Fate will play us out

Натаниэль видел перед собой безжизненные глаза очередного ребенка, который пал бессмысленной жертвой Капитолия. Разница была только в том, что в этот раз Веснински сам приложил к этому руку, но какой у него был выбор? Он был всего лишь пятнадцатилетним мальчишкой, который удивительным образом любил жизнь, хотя ничего хорошего вокруг него давно не было. Когда он поехал на эти Игры добровольцем, то был уверен, что не станет цепляться ха жизнь. За пределами арены для него не было ничего стоящего, пусть он и был сыном мэра Дистрикта 1, у которого все было впереди. Для него это был такой способ самоубийства, но стоило ему оказаться среди либо напуганных, либо жестоких детей, он понял, насколько он труслив, чтобы умирать. Поэтому он начал убивать. Прямо как его отец. Он не помнил, сколько убил. Никогда ни у кого не переспрашивал. Но первая его жертва, девочка из Дистрикта 7, навсегда останется в его памяти. У нее были серые глаза и пушистые светлые волосы, в которых так хорошо можно было разглядеть кровь. Веснински, до чертиков напуганный, живого места на ней не оставил, размахивая тесаком, который нашел на арене. Который так удивительно был похож на любимый тесак его отца. И когда он увидел, что натворил, то испугался еще больше. Потому что вот это кровавое месиво, в которое он превратил бедную девочку, было именно тем, чего все эти годы так жаждал от него отец. Натаниэль так боялся стать Мясником, но даже не заметил, как арена и Игры превратили его в это чудовище за считанные секунды. И тогда, обуреваемый страхом и ненавистью к себе, он закричал. — Тш, все в порядке. Натаниэль резко раскрыл глаза, пытаясь отдышаться. Вокруг было темно, и он определенно был в чертовой кровати. Не в лесу на траве с тесаком и своим первым трупом на Играх. И, что самое главное, ему больше не пятнадцать. Сейчас он практически не видит крови. Эндрю смотрел на него с пустым выражением лица. Он протянул руку, словно хотел погладить его по голове, однако она застыла в воздухе. Они уже столько лет свободно касались друг друга, тем не менее, в такие моменты оставались нерешительным. Возможно, оно и было к лучшему. Чувствуя, как ощущение реальности возвращается к нему, Нейт слабо кивнул. Он тут же почувствовал уверенные пальцы в своих мокрых волосах и только сейчас понял, насколько во сне он вспотел. Кошмары случаются постоянно, они к ним привыкли. Но такие реалистичные, что он даже забывал на какое-то время, где он и что он, такого не было уже давно. — Все в порядке, — хриплым от крика голосом вторил ему Веснински. — Чаю? — насмешливо спросил Эндрю. Это была их маленькая шутка между собой, которая, казалось, делала любую ситуацию немного лучше. Веснински выдавил осторожную улыбку и покачал головой. Чай, конечно же, был неплох в любое время, но сейчас он чувствовал себя так, словно даже глотать не сможет. Ему лишь хотелось откинуться обратно на подушки и забыться в этот раз без сновидений, желательно, с теплым Эндрю у себя под боком. Натаниэль переплел их пальцы, ощущая на своей кожи успокаивающую холодность обручального кольца Эндрю, которое он носил уже почти семь лет. Точно такое же носил и Веснински. — Завтра чертовски долгий день, — покачал головой Нейт. — А потом еще один долгий день. И так будет несколько месяцев, пока не закончатся Игры. — Не драматизируй, у нас будет перерыв в две недели перед Жатвой. — Спасибо, мне стало легче, — выплюнул Веснински. Это была их жизнь как Победителей. Каждый год им приходилось разъезжать по Дистриктам, потом на разные мероприятия в сам Капитолий, а вишенкой на торте всего этого были сами Игры, в которых они выступали менторами каких-нибудь бедных детей из Дистрикта 1 или Дистрикта 9. Но помимо всего этого, это была не самая худшая жизнь. Однажды им пришлось бороться за нее, и все сложилось даже намного лучше, чем рассчитывал Нейт Веснински, когда только вернулся домой в Дистрикт 1 к своему деспотичному отцу как новый Победитель. Если бы он знал тогда, в пятнадцать лет на Жатве, что его ждет дальше, он бы согласился через это пройти. Потому что их маленький мир с Эндрю в Дистрикте 9 стоит всего на свете. Нейт не сомневался, что прошел бы через это снова. Эндрю раздраженно вздохнул, откидываясь на подушки рядом с ним и притягивая Нейта к своей груди. Тот зарылся лицом в его ночную рубашку, еще больше успокаиваясь. Эндрю, его руки и грудь – это то, что безопасно. Это настоящее ощущение дома и комфорта, которого Нейт никогда не знал, пока не встретил этого человека в шестнадцать лет, на своем первом туре Победителей. — Никаких Игр в следующем году, — сонно пробормотал Эндрю. — Это будет Квартальная Бойня, и я предпочту смотреть эту хуйню по телевизору. — Угу, — промычал Нейт. — Или, может быть, нам вообще не стоит смотреть. Мы могли бы на эти дни закрыть твою пекарню и остаться дома. Я даже запишу несколько шоу, чтобы нам хватило на несколько дней. — Сомневаюсь, что мы сможем полностью избежать просмотра, — не согласился Эндрю и был прав. Им тогда вообще не стоило включать телевизор, однако на улицах все равно будет радио и люди просто будут обсуждать происходящее. Все-таки главное событие года. — Хотя если ты начнешь записывать сейчас, то это может сработать. Начни с кулинарных шоу. Только не то, которое ведет этот уебок Фликерман. — Мхм, — снова промычал он, не силах вымолвить больше. Приближались 74-е Голодные Игры. Они еще даже не подозревают, что в этот раз Победителей будет двое.