного снять боль с бока. Да и после битвы он невероятно устал, что уж говорить: сегодня он, можно сказать, вышел на новый уровень. Для нежданного же гостя Нанами заварил чай – зелёный, чтобы нервы успокаивал. Им всё равно предстоял тяжёлый разговор, и оба понимали это. Наверняка, не обладай квартира многослойной защитой, всем соседям сейчас не просто снились бы кошмары. Когда он уселся напротив Годжо, тот шумно отхлебывал чай, в перерывах забавно покачивая головой, будто в такт какой-то одному ему известной мелодии. Театр одного актера для единственного незаинтересованного зрителя, до смешного бессмысленно. Не то чтобы Кенто собирался смеяться, но потакать тоже не будет. Он уселся за стол и отпил из бокала, не особенно отвлекаясь на аромат. Не всё ли равно, как пахнет алкоголь, если он возвращает желание жить? А сегодня это желание явно было нужно: и так уже слишком много смертей тяжким грузом лежало на совести. – Я слышал, ты применил Чёрную вспышку четырежды за сегодня, – Годжо всё так же сидел, согнувшись в три погибели и вытянув губы трубочкой. Удивительно, что первым разговор начал именно он. – Круто, я такого не делал никогда. Надо же. Откуда только узнал? – Мне просто повезло. А тебе это и не нужно, – Нанами хмыкнул, влив вино в глотку залпом и потянувшись за бутылкой, – хоть это действительно выматывает, я уверен, что такое чудовище, как ты, может сделать это без усилий. Губы Годжо на секунду поджались, будто ему стало неприятно, но после их растянула обычная озорная улыбка. – Ха-ха-ха, всё же ты хорошего мнения обо мне, Кенто-кун! – он помолчал, отвернувшись, и потом добавил: – Однако ты ошибаешься. От перемены голоса и энергетического фона мурашки пошли по спине. В этом был весь Годжо: нагонять жути без особых усилий было для него сродни развлечению. Однако сейчас шутки и в помине не подразумевалось, отчего становилось ещё более не по себе. Чудовище, не иначе. А ведь когда-то это было не так; Кенто немного скучал по тому, какими они были в школьные годы. Совсем немного – он до сих пор помнил подкинутый под дверь кривой рисунок зубастого мопса с подписью: "это ты", или снег, заброшенный за шиворот, или подсыпанную в чай соль, или пиво вместо газировки... Да, а ещё он помнил вечера, которые они проводили все впятером, и это определенно того стоило. Тем временем Годжо продолжил: – Вы все так уверены, что для достижения новых высот мне не приходится работать, что это даже смешно. Я не родился с тем уровнем, что есть сейчас, Нанами. Фамилия резанула слух, будто скрип сорвавшегося мела по доске. Кто бы мог подумать, что сказанное вообще способно его тронуть? Однако с этими словами пропасть между ними будто расширилась вдвое. Конечно, ему не понять. Они никогда не был близок со старшекурсниками, а когда остался один на параллели, и вовсе закрылся ото всех, занимаясь тренировками до потери сознания. Тогда же ушёл и Гето. Нанами в тот момент жалел, что не смог спросить, почему. Да уже и не сможет. Он вздохнул, отпивая вина. – Я иногда сомневаюсь в том, что ты человек. Ты всегда был за гранью, хотя и не мог пользоваться всеми техниками. Годжо потряс головой, будто тоже возвращаясь в реальность. – Конечно, я же сильнейший! – он улыбнулся, снимая очки и раскручивая их на пальце: ночью прятать глаза не было нужды. Сейчас они не светились Бесконечностью, отчего казались тёмно-синими в полумраке, однако это не делало их менее завораживающими. Собственные же на контрасте всегда смотрелись до боли невзрачными – впрочем, это вполне соответствовало угрюмому и скучному характеру. Нанами поправил очки. – Сомневаюсь, что тебе это нравится. Повисло молчание. Слышен был только далёкий шум города под окнами да тиканье часов из гостиной. Тик-так. Энергия вокруг стала заметно тяжелее. – Конечно, нравится, – Годжо фыркнул, откидываясь на спинку стула и вновь принимаясь раскачиваться. Кенто бросил на него раздраженный взгляд. Тик-так. – Врёшь сам себе ведь. Алкоголь приятным теплом прокатился по пищеводу. – С чего бы? – Годжо сделал выпад вперёд, вырывая бокал из его руки, и тут же опрокинул остатки вина в рот. Поморщился, вытряхивая на стол последние капли: – Ну ты и насос, Кенто. Мог бы мне оставить. Нанами улыбнулся, опираясь щекой о ладонь. Эта дружелюбная атмосфера столь же приятна, сколь обманчива, а потому нужно её разрушить и двигаться сразу к сути. – Разве не чувствуешь отчаяния, осознавая, что в конце концов останешься один? Чужие пальцы замерли, а потом добела сжались на ножке бокала. Впрочем, Годжо его не сломает, если не захочет сам – гораздо более непринужденно он может снести весь район просто из-за специфики своей техники. Тик-так, тик-так. Тишина, казалось, была осязаемой, только руку протяни. Годжо вздохнул и поставил бокал на стол, и этот тихий звук сейчас казался подобным грому, сотрясающему землю. Чашка уже давно стояла пустая. Тик-так. Нанами поймал себя на том, что нервно сжал край пиджака под столом свободной рукой, хотя снаружи, он знал, выглядел совершенно невозмутимым. Наконец, Годжо заговорил: – Я, кажется, не просил лезть ко мне в душу. Если тебе так нужно покопаться в чужих мозгах, попроси Сёко, вдруг разрешит. – Мне вернуться в школу и принять участие во вскрытии тела Гето-сана? Теперь на стол опустился кулак, гораздо громче, но по иронии сейчас от этого жеста за километр несло бессилием. Яростью, что не находила выхода явно долгое время. Нанами мысленно кивнул сам себе. Если злится, пусть перебесится здесь. Однако это означало, что придётся оказать Годжо моральную поддержку, а к этому... да, к этому Кенто жизнь не готовила. Чужой голос зазвенел, будто у подростка, когда голубые глаза напротив вспыхнули ярким светом всего на секунду. – Не смей даже близко подходить к нему. Даже в теории, – он сверкнул глазами снова, на этот раз наверняка специально, но Нанами не отвёл взгляда. Он не мог позволить себе бояться, хотя за время, что жил вдали от мира магов и проклятий, успел порядочно отвыкнуть от этой давящей атмосферы. Впрочем, в офисе начальство на нервы действовало гораздо сильнее. Годжо вздохнул, немного покачнувшись на стуле. – Это такой тупой блеф, Кенто, ты вообще ничему не научился. Нанами поправил очки, хотя они и так сидели идеально ровно. Как будто кто-то здесь пытался блефовать всерьез. – И тем не менее, ты меня убить готов, – он пожал плечами, наливая вина и протягивая бокал вперёд. – Возьми, заслужил. Годжо кивнул и сделал два крупных глотка, прежде чем показательно скорчить гримасу отвращения и вывалить язык. – Не собираюсь я тебя убивать. Идиот, что ли? – он, наконец, перестал кривить лицо и отвернулся к окну, как-то сгорбившись. – И как ты пьешь эту дрянь? Нанами мысленно отвесил себе подзатыльник. Конечно, этот чёрт догадался бы, что страх, так тщательно скрываемый, живёт глубоко внутри каждого в школе ещё со времён ухода Гето. Внутри всех его знакомых, даже Сёко, что провела с ними двумя всё обучение. Никто не был исключением: ни она, ни Яга, ни сам Нанами. Даже Мэй Мэй, казалось, глубоко в душе опасалась Годжо, хотя для неё взаимодействие с ним наверняка было сродни покупке акций прибыльной, но нестабильной фирмы. Возможно, Кенто жил прошлым и всё уже было совсем не так, но сейчас это не имело значения. – Хороший алкоголь приносит удовольствие больше любой еды. Этот же... пожалуй, из приятных побочных эффектов от него только в груди тепло, – собственный голос звучал будто из-под воды, и он слишком поздно пришёл в себя, чтобы остановить непрошеный комментарий. Вообще-то, он собирался промолчать. Чтобы скрасить неловкую заминку в конце предложения, он издал тихий смешок. Хотя, со стороны это явно выглядело невесело. Тик-так. – Кенто. Он вопросительно поднял бровь, глядя на непривычно серьёзного сейчас Годжо. Тот же сплёл пальцы в замок, повернувшись обратно и снова глядя глаза в глаза, и, казалось, нервничал сильнее, чем хотел показать. – Ты поэтому пьёшь? Потому что Хайбару потерял? Ах, вот оно что. Этот вопрос крутился у него на языке всё это время. Что ж, Нанами почти был к этому разговору готов. Почти – потому что сейчас в груди всё равно что-то болезненно сжалось. А ведь девять лет уже прошло. Каково было Годжо сейчас, он... пожалуй, почти что мог представить. Он вздохнул. – Поэтому, отчасти. Сейчас уже не только, но в самом начале – да. Когда не с кем поговорить, кроме бутылки, оно как-то само получается, – он криво улыбнулся, смотря в окно. Солнце и не думало подниматься над горизонтом, и не встанет по меньшей мере до половины седьмого утра, а потому сейчас были отчётливо различимы огни редких звёзд, что тускло сияли в небе вопреки световому загрязнению. Как хотелось выехать в деревню. Побродить по тихому горному лесу, слушая пение птиц и стрекот цикад, прямо как в детстве, выйти к пруду и пару раз провести по водной глади палкой, создавая причудливые узоры из расплывающихся кругов и с любопытством наблюдая издалека за слабыми природными проклятиями, резвящимися на пирсе. Или хотелось на море. На Окинаву или, скажем, куда-то на юг Азии. А может, даже в Австралию. Нужно будет обязательно спланировать отпуск и отпроситься у Яги. После таких потрясений он заслужил. Тик-так. Годжо молчал. Казалось, у него в голове крутились бесчисленные шестерёнки мыслей, вот только все они были отделены друг от друга. Нанами знал это чувство: именно так он себя ощущал на первых одиночных заданиях, когда по привычке обращался к Хайбаре с просьбой прикрыть или подать что-то, или когда рефлекторно следил за всеми атаками, чтобы вовремя успеть защитить. Уже один раз не успел, хватит с него. – Пойдём-ка отсюда. Он кивком указал в сторону гостиной, прихватывая бутылку и второй бокал из шкафа, и тяжело поднялся на ноги. Уже на полпути до цели за спиной послышались шаркающие шаги. И это Годжо, который всегда ходит так, будто летает – хотя это даже не всегда неправда. Да, ему действительно было плохо, и, возможно, Нанами неверно оценил масштаб ситуации. По крайней мере, он не был опасен сейчас, а вот что будет потом, сказать сложно. Диван заскрипел, когда Годжо с размаху упал на него, не заботясь о сохранности мебели и нервов хозяина квартиры. Впрочем, чего только эта самая квартира не видела, так что Кенто даже не обернулся, позволяя гостю делать, что вздумается. Да, алкоголь явно облегчал его отношение к жизни, пусть и не ударил в голову нисколько. Он разлил вино по бокалам, наполняя каждый не более чем наполовину, и занял своё место на том же диване, со вздохом стягивая галстук и откладывая его на журнальный столик. Уже неважно, убьют его или нет – на первый план неизменно вышли боль и усталость. Как и после каждой битвы. – Ты хотел что-то сказать. Никто из них говорить, очевидно, не собирался, но сейчас нужно было выдавить эти слова, чтобы потом стало легче. Кажется, оба это прекрасно понимали – по крайней мере, надежда на чужое благоразумие ещё теплилась где-то в сознании. Годжо покачал головой, но, вопреки жесту, всё же потянулся к бокалу и явно приготовился задать вопрос. Нанами внимательно вглядывался в его лицо, отслеживая малейшие тени эмоций. На работе учили этому. Смотреть, видеть и использовать для выгоды компании. Это уже стало привычкой – может, поэтому из него был плохой учитель, но хороший компаньон на миссиях. И всё же Кенто была отвратительна эта часть себя самого. Бездушный детектор, что ловил любые сигналы и мгновенно интерпретировал. Например, сейчас Годжо явно начал пьянеть, хотя алкоголя в нём было от силы пара глотков. Сам же Нанами не чувствовал ничего, кроме тепла внутри, и видеть, что человека уносит так быстро, было даже в какой-то степени дико. Видимо, эмоции действительно настолько разрушительны даже для сильнейших мира сего. Тик-так. Треклятое тиканье часов стало только громче, и теперь действовало на нервы с удвоенной силой. Нанами попытался отгородиться от энергетического фона. Чужой голос звучал хрипло. – Но мы же были рядом. Когда Ю погиб, мы все скорбели и все переживали за тебя. Этого было недостаточно? Какой эгоистичный вопрос. Хочет узнать, сможет ли пережить всё с помощью близких. Ответ был один – вряд ли. Нанами до сих пор помнил, как втихую покупал сначала пиво, после вино и шампанское, а потом и коньяк с водкой, чтобы хватало на более долгое время. – Недостаточно. Ничего не могло быть достаточно. Хайбару я... любил, – он чуть улыбнулся, вспоминая неловкие соприкосновения руками, когда пытался быть ближе к человеку, из-за которого сердце быстрее билось. Как покупал пресловутую колу в автомате, чтобы его улыбку увидеть. Как помогал с уроками и как они вместе гуляли под опадающими лепестками цветущей сакуры. Впрочем, только по-дружески. – И хоть это было невзаимно, не так просто это пережить. Зная, что ничего не успел сказать. Как непринужденно прозвучало, надо же. Будто Кенто не прокручивал эти мысли в голове годами, закапывая себя ими ещё глубже. Тик-так, тик-так. – Я успел. За секунду до того, как убил его. Глаза открылись шире против воли, и впору было радоваться, что очки он так и не снял. Впрочем, его удивление всё равно было очевидно. Вот как. Годжо убил Гето своими руками. Да, пожалуй, Нанами всё же не сможет его понять. Как вообще можно поставить себя на его место? Энергия вокруг опасно загустела, тяжелея, и сосредоточилась вокруг сгорбившегося непомерно длинного тела Годжо. Кажется, оба сейчас ходили по грани, и оставалось лишь уповать на чужое благоразумие. Ладони похолодели, а тиканье часов увязло где-то в тишине, оставляя лишь обманчиво ровное дыхание Годжо и собственное быстрое сердцебиение. Бок заныл с удвоенной силой, реагируя на проклятую энергию, как больные суставы на плохую погоду. Нет, решительно нужно было заставить его рассказать всё и освободиться хотя бы от необходимости нести это в одиночку. Даже не столько из-за реальной опасности невменяемого Годжо для всех вокруг, сколько из-за искреннего желания не оставлять человека в ситуации, ещё худшей, чем его собственная. – Сатору. Годжо вскинул голову, будто не веря услышанному. Что ж, неудивительно. Пожалуй, это был первый раз, когда Нанами назвал его по имени. Энергия всколыхнулась, на миг сдавливая череп сильнее, но тут же вновь успокоилась, пусть и не рассеиваясь. – Расскажи. Легче станет. Сатору вздохнул, выпрямляясь и покручивая в длинных пальцах бокал. Он улыбался, однако давящая атмосфера вокруг давала понять, что любое откровение придётся вытаскивать клещами. Глубокий, прерывистый вдох разрушил тишину, словно возвращая обратно в реальность их обоих. – У меня никогда никого не было, с самого рождения. Вернее, все эти отбросы из клана, что за человека меня не держали, конечно, крутились вокруг, но я всё равно был один, – Годжо помолчал, будто сомневаясь, стоит ли продолжать. – А Сугуру... он всегда был другим. Не боялся и видел во мне меня, того меня, которого я сам в себе не видел. Сука. Глупо звучит. Нанами ничего не ответил, лишь отпив из полупустого бокала. Надо же, за всё это время не больше глотка сделал; совсем не в его духе. Впрочем, сейчас вина не хотелось вовсе. Нужно было выслушать до конца. Сатору покачал головой, и казалось, что он не видел ничего вокруг – только школу, Иеири и Гето. – Я не мог не влюбиться. Это было невозможно. Он был действительно особенным для меня, и мы понимали друг друга, как себя самих. А потом случилась Рико. Тот наёмник, Фушигуро. И... я не хотел тогда об этом думать, о том, как все те люди радовались её смерти и как они ненавидели нас, поэтому засунул эти мысли себе поглубже в зад и занялся работой. А Сугуру не смог. А я, в свою очередь, не сумел ему помочь. Не понимал, что с ним что-то не так, пока он не ушёл. Годжо запустил пальцы левой руки в волосы, откидываясь затылком на спинку дивана. Кадык нервно дёрнулся под светлой кожей, намекая на сдерживаемый смешок. А может, это был рвотный позыв. – Я так гордился тем, что мы были словно блядским одним целым, что просто не заметил, насколько плохо ему было. А этот идиот никогда не винил меня ни в чём, и даже при смерти лишь сказал спасибо за доверие. Будто бы я мог ему не довериться. Ещё этот студенческий отдал. Юты. Сказал, что хотел вернуть. Он выпрямился, мотая головой, и залпом осушил бокал, с негромким стуком поставив его на стол. – Когда я убивал его, он улыбался, Кенто. Нанами молчал. А что он мог сказать? Это не его история, не его близкие – пусть он уважал всех троих семпаев, никогда не стремился проводить с ними всё своё время. И уж точно он не мог дать Годжо того, что ему было нужно. Впрочем, тело всё решило за него: Кенто сам не заметил, как склонился ближе к чужому месту, упираясь рукой в диван. В горле пересохло, однако он не обратил на это внимания. – Когда он умер, у меня будто почва из-под ног ушла, – Нанами тихо вздохнул: длинные монологи никогда не были ему свойственны. – Доучился только на желании быть похожим на тебя, представь. А потом не смог жить с этим и сбежал. Вот только бежать не выйдет. Ни физически, ни морально ты от этого не денешься. Чувство вины будет жить в тебе каждую секунду, и нужно решить, как ты с ним справишься. Сатору внимательно смотрел на него чуть мерцающими в темноте глазами, а тиканье часов, наконец, снова стало лишь фоновым шумом. – И как справляешься ты? Только ужраться в хлам мне не предлагай, это мерзко. Конечно, придётся объяснить и ещё попутно издёвки выслушивать – в этом весь Годжо, с ним не выйдет иначе. Улыбка, пусть и слабая, сама выползла на лицо, и мешать ей не хотелось. – Я стараюсь защитить тех, кого могу. Так мне кажется, что я отдам Ю этот долг. Простое самовнушение, но помогает. Что бы хотел от тебя Гето-сан? – Ничего. Что ж, этого следовало ожидать. Сугуру всегда любил безусловно, за это люди к нему и тянулись. Даже сам Кенто чувствовал себя в его обществе комфортнее, чем рядом с другими старшекурсниками. И, наверное, то, что Нанами собирался сказать, было до отвратительного неправильным, но... – А чего бы он хотел для тебя? Это, скорее всего, было худшим направлением для мыслей, но ему самому только оно и помогло справиться в свое время. Как мантру по утрам и перед сном повторять себе: "жить счастливо без него, жить счастливо, жить счастливо"... Да, пожалуй, осуществить это в полной мере Кенто так и не смог. Вот выедет в отпуск и тогда сможет с железной уверенностью сказать, что это самое счастье – в спокойствии. – Найти себе друзей или жену, наверное. Мир в душу, покой наедине с собой, м-м. Всякие банальности, которые только наивные дураки друг другу и желают. Благополучия и здоровья ещё, забыл совсем. И денег побольше. Нанами хмыкнул, откидываясь обратно на спинку дивана. Пытается юлить – значит, в болевую точку попали. Нужно было дожать. Однако идей не было вовсе. То ли уже мозг отказывался работать от недосыпа, то ли закончились аргументы, но в голову ничего не лезло. Кенто зевнул, стараясь не издавать и звука, а Годжо рядом громко усмехнулся. Нет, решительно нужно было сбить с него привычное спесивое настроение. – А сейчас нет покоя. – М? – Покоя наедине с собой нет. Поэтому ты считаешь, что Гето-сан хотел бы этого для тебя. Сатору фыркнул и потряс головой, убирая бокал на стол. Видимо, и сам понял, что терять трезвость разума было плохой идеей. Он театрально взмахнул руками и неожиданно обхватил Нанами за плечи, по меньшей мере половиной веса наваливаясь на него. – Кенто-кун, ты слишком глубоко копаешь. Я всегда ценил в тебе это, но, понимаешь, иногда в глубине шахты вместо месторождения бриллиантов тебя ждёт куча кротовьего дерьма. О боже, начинается. Нелепые шутки, чтобы уйти от темы, уже стали привычными в их общении, правда, никогда ещё не было нужды докопаться до истины во что бы то ни стало. Впрочем, её не было и сейчас, и всё же в голове настойчиво зудело желание вызнать больше. Но причинять больше боли не хотелось, поэтому Нанами, повинуясь этому странному настроению, лишь хмыкнул: – Кроты явно не живут на такой глубине, да и ты не кимберлитовая трубка, чтобы надеяться найти в тебе алмаз. Он попытался скинуть чужие руки с плеч, однако обманчиво тонкие пальцы, казалось, вцепились в пиджак намертво. Кенто нахмурился, но ничего не сказал, лишь покачав головой и деликатно отвернув лицо в тень. Взгляд упал на злополучные часы. Почти пять, а значит, метро должно заработать с минуты на минуту, так что по-хорошему нужно было посадить Годжо в поезд и отправить на ковёр к Сёко, нравится ему это или нет, а самому, наконец, принять душ и перестать тревожить след от обратной техники. Но это было настолько бесчеловечно, что Нанами отмёл эту идею, лишь только она пришла ему в голову. По крайней мере, он не будет держать Сатору, если тот захочет уйти, но и прогонять не станет – это себе можно было пообещать. – Как по мне, я сам сплошной алмаз. Согласись же, я выгляжу прекрасно? – чужой непринуждённый тон резко контрастировал с до боли сжимающими плечи Кенто руками. Останутся кровоподтёки, даже не просто синяки. Годжо улыбался, но глаз не было видно из-за растрёпанной светлой чёлки. Сложно было сказать, что конкретно в нём изменилось с тех пор, как Нанами ушёл из школы и перестал числиться магом. Вытянулся ещё сильнее, возмужал, пусть и не так кардинально, как он сам, стал более приятным в общении – если такое в принципе могло быть применимо к Сатору. Да, всего понемногу – и вот уже нескладный подросток превратился в чуть менее нескладного взрослого, оставаясь собой и в то же время будучи совсем другим. Однако сейчас Годжо выглядел как в свои двадцать, когда Нанами почти перестал его видеть в школе и когда сам метался в нерешительности, пытаясь понять, что делать с собственной жизнью. Почему-то от этого заныло в груди. Когда скорбь по ушедшему прошлому стала основой его личности? Нанами не жалел ни об одном из принятых решений, вот только осознание, что каждое из них необратимо меняло и до сих пор меняет жизнь, било под дых. Что ещё больнее, слишком много было вещей, от него не зависящих. И тем страннее в повисшей мрачной атмосфере казался этот нелепый разговор об алмазах, который пытался завязать Годжо. К тому же, обозвал природные камни бриллиантами, будто в школе не учился. Хотя, когда ему было? – На алмаз похожа разве что твоя техника, не наглей, – он сказал первое, что пришло на ум, надеясь отвязаться от необходимости занимать оборонительную позицию. А так получалось всегда, стоило только Сатору завести свою шарманку насмешек. Противостоять ему кроме Сёко мало кто мог. Из живых. Он сжал челюсти, чтобы отогнать лишние мысли. Конечно, сегодня – или уже вчера – не только Годжо потерял важного человека. И пусть для Нанами Сугуру был лишь старшим товарищем, всё же больно было. Их оставалось всё меньше и меньше. А в конце, Кенто знал, останется либо Сатору, либо Сёко. Не он. – То есть, – Годжо, казалось, специально пытался составить контраст его мрачному настроению, наконец, перестав цепляться за пиджак и просто хлопнув по плечу, – тебе нравятся мои глаза? Мог бы сразу так и сказать, я не кусаюсь! Как несправедливо; этот человек перевернёт что угодно с ног на голову, даже если это будет целая вселенная. От этого такое ощущение, что желудок прилип к позвоночнику, к тому же прилично оттеснив вверх лёгкие? Нанами поднял брови. – Я имел в виду Бесконечность, но Шесть глаз тоже весьма впечатляет. Со стороны послышался театральный вздох. – Ну же, Кенто-кун, скажи, что у меня красивые глаза. Не просто же так ты про них сказал. – Я не говорил, – он вздохнул, поправляя очки. – Ты слишком громко думаешь, любой бы понял! Говоря начистоту, Кенто об этом даже не думал. Да, конечно, он находил Годжо красивым, сложно было проигнорировать его необычную внешность. Во времена обучения ходили слухи, что по нему сохло много парней, тогда как девушки больше бегали за Гето, и можно было понять их всех. И наверняка каждый из них слышал кучу комплиментов своим глазам, особенно Годжо, зачем так выпрашивать? Впрочем, Нанами уже давно перерос то время, когда смущался, если нужно было сказать что-то в подобном духе. – Да, я считаю твои глаза красивыми. – "Сатору". Ах вот оно что. На осознание понадобилась секунда. Конечно, Годжо не нужен был именно его ответ. Нужно было просто услышать это от кого-то, и несложно было догадаться, с какой целью. Поэтому, едва заметно покачав головой, Кенто немного перефразировал: – Твои глаза прекрасны, Сатору. Он не мог сказать это с нужной мягкой интонацией, да и не потребовалось этого – доказательством был чужой остекленевший взгляд, от которого стало немного жутко. Вот уж точно, красиво настолько, что пугает. Годжо молчал ещё несколько секунд, смотря куда-то сквозь Нанами. Казалось, его губы совсем неуловимо шевелились, будто вторя сказанным словам, а глаза так и застыли в одном положении, широко распахнутые и почти не моргающие. Было очевидно, о чём он сейчас думал. И когда чужие руки резко сжали лацканы пиджака и дёрнули вперёд, Нанами почти не удивился, лишь стараясь сохранить равновесие. Лицо Годжо оказалось совсем близко от его, и рваное дыхание коснулось губ. Нанами вздохнул. И выставил руку между их лицами. Это было плохой идеей, не стоило даже начинать. Не стоило поддаваться даже в мелочи, это медвежья услуга. Сёко бы наверняка отвесила ему подзатыльник, сказав, что доброта его погубит. Хотя разве это доброта? Пожалуй, Нанами тот ещё эгоист. Тик-так. Он посмотрел в чужие растерянные глаза. – Ты пожалеешь. Его больше нет, и так ты его не вернёшь. Тик-так. Сатору кивнул и медленно отстранился. Тень полностью скрывала его лицо. Энергия вокруг будто пропала совсем. Душу кольнуло неприятное ощущение, оттеняя быстро забившееся сердце. Да, он только что не позволил использовать себя в качестве дешёвой замены Гето, но тот факт, что Годжо пошёл на это, уже бил по самолюбию. Как-то мерзко это всё. Впрочем, разве он сам поступил не отвратительно? Подтверждением этого стала чужая напряжённая поза, склоненная голова и неслышное дыхание. Больно было видеть этого человека, всегда весёлого или устрашающе серьезного, таким подавленным. Пожалуй, эта его сторона предстала перед Нанами впервые. Тик-так. Что-то блеснуло в тусклом свете от окна, и не нужно было гадать, что это. Боже. Кенто абсолютно не знал, что делать. Он сжал зубы, стараясь собраться с мыслями, а потом подсел к Годжо, положив руку ему на плечо. Мышцы под пальцами были будто каменными, и сложно было вообразить, что сейчас происходило в чужой душе. Пожалуй, Нанами был худшим психологом из возможных, но даже он понимал, что говорить не стоило. Поэтому он просто приобнял Сатору за спину, предлагая опустить голову себе на плечо, и даже не пошевелился, когда тело Годжо мелко задрожало, бессильно наваливаясь на него. Вторая слеза сорвалась вниз, на этот раз попав на испорченную рубашку. Третьей не последовало. Быть в его роли, определённо, далеко не так весело и беззаботно, как Годжо хотел это представить. Кенто сомневался, что с ухода Гето кто-то вообще видел его плачущим. Всё упирается в него, да? Что ж, это всегда было так. Сильнейшие. Они всегда понимали друг друга лучше остальных. Нанами не мог претендовать на такое, да и не хотел. Он мог только сидеть молча, надеясь, что это как-то поможет. – Его никто не заменит. Прости, Кенто. Голос Сатору был хриплым и тихим, почти на грани шёпота. И было в этих словах столько надлома, что стало не на шутку страшно. – Я понимаю. Тик-так, тик-так, тик-так. Солнце не спешило подниматься над горизонтом. Как же далеко было до утра. Время, казалось, замерло, и только звук часов, что эхом отдавался в черепной коробке, помогал не терять связь с реальностью и уже не казался таким враждебным. Нанами ничего не делал, просто старался не шевелиться, чтобы не потревожить чужие мысли, и только мерно и глубоко дышал, чтобы успокоить обоих. Осознание ещё не накрыло его с головой, но когда это случится, он уже будет готов. Когда тело Годжо расслабилось и даже как-то обмякло, Кенто вздохнул. Заснул, и славно. Теперь он и сам мог позволить себе пару часов дрёмы, после чего наверняка был бы вызван на работу. Впрочем, вряд ли он сможет нормально выполнять свои обязанности в таком состоянии. Глаза слипались, и Нанами позволил себе закрыть их всего на минуту. Проснулся он от света в глаза. Тик-так. Комната была пуста, а о чужом присутствии напоминал лишь бокал с недопитым вином. Правда, в какой-то момент оно, видимо, успело разлиться, а потому рядом красовалась небольшая лужа. Кенто потянулся, шипя от покалывания в боку, и размял спину и шею, прежде чем подняться, чтобы убрать беспорядок носовым платком, и замер на секунду, зацепившись взглядом за форму кляксы. С чёрной лакированной столешницы на него смотрела кривоватая улыбающаяся рожица. Нанами моргнул пару раз и тихо рассмеялся, стирая лужицу со стола и качая головой. В голове тут же нарисовалась картина: Годжо, оглядываясь на него, чтобы убедиться, что не получит за свою шалость, обмакивает палец в вино и рисует на столе, а потом спешит удалиться из квартиры, пока не оказался пойман с поличным. Вполне в его духе. Что ж, значит, он был хотя бы отчасти в порядке. Почему-то в душе крепла уверенность, что Сатору выберется, и на это действительно хотелось надеяться. В его силу Кенто верил – не силу техник, а стойкость души. Что ж, достаточно с него потрясений. Пока будь что будет. Нанами определённо выбьет из Яги отпуск.