Кардиотоксин

Кислорода не хватало. Юджи казалось, что он умрет от асфиксии или удовольствия. Одно из двух точно отправит его на тот свет. Очередной резкий толчок бедрами выбил из него уже не стон, а скулеж. Рука Сатору сместилась с шеи на челюсть, не давая даже времени на нормальный вдох. В голове звенящая пустота, перед глазами множество цветных пятен, по телу раз за разом прокатываются волны удовольствия с примесью боли. Какая часть тела является каким очагом — не разобрать. — Сатору, — чужое имя единственное связное, что можно произнести. Остальное лишь нечёткие, смазанные звуки. Хватка теперь переместилась на волосы. Итадори вжимают лицом прямо в подушку. Не остаётся даже намёка на ритм: беспорядочные, животные фрикции, из-за которых слёзы скапливаются в уголках глаз. Зубы Годжо смыкаются на затылке и это становится последней каплей. Судорога оргазма прошибает всё тело. Когда мозги наконец собираются в цельную конструкцию, Юджи ведёт головой в сторону, пытаясь увидеть Годжо. Сатору уже успел надеть домашние штаны, он даже не смотрит в сторону Итадори. Что-то в телефоне интересует его куда больше разбитого тела рядом. Юджи хочется прижаться ближе, хочется ленивых поцелуев и глупого щебетания на ухо. Но Сатору кому-то звонит, покидая спальню. Шаги отдаляются, дверь кухни хлопает, и больше никаких звуков не остаётся. В спальне прохладно из-за приоткрытого окна. На электронных часах алые цифры мигают «02:02», внизу синие «03.24». Ровно три года назад, Юджи выпустился из колледжа. Ровно три года назад он начал отношения с Сатору. Наверное, это можно считать годовщиной, вот только они никогда подобное не отмечали. Зачастую из-за работы, иногда день просто не помечался красным, забывался в суете будней. Юджи откинул одеяло, по коже пробежали мурашки от прохлады, необходимость в поиске одежды возросла. Натянув кофту, кутаясь в одеяло, снова прислушался. Никаких звуков, даже с улицы. Чувство одиночества сжало горло колючей проволокой. И в голове так внезапно всплыло воспоминание трёхлетней давности. Юджи до сих пор жалеет, что тогда напился. Чертова Нобара и приставучий Тодо. Надо было послушать Мегуми. Жалеет, что снова не послушал Фушигуро и уехал с Сатору. Жалеет, что даже не пытался сдержать поток откровений. Жалеет, что наивно ждал ответных признаний. Будто наяву он видит сцену своего пьяного провала, только от третьего лица. На этой же паршивой кровати он льнет к Сатору, прижимается всем телом, продолжая лепетать о том, как очарован, как счастлив, как пленён, как безбожно влюблён. Сатору не отталкивает, руками опирается о матрас, заведя их назад. Спокойно сидит и в пол уха слушает всё что Итадори сдерживал в себе несколько лет. Юджи целует Годжо куда придётся, проходится руками по чужому телу, стараясь коснуться как можно больших участков. А потом с языка срывается: «Я тебя люблю». И Юджи впервые жалеет, что Сатору снял повязку ещё при входе в дом. Ему бы хотелось, чтобы она не позволила увидеть равнодушие, граничащие с холодностью в голубых глазах. «Открою окно». И вот Годжо освобождается от ослабевших рук, отходит на несколько метров, которые дают пространство, позволяющее откинуть странное ощущение около солнечного сплетения. Потом Сатору вернулся с улыбкой и грязными шутками про пьяных детей в его спальне, потом Юджи проснулся на этой же постели, потом он согласился временно пожить в этом доме, а потом он впервые отдал своё тело. Калейдоскоп воспоминаний рассеялся. Проволока впилась сильнее. Взгляд опустился на запястья, на которых еле заметные синяки окольцовывали руку. Скорее всего, подобными следами было усеяно всё тело. Юджи считал это неким извращённым обозначением принадлежности другому человеку. Кто-то дарит обручальные кольца, а кто-то оставляет синяки в тумане похоти. Он всегда знал, кому отдал душу, кому отдал тело. Как бы там не распинался Сукуна, Годжо Сатору всецело владеет Итадори Юджи. Бог или кто бы там ни был, создавал не пустой сосуд для проклятья, а человека, переполненного любовью. Возможно, в тот момент к нему бы пришла мысль о боли, которую причиняет чужое обладание, о любви, которая, кажется, мутирует во что-то ядовитое, но звук открывающейся двери рассекает призрачное размышление. — Я хочу есть, — светлая макушка выглядывала из дверного проёма. — Погнали в ресторан. Юджи замечает, что Сатору снова скопление энергии. Его глаза блестят озорством. И в другой день Юджи бы указал на позднее время или на забитый холодильник, но сейчас Сатору одним появлением растворяет колючую удавку на горле. Итадори кивнул, Годжо на радости запрыгнул на кровать, притянул Юджи начал трепать по волосам, целовать лицо и хвалится как ему повезло иметь на всё согласную компанию. И в момент, когда Сатору начинает дурачиться и щекотать, смеясь Юджи думает, что возможно, он заблуждается, и ему не стоит ни о чём жалеть. *** Оказывается, Юджи способен избавить от свиданий с прошлым. Слишком холодно, озноб пробирает изнутри, пальцы еле чувствуются, а одежда мерзко прилипает к телу. Внутри словно тлеет тонна хвороста, это даёт мало тепла и много сизого дыма. — Я дома, — Сатору не успевает закончить фразу, как слышит топот по лестнице. Юджи буквально сметает его своей массой, практически вжимая в дверь. Годжо улыбаясь, целует розовую макушку. — Я мокрый как дворовая псина. — Мне всё равно, я скучал, — Итадори ластится в руках и кажется ему правда плевать на сырость. — Может дашь мне хотя бы раздеться? — Не-а. Сатору хмыкает и прижимается ближе. Итадори теплый и пахнет бисквитом. Годжо чувствует его дыхание и от этого становится легко. Порой работа слишком удручает, порой она становится отдушиной, а порой добивает. Как сегодня. Сатору старался отвлечься, не зацикливаться на дате и её значении. Но когда молодой шаман умер при нём, захлебнувшись кровью, мысли снова бились стеклянным звоном в голове. — Ты устал? — Юджи продолжает держать Годжо в объятиях и тихонько раскачиваться. — Есть такое. Сатору смотрит в одну точку, поверх макушки Итадори. Смотрит вглубь коридора откуда, как ему кажется, веет смертельным холодом. Где-то на конце черноты маячит силуэт. Он также стоит, улыбаясь. Он также спокоен и безмятежен. — Тору? Юджи слегка обеспокоенно тянет его за рукав, и Годжо выныривает из иллюзии. Итадори снова улыбается и ведёт его на кухню. Кружка с какао и тонной маршмеллоу возникает вместе с куском бисквита перед ним. Годжо не проследил момент, когда сел за стол. — Хочешь я оставлю тебя ненадолго? Юджи выглядит так по-домашнему в свитере Годжо. С мягкой улыбкой и пониманием в глазах. В его тоне отражается принятие и нежность. Он словно отражение той самой тихой гавани, хрупкий, но безопасный мир. Мир, в котором нет необходимости быть сильнейшим, мир в котором Сатору не хочет быть один. — Не стоит. Юджи присаживается рядом, кладет голову на плечо и обнимает за руку. Годжо не хочет его оттолкнуть. Вес тела не раздражает, а успокаивает, как тяжелое одеяло. Сатору пьет какао и думает, был бы Сугуру недоволен если бы увидел, как Годжо проводит его годовщину смерти. Был бы он расстроен, или может зол. Сатору был бы рад, если бы узнал, что Сугуру после его смерти продолжил жить дальше. Жить, а не просто существовать скитаясь по земле. Наверное, он счастлив за него. Гето всегда был менее эгоистичен, чем сам Годжо. Наверное, он доволен, что кто-то снова смог поселиться в сердце Сатору. Наверное, он бы был благодарен Юджи, что тот спас Сатору от одиночества. — Спасибо, — Годжо кладёт голову поверх головы Итадори и сжимает его кисть. *** Оказывается, Сатору любит дарить цветы. Юджи устал. Устал покупать вазы. Всё началось с букета календулы. Сатору сказал, что на задание одна девушка всучила ему цветы. Итадори поставил их в вазу на кухне. Когда они начали увядать и Юджи сказал, что его это расстраивает, а на вопрос нравятся ли ему цветы, ответил утвердительно, глаза Годжо странно заблестели. И понеслось. Сначала это были лишь небольшие букеты для вазы на кухне, потом вроде как случайно, Сатору приобрёл новый, когда старый не успел отцвести. В гостиной появилась ваза. Затем в коридоре повесили настенные горшки, в которые Годжо сам пересадил бегонию, которую ему, вроде как, отдала Сёко. Когда Юджи встретил Сатору после затяжной командировки, то даже не разглядел его за охапкой персиковых пионов. Ни в одну вазу они не поместились, поэтому простояли ночь в ванной, а на следующий день были разобраны на несколько новых ваз, расставленных по всему дому. С того момента каждая ваза должна была быть использована по назначению «Иначе зачем они нам, Юджи». И вот, Итадори сидит на полу кухни и разбирает букет из, кажется, сто одной розы. Все они разных оттенков оранжевого. И кажется, ему не хватит пустых ваз, а выбрасывать ещё свежие цветы из других, считает кощунством. Нобара шутит, что они превратили дом в странную оранжевую оранжерею. Мегуми говорит, что теперь они вдвоём пахнут цветами. А Юджи думает попросить Годжо всё же убрать пару вазочек в шкаф, но с счастливой улыбкой перебирает стебли роз. *** Оказывается, Сатору не умеет извиняться. А ещё он сентиментальный. Иногда Юджи не может поверить, что пару лет назад они не ссорились. Не было перепалок, конфликтов и обид. Но он бесспорно рад, что их стычки не длятся дольше одного вечера. Что любое разногласие решается компромиссом на следующий день. Традиция засыпать вместе, вне зависимости от атмосферы между ними тоже играет роль. Если Юджи идет в спальню, спустя пару часов приходит и Сатору. Если Итадори в горячке засыпает в гостиной, то на утро, Годжо еле помещаясь, обвивая его всеми конечностями, перекрывает кислород тяжестью тела. А вот новая тенденция ссориться по телефону, несомненно, не на руку. — Давай его придушим ночью? — Я тебя сейчас придушу, — Юджи злится. А Сукуна, поймав момент проявляет свою пасть на руке. — Берёшь подушку, кладёшь на лицо и прижимаешь посильнее, — красный глаз прищуривается, а клыкастая улыбка становится шире. Итадори останавливается на лестнице и начинает дышать на счёт. Рёмен не проявляет себя так часто, как это было раньше. Вряд ли он смирился, скорее выжидает нужный момент, но Юджи научился подавлять его целиком. Спасибо Нанамину и Годжо. Сукуна иногда что-то бухтит в голове, но зачастую жалуется на Сатору. — Прогоняй, прогоняй. Но задушив очкастого, ты сделаешь одолжение нам обоим. Как ты вообще терпишь его истерики? Он хоть понимает, что его голос звучит как крик журавля? — Ками-сама, скройся. — Нет, ну серьезно. Он орёт как японские журавли по утрам. Юджи хлопает по руке. Тяжело вздыхая, спускается в гостиную, ненароком вспоминая как именно кричат японские журавли. Включает телевизор, по которому крутят какой-то боевик и скривившись переключает на канал о животных. Годжо скорее похож на ласку. Также цокает. Или на бенгальскую кошку. Такой же гордый и упрямый. Они поцапались из-за этой самой упрямости. Годжо ни в какую не хотел переезжать. Финансы позволяли, время было, необходимость тоже. Новый дом прямо на берегу моря нашёл Мегуми. И Юджи влюбился. В отделении от города, окружённый лесом и видом на горы. Единственное, с чем был согласен Итадори, это с аргументом о длительности езды до Токио, от Хонсы ехать примерно сто пятьдесят пять километров. Но со способностями Сатору — это не проблема, а Юджи готов трястись в машине по три часа. Все остальные аргументы и не являются ими, Годжо спорил, просто ради спора. Когда Итадори прямо спросил, какова причина такой категоричной позиции, Сатору лишь просипел что-то в трубку и сбросил звонок. Юджи было всё равно на устройство дома, количество комнат, наличие свежего ремонта, ему было важно расположение. Свежий воздух, вокруг природа и тишина. Токио хоть полюбился, но порой от него нужно было отдохнуть. Раньше их нынешний дом вполне устраивал по всем параметрам. Но сейчас недалеко от него началась стройка и Юджи буквально предвидит шум, который станет неотъемлемой частью их проживания. Входная дверь громко хлопает. Видимо Годжо наплевал на миссию и приехал выяснять всё лично. Юджи остается на месте, он не собирается встречать его, считая, что такую мелкую пакость может себе позволить. Спустя пару мгновений на кофейный столик падает увесистая коробка, а затем Сатору демонстративно усаживается на противоположную сторону дивана. Серая коробка перевязана толстой атласной лентой, по центру, эмблема с графичным маком. Юджи понимает, это десерт из кондитерской «Easy». Новое любимое место Годжо. Итадори смотрит на Сатору, который сидит словно обиженный кот. Руки скрещены, тело вжато в диван. Улыбка непроизвольно появляется на лице Юджи. Сатору извинился. По-своему, без слов и привычных для людей жестов. Итадори довольно быстро понял, Годжо не умеет просить прощение. Делает подобное в крайних случаях. Но признавать вину и неправоту он способен. Выражает это в незатейливых вещах. Если вечером они поссорились, то утром Сатору просыпается раньше и готовит кофе. Юджи не готов ему признаться, что куда приятнее не столько поступок Годжо, сколько его крайне забавный вид с утра. Если это какая-то мелкая склока, то Сатору может протянуть конфету или сунуть её в карман Итадори. Этот жест был таким невинным. Подобным образом, дети просят прощения, ещё не понимая, как правильно выразить подобное словами. Делиться сладким Годжо не любил. Кажется, только Юджи мог спокойно таскать конфеты, без убийственного взгляда вслед. А сейчас Сатору купил десерты именно для Итадори. Может он, конечно, съел что-то из кондитерской по дороге домой, но это не важно. Развязывая ленту, открыв коробку, Юджи видит набор из различных десертов. Вытягивает упаковку с шоколадным печеньем и протягивает её Сатору. Юджи принял извинения. Годжо особо не разглядывая пакетик, суёт его в карман куртки и резко пересаживается ближе к Итадори. — Я не хочу переезжать. Юджи не чувствует в тоне голоса Сатору ни злости, ни раздражения. Скорее досаду. — Мой вопрос остаётся прежним, — Юджи перекидывает руку через спинку дивана. — Если ты ответишь мне честно, то ведь возможно я с тобой соглашусь. Сейчас Итадори хочет стянуть повязку, которая мешает ему точнее определять чужие чувства. Годжо фыркает и разваливается на диване. Юджи терпеливо ждёт ответа. На Сатору нет смысла давить, от любого проявления атаки, он просто жвакнет посильней, а если «нападение» было слишком сильным, то может ещё и в зубах потрепать. — Почему моё несогласие не является причиной? — Потому что я просто хочу объяснения. Даже если ты мне его не дашь, то само собой, я не соберу вещи и самолично перееду. Я просто хочу узнать причину твоего решения, чтобы понять тебя. — Иногда Юджи кажется, что за годы совместной работы с Мегуми он впитал часть его дипломатии. — Я не хочу оставлять этот дом, — Сатору смущённо отворачивается и начинает барабанить пальцами по подлокотнику. Юджи вскидывает брови в удивлении. Это… неожиданно. Наверное, лучшее определение, которое он может дать. — Почему? — возможно, это нечестно, ведь Итадори просил лишь объяснения, а не разъяснения, но ему слишком любопытно. — Потому что это наш дом, — Годжо обводит руками в воздухе и поворачивается лицом к Итадори. — Здесь наше место, когда я возвращаюсь сюда, я чувствую, что нахожусь там, где и должен. Понимаешь? Юджи уверен, если бы не ткань, то он увидел бы в глазах Сатору уязвленность. И, возможно, просьбу. Просьбу не рыться в его душе ещё больше. — Но ведь, — Итадори сглатывает вязкую слюну, но берёт ладонь Сатору в свою. — Мы можем создать дом в любом месте. Что для тебя дом, Сатору? Годжо кривит губы и снова отворачивается, но руку не вырывает. Ему сложно, он ломает себя изнутри, заставляет желание закрыться уйти куда подальше. Юджи это знает. И Юджи это ценит. Пожалуй, откровенность Сатору — это буквально самая дорогая ценность, что есть у Итадори. Как хрупкая реликвия, которую нужно чтить и беречь. — Счастливые воспоминания, запах выпечки и старого дерева, — Годжо сжимает пальцы Юджи и говорит медленно, через паузы. — Лестница с трещиной на третьей ступеньке, окна с видом на холмы, кровать с дурацким постельным и ты. Да, здесь были и плохие моменты, да зимой дует с подвала, и да скоро шум будет такой, что окна не открыть. Но здесь было наше начало, были одни из самых счастливых моментов, здесь наш дом. Здесь были мы, от начала и до конца. Первый этап был завершён. А потом новое начало. Наше новое начало. Итадори улыбается и тянет Сатору в объятья. Годжо по началу не двигается, но затем расслабляется и кладёт голову на чужое плечо. — Спасибо, что поделился, — Юджи перебирает белые пряди и вдыхает ставший родным запах мятного шампуня. — Если бы я знал, как для тебя ценно это место, то не настаивал бы так сильно. Годжо что-то тихо бухтит, но по его тону, Итадори понимает, что он доволен. — Я что-нибудь решу со стройкой, — Сатору вскидывает голову и по-чеширски улыбаясь, чмокает Юджи в нос. — Может выкуплю её. Глаза Итадори округляются и шокированный вдох вырывается наружу. — Ты не серьёзно? — Юджи старается удержать голову Годжо, чтобы видеть выражение лица, но Сатору уже расцеловывает его шею и довольно мурлыкает какой-то мотив. — Кто знает. *** Оказывается, любовь Итадори Юджи не ведает о понятии времени. Рано или поздно всему приходит конец. Даже вселенная однажды встретит свою тепловую смерть, что же говорить о людях и их чувствах. Сатору считал, что всему придёт финал. Не смотря на бесконечность которой он обладает, в теорию вечности вера отсутствовала. Но с каждым днём он всё больше сомневается, что нет ничего бессмертного. — Если я умру, могу ли стать проклятьем? Или призраком? — Вряд ли, — Сатору немного выбивает из состояния полудремы подобный вопрос. — Я бы хотел стать призраком. Годжо открывает глаза от удивления. Ночные разговоры перед сном не редкость, но кажется это первый с подобным направлением. — Зачем тебе становиться подобием Каспера? — Сатору притягивает Юджи повыше к груди. — Я бы хотел оставаться с тобой. Годжо слышит, как в голосе Итадори проскальзывают нотки грусти. — С чего ты взял, что умрёшь первым? — Сатору чувствует, как в его горле постепенно формируется ком. — Я старше, а значит лет эксплуатации мне осталось меньше. Отшутиться, замять и оставить на как можно позже подобный разговор. — Ты сильнее. Сатору бы хотелось сказать, что данный фактор не является гарантом и что Сукуна не даст умереть своему сосуду, но это ложь. Смерть всегда шатается призраком где-то рядом. Тянет руки, скребет когтями, но раздосадовано снова и снова уходит в тень. За Юджи смерть следит особенно остро. Пару часов назад, она снова практически коснулась его. Если бы не успевший вовремя Мегуми, возможно, и вонзила бы когти. И от осознания этого, Сатору жутко. — Никто не отменяет случайности. — Годжо легче признать собственную слабость, легче придушить гордость и уверять Юджи, что возможно смерть настигнет его позже. Намного тяжелей даже представить ситуацию, в которой Итадори его покинет. — Я бы не хотел пережить твою кончину, — Юджи говорит тихо, сокровенно, будто ведает тайну. — Я бы отдал всё, чтобы не испытывать это. Сатору бы отдал всё, чтобы никогда даже не воображать смерть Юджи. Чтобы он жил как можно дольше, чтобы он оставался рядом, чтобы эта сука смерть даже не смотрела в его сторону. — А почему призрак? — Я не боюсь смерти. Я боюсь оставить тебя. Сатору судорожно втягивает воздух и сжимает Юджи, возможно, слишком сильно. — А если я буду призраком, то тогда смогу быть рядом. На секунду уставший мозг подбрасывает Годжо картинку, в которой Итадори полупрозрачным силуэтом слоняется по дому. — Я бы контролировал, ешь ли ты и спишь ли. Присматривал бы за тобой, — Юджи начал выводить разные рисунки на плече Сатору. — Вряд ли призраки могут готовить, но я бы хотел всё также печь тебе бисквит по выходным и торт на праздники. Готовил бы сладкую смерть по утрам, я бы хотел и после смерти оставаться здесь. Кажется, в глаза кто-то активно сыпет стекловату, в голову молотом бьет единственное желание: каким-нибудь образом вместить в себя Юджи, привязать, пришить, впитать, что угодно. Лишь бы он оставался как можно ближе. — Я не смогу отправиться в лучший мир без тебя. Я не смогу уйти, — Юджи просовывает руки под спину Сатору и обнимает, кажется, также крепко, как и Годжо его. — Сегодня, когда мне казалось, что вот, моё последние мгновение, я мог думать лишь об одном: что слишком люблю тебя, чтобы уйти. Юджи говорит это так просто. Так легко, даже беззаботно, будто не о худшем кошмаре для Сатору. Годжо каждый раз старается обуздать рвение нестись с Юджи на миссию. Каждую командировку он останавливает себя от молитвы за его жизнь. Он готов петь оды Мегуми, за то, что тот всегда успевает прикрыть Юджи. Он готов пойти на любую сделку с Сукуной, если тот, в ответ спасёт Юджи. — А когда настанет время, когда ты тоже уйдешь, я отправлюсь в лучший мир, пронесу любовь туда. Как думаешь на небесах можно также любить как на Земле? Я бы хотел, чтобы эти чувства сохранились и там. Не хочу, чтобы они когда-нибудь исчезли. Хочу, чтобы они жили вечно. Сатору хочет, чтобы Юджи жил вечно. Чтобы его мир жил вечно. Он больше не сможет снова просто существовать. Ни за что он не согласится снова оставаться единственным в пространстве из тихих страданий, рек крови и сожаления. Больше нет смысла в случае чего тащить своё тело по земле, имитируя душу и жизнь. Ему даровали душу и жизнь во второй раз. Над ним сжалились, когда послали в этот проклятый мир Итадори Юджи. И если смерть снова отнимет это, Сатору не видит смысла сопротивляться её объятьям. — Не стоит становится призраком. — Итадори поднимает голову и впервые за разговор смотрит на Годжо. — Если такое произойдёт, если ты будешь первым, я быстро присоединюсь к тебе в лучшем мире. — Ты же не имеешь ввиду... — Мне незачем оставаться в мире, где не будет тебя. Юджи выглядит напугано, хлопает глазами в замешательстве, а потом осторожно касается висков Сатору. Скорее всего, его выражение лица слишком серьёзное, может злое, или напряженное, Годжо не может его контролировать во время подобного разговора. не когда в горле разрастается аконит, а в груди ломаются ребра под тяжестью поднятой темы. — Я не хотел тебя напугать. Значит он выглядит напуганным. — Не стоило заводить этот разговор, — Юджи притягивает ладонь Сатору к своей груди. — Пока ты чувствуешь, что сердце бьется, значит я по-прежнему рядом, с тобой. И Годжо чувствует, отчетливое, размеренное биение. Его же сердце кажется зажато в тисках. — Я жив, Тору. И я постараюсь прожить как можно дольше. Юджи аккуратно целует, совсем нежно и медленно, успокаивая. Сатору притягивает его за затылок ещё ближе, отвечает отчаянно, возможно слишком резко, но ему необходимо почувствовать, необходимо убедить себя, что всё хорошо. Что губы Юджи по-прежнему теплые, что если укусить пойдет горячая кровь, что если посмотреть в его глаза, они блестят не как дешевые стекляшки. — Я тебя люблю, — только эту фразу Сатору может произнести. Когда страх оплетает атласными лентами, чтобы ослабить их узлы. — Я знаю, — Юджи целомудренно целует вновь. Укладывается, на этот раз практически целиком ложась на Сатору, кладя голову на плечо и обнимая поперек груди. — Я тоже тебя люблю. Сатору боится оставить синяки на теле Итадори, но не может заставить руки хоть немного разжаться, необходимость держать его как можно крепче сейчас была сильнее всего. Это ненормально, это безумно, это сумасшествие, но Годжо плевать. У них ненормальная привязанность к друг-другу, но это единственный стабильный элемент в мире хаоса, они оба безумны, но этот мир вынудил их быть такими, их любовь следствие сумасшествия, но Сатору счастлив находиться в этом исступлении. *** Оказывается, Сатору слишком впечатлительный. — Ты совсем дурак? — Юджи не может сдержать идиотскую улыбку, расползающуюся на губах. — Ну чего ты ломаешься, будет весело, — Сатору как гиперактивный ребёнок, продолжает тормошить Итадори, чуть ли не подпрыгивая на месте. — Ты, я, закат на берегу моря и дорогущая ювелирка. — Сатору, подобные вещи готовятся заранее, некоторые годами планируют, приглашения рассылают. — Да зачем нам кто-то ещё? — Юджи даже не удивляется, когда Годжо подхватывает его наверх и усаживает на стол. — Соблюдать традиции, собирать толпу, такая муть, — Сатору смотрит с таким азартом и весельем, продолжая тискать Итадори, практически до щекотки. — Если ты, конечно, хочешь всякого официоза и помпезности, я готов хоть всё состояние вложить. — Я хочу, чтобы ты принял подобное решение спокойно, а не вдохновившись «Войной невест». — Итадори ласково перебирает волосы Сатору, поглаживая за ушами. Годжо вздыхает и дует губы. Юджи умиляет и смешит этот жест одновременно. — Если я завтра тебе предложу сыграть свадьбу, ты согласишься? Итадори всё же не выдерживает и смеётся. — Соглашусь.