Fate will play us out

Эндрю приводил его на эту крышу каждый год. В тренировочном центре они всегда пытались искать какие-то такие мелочи, которые будут принадлежать только им двоим, которые не будут давить на них так сильно, как весь остальной Капитолий. И вот Эндрю в первый год их знакомства привел его сюда, рассказав, что это место показала ему Рене, когда сам Миньярд был еще трибутом. И вот они все еще здесь, спустя столько лет, сидят плечом к плечу, курят самые дорогие столичные сигареты, которые ни за какие деньги не найдешь в Девятом, и смотрят на огни большого города. Странно было наблюдать за чем-то подобным, когда в Девятом постоянно вырубали электричество на ночь, но зрелище в любом случае не становилось менее захватывающим. — Интересно, как там кошки, — нарушил тишину между ними Веснински, выкидывая бычок в стакан с водой, который они специально взяли как пепельницу. Все равно из-за электрического поля бычки просто отшвырнет обратно на крышу. — Интересно, как там Аарон и Кейтлин, — с весельем фыркнул Эндрю. — Я уверен, маленькие идиотки давно взяли их в заложники и съели всю их еду. — Они очень милые маленькие идиотки, — театрально закатил глаза Веснински. — Которые не стали бы брать твоего брата и его жену в заложники. Они бы сначала их съели, а уже потом приступили бы к остальной еде. Шутки шутками, а Нейт немного тосковал по своим кошкам, которых они с Эндрю нашли на улице два года назад. У него никогда не было желания иметь домашних животных, учитывая, что его отец заставлял делать в детстве. Но почему-то однажды на утренней пробежке не смог пройти мимо двух маленьких комочков, которые свернулись в кустах и дрожали после дождя. Изначально они планировали отдать их кому-нибудь, однако никто не хотел их забирать, так что девочки из «временных» стали именно «их девочками», к присутствию которых они очень быстро привыкли и уже не могли представить, что их дом мог когда-то существовать без Сэр и Кинг. Правда, Эндрю до сих пор делает вид, что они его раздражают, но Нейт ему уже не верит. — Надо было оставить их с Ники, — вздохнул Эндрю. — Может быть, они бы поработали над его поведением. — Или он бы развратил наших дочерей. — Сомневаюсь, что кто-то может развратить твоих дочерей. — Они наши! — О нет, на это сомнительное отцовство я не подписывался. — Очень жаль. А я то думал все это время, что у моих дочерей самый ворчливый, но при этом самый симпатичный отец в округе. Нейт не удержался и наклонился вперед. Обычный целомудренный поцелуй слишком быстро перерос в интенсивный, когда сдерживаться невозможно, когда чужие руки, кажется, повсюду, но это такие желанные прикосновения, что от жары готов был взорваться мозг, а сердце выскочить из груди. Они не те, кто так легко подается страсти, но быть сдерживаемыми окружающими людьми, которым они не доверяют, тоже тяжело. Даже на этой крыше были камеры, но хотя было хоть какое-то ощущение уединения, которому они с радостью могли поддаться. Эндрю притянул его ближе к себе, обнимая за талию, а другой рукой грубо хватаясь за его волосы. Нейт не удержался от протяжного, очень громкого и неприличного стона как раз в тот момент, когда дверь на крышу хлопнула. Никто из них не подпрыгнул, но они замерли. Хотя бы ради приличия. И медленно отодвинулись друг от друга, чтобы столкнуться взглядами с детьми из Двенадцатого, которые смотрели на них полными ужасов глазами и раскрытыми ртами. Их недоумение и удивление было почти смешным, но у Натаниэля хватило совести только улыбнуться. — Мы… извините, мы пойдем, — тут же пробормотал блондин. Пит. Да, Пит Мелларк смущенно опустил голову, пряча свои огромные красные щеки, которые даже в таком не очень освещенном месте было очень хорошо видно. Китнисс, та самая, из-за которой было столько шума, продолжала в недоумении смотреть на них. — Нет-нет, — покачал головой Нейт, выпрямляясь. — Это мы пойдем. Впереди столько очень важных менторских дел, так что пора нам освободить крышу. Подростки с сомнением посмотрели на них, но больше с места сдвинуться не пытались. Они с особым вниманием наблюдали, как Нейт, корчась, встает на ноги, а потом подает руку Эндрю, в глазах которого столько веселья не было с тех времен, как на рождественском приеме в Девятом несколько лет назад Ники пытался флиртовать с пьяным Кевином. На самом деле, он был бы не против остаться здесь еще. Бывало даже, они могли до утра сидеть на этой крыше, наблюдая за тем, как этот греховный город медленно просыпается, находясь в каком-то пограничном состоянии спокойствия и эпатажного сумасшествия. Это были блаженные несколько часов между реальностью и фантазией, в которых было сладко находиться, потому что легко можно было поверить в эти «розовые очки». Однако Нейт напомнил себе, что у них с Эндрю будет еще много таких восходов солнца. Много пьяных поцелуев на крыше и разговоров про кошек. Он не знает, происходит ли что-то между Китнисс и Питом, но он точно понимает, что ничего из этого у них уже точно не будет. И Нейт пусть и равнодушен к ним, но все-таки не чудовище, чтобы прогнать их прямо сейчас. Возможно, Миньярд, который легко подхватил его руку и потянул к выходу, придерживается точно такого же мнения. — Не думайте совершать романтическое самоубийство, — сказал Эндрю, протискиваясь мимо парочки. — Силовое поле все равно отбросит вас назад. Да и еще потом лишний раз придется оправдываться за сработавшую систему безопасности. Если Китнисс и Пит им что-то и ответили, то Нейт этого не услышал. Эндрю слишком быстро потянул его вниз по лестнице, как каких-то нашкодивших подростков, а сам Нейт пытался ладонью заглушить свое глупое хихиканье. Лифт довез их до Девятого этажа, и Нейт наклонился, чтобы быстро поцеловать мужа. — Увидимся позже, — с сожалением пробормотал он, отпуская Эндрю. Веснински был бы не против пойти спать прямо сейчас, но после церемонии открытия они так ничего и не обсудили. Натаниэль пропустил ужин ради времени с Эндрю, договорившись, что они проведут мозговой штурм уже после ужина. Возбужденные трибуты, которые хотели всего и сразу, были недовольны таким решением, однако Кашмира хотела провести ужин в спокойствии и тишине, поэтому с легкостью согласилась на предложение Веснински. Но стоило тому спуститься на свой этаж, как его встретили лишь темнота и тишина, нарушаемые только жутким присутствием безгласых, которые затаились в уголках номера и сразу же вжались в стены, когда увидели Веснински. Даже если некоторые из них никогда не имели чести испробовать его тонкую работу ножом, они все равно старались держаться от него подальше, потому что сходство с отцом никто не отменял. — Позовите, если собрание все-таки будет, — сказал им Веснински, чувствуя себя немного не в своей тарелке из-за этого приказа. В конце концов, они уже никого не могут позвать. И хоть Натаниэль и не считал, что это его вина, все-таки он был тем, благодаря кому они больше не могут произнести ни звука. — Я имею в виду… просто зайдите в мою комнату. Если бы он знал, что все разойдутся сразу после ужина, то пошел бы на этаж Эндрю, где он чувствуют себя менее неловко только от одного присутствия своего мужа. Надо было даже сейчас развернуться и пойти обратно к лифту, но не стоило настолько пренебрегать своими менторскими обязанностями. Чувствуя сильную досаду по этому поводу, Натаниэль направлялся в сторону своей комнаты, когда услышал тихий плач в коридоре. Это была соседняя дверь от его спальни, которая принадлежала на эти дни Диадеме. Веснински остановился, прислушиваясь. Вдруг ему показалось? Но нет, это определенно был плач или даже истерика, просто в коридоре этого было не так хорошо слышно. И он был уже готов пойти дальше, решив, что это не его дело. Однако его трибуты никогда не плакали. Они были добровольцами, которые знали, на что идут. Которые готовились к этому с самого детства. Если они и плакали, то уже только на Играх, когда все возможные союзы профи распались и начинается вторая волна кровавой битвы перед самым финалом. Там Веснински уже ничего не может сделать для своего трибута. А сейчас у него есть все шансы. Правда от одной мысли, что ему надо кого-то утешить, у него сердце было готово вырваться из груди. Он привык утешать Ники, кузена Эндрю, когда у того ничего не получалось в личной жизни, или Кейтлин, когда они с Аароном узнавали, что она беременна, и ей приходилось делать подпольно аборт. Но это была его семья, к которой он уже привык и знал, что нужно говорить в конкретной ситуации. Натаниэль осторожно постучал три раза, мигом прерывая любые звуки из комнаты. — Диадема? — неуверенно прошептал он. — Могу я войти? Девушка возилась какое-то время, ничего не отвечая. Натаниэль терпеливо ждал, предполагая, что она хочет скрыть следы своей истерики. Тем не менее, когда потрепанная блондинка открыла дверь, нельзя было не заметить ее красные глаза и трясущиеся руки. — Что? Она хотела казаться злой и неприступной. Быть копией Кашмиры, которая может дать отпор. Но Диадема была всего лишь неопытным подростком, так что она смотрелась скорее жалко и отчаянно, нежели храбро и твердо. — Могу я зайти? Диадема лишь пожала плечами и отступила, как бы говоря «делай, что хочешь, мне вообще плевать». Ее комната практически ничем не отличалась от его собственной. По правде говоря, это, наверное, чуть ли не первый раз, когда он заходит в комнату своего трибута. За все эти годы бывало даже, что он попадал в спальню кого-нибудь из Девятого, потому что постоянно проводил время с Эндрю. Но Первый? Он даже не может вспомнить чего-то подобного. Натаниэль осторожно присел на край кровати, в то время как Диадема пододвинула пуфик напротив него. Она опустила голову на свои сцепленные пальцы, ожидая, когда Веснински заговорит. А у того в голове была пустота. — Ты плакала, — в какой-то момент сказал он. Решил начать с очевидных фактов. Лучше у него все равно не получится, так какая, черт возьми, разница. — Разве тебе не наплевать? — Наплевать, — честно сказал он. — Но ты мой трибут. Я здесь твой единственный настоящий союзник, кому ты можешь поплакаться, так что я не против послушать о твоих переживаниях. В конце концов, это часть моей работы. Работы, которую он выполняет крайне хреново, если его трибут, из Дистрикта 1, что очень важно, ревет по какому-то поводу. Опять же, сколько он ни встречал трибутов из своего Дистрикта, они все были довольны. Нервничали, как до этого Диадема? Да, со всеми случается. Но чтоб они плакали… — Просто я… — начала Диадема, но ее голос сорвался. Было видно, что это не «просто», не для нее. — Даже если мне плевать, ты в любом случае можешь говорить все, что хочешь, — пытался подбодрить ее хоть как-то Нейт. В конце концов, он делал для нее больше, чем делали в свое время для него родители. Он еще был очень человечен. — Тебе станет легче, если ты выскажешься хоть перед кем-то. Я же в свою очередь обещаю, что ничего сказанного не выйдет за пределы этой комнаты. Наверное, это было самое большее, что он мог бы ей дать. И тогда она снова расплакалась, согнувшись и спрятав лицо в своих маленьких аккуратных ладошках. Нормальный человек стал бы как-то утешать или даже попытался ее приобнять, но Веснински лишь ждал. По-другому он просто не имел права. — Я боюсь, — прошептала она сквозь рыдания. — Так боюсь. Я прекрасно понимаю, что, может быть, и войду в какую-нибудь пятерку по итогу Игр, но ни за что не смогу выиграть. Я умру на этой чертовой арене, а мои родители даже вспоминать обо мне не будут, потому что им не нужна такая дочь! Они всегда хотели Победителя в семье. Чтобы кто-нибудь начал эту династию, как в семье Кашмиры и Блеска. Как в твоей семье, например. Но я не могу! И мне слишком сильно хочется жить, однако… не этой жизнью. У Натаниэля словно выбили почву из-под ног. С каждым ее словом ему становилось все дурнее и дурнее, потому что сходство между ними становилось все более очевидным. Может быть, это сходство не проявлялось в каждой детали, но ему этого и не надо было, чтобы отчетливо разглядеть в ней самого себя. Такого же сломленного и напуганного, не желающего выполнять волю своих ненормальных родителей. Слишком мечтающего умереть, но при этом удивительным образом цепляющимся за жизнь. — Они заставили пойти тебя на Игры, — хриплым голосом сказал Натаниэль, сам вспоминая тот день, когда отец заявил ему, что в этом году Жатва будет принадлежать Веснински. Диадема подняла свои испуганные мокрые глаза и покачала головой. — Не совсем, нет, — тут же сказала она, шмыгая носом. — Они сделали все возможное, чтобы меня приняли в академию. Они постоянно говорили Кашмире и Блеску, как они меня ждут в списках волонтеров на Жатве. На самом деле, в свой год я даже не была лучшей, но мои родители сильно уговаривали Кашмиру, предлагали ей деньги и, в конце концов, она сдалась. Натаниэль мог это представить, хоть он никогда и не был этой подкупной частью праздника Жатвы. Но если смотреть со стороны Кашмиры, то она приняла для себя правильное решение. Если Марвел действительно хорош, как она на него ставит, то ей выгодно послать на арену вместе с ним не очень сильную девочку, чтобы к финалу они не загрызли друг друга. Точнее, чтобы только Марвел мог загрызть Диадему. Марвелу даже не нужна сильная союзница. У него и так будут ребята из Второго и Четвертого, с которыми к финалу тоже придется иметь дело. — Мне очень… Диадема, это ужасно. — Угу, — промычала она, пытаясь сдерживать слезы. — Я не такая, как Марвел или Кашмира. Или даже ты. В моей семье не было Победителей, и я им быть тоже не хочу. Мне просто хочется жить спокойно без всех этих тренировок на убийства и коррумпированных Жатв. — Я тоже не хотел идти на Игры, — признался он, а у той округлились глаза от этих слов. — Ты можешь мне не верить, хорошо. Но я тоже не хотел идти на Игры, потому что знал… что умру там. — Но как ты… — Я знаю, да, это звучит неправдоподобно, — вздохнул он, на несколько секунд прикрывая глаза. — Однако я никогда не собирался бороться за свою жизнь на арене. В тот момент казалось, что вот оно место, где мне суждено умереть. — Однако ты все равно выжил. И даже боролся. — Оказывается, я тоже хотел жить. Слишком сильно. Нейт никому раньше не говорил об этом, кроме Эндрю. Произносить эти слова было не по себе, словно если это услышит кто-то другой, то весь его маленький лживый мир рухнет в одночасье. Но Диадеме нужно было услышать. А Натаниэлю это сказать. Он увидел в ней человека, который поймет. И ей следовало быть понятой хотя бы однажды. Учитывая, что ее жизнь может оборваться всего через каких-то три дня, а она так и не поймет, что стремление ее родителей к такой мнимой победе – чушь собачья. — Родители всегда ориентировались на твою семью, — призналась Диадема, а Нейту от этих слов стало дурно. — Они восхищались, что твой отец – мэр, а мать – одна из самых прославленных Победительниц во всем Панеме. И ты сам выиграл в таком юном возрасте. Про Миньярда они, конечно, не любят говорить, но тоже ставят пример в контексте твоей семьи. Мол, посмотри, он вышел замуж за другого не менее успешного Победителя. Разве не в этом заключается счастье. Натаниэль без сомнений скажет любому, что он пройдет через Игры еще раз, если условием будет его жизнь с Эндрю. Он благодарен, в каком-то смысле, Играм за то, что через них он встретил самого важного и любимого мужчину в своей жизни. Он ни о чем не жалеет, но жизнь Натаниэля Веснински – это, скорее, исключение. Подарок судьбы, потому что его время на арене оказалось даже не самым кошмарным, через что ему приходилось пройти, хоть оно и имеет свои последствия. И так не у всех. Большинство Победителей лишь улыбаются на камеру, скрывая та боль, которая остается с ними после арены. Он хорошо знает это по Кевину Дэю, его ментору и другу. Он не знает никого, кому было бы так же плохо, как Кевину после арены, которая оставила в нем самые глубокие шрамы. Его счастье оказалось в испытании Голодными Играми. Для Кевина это же было уничтожение. — Я тебе помогу, — выдохнул он, сдерживая себя от крика. — У меня не получится научить тебя всему за такой срок, но я попытаюсь помочь тебе всем, чем смогу. Диадема несколько раз удивленно моргнула. — Правда? — с недоверием спросила она, выпрямляясь. — Ты… ты научишь меня выживать и… — Не будь дурой, Диадема, — закатил глаза он, слабо усмехнувшись. Хотя болезненный ком все еще застрял в его груди. — У тебя есть отличная стратегия, которой тебя должны были научить в академии. В любом случае, слишком поздно от нее отступать, но мы придумаем к твоему союзу с профи что-нибудь еще. У него не было никаких идей по этому поводу, однако, вполне возможно, какие-то мысли будут у Эндрю. Тот ни за что в жизни не стал бы никому помогать, тем более, какой-то избалованной девчонке из Первого. Но он всегда поможет Натаниэлю, так что можно будет зацепиться за это на первое время. Диадема не выживет на Играх. Но Нейт может попытаться сделать для нее хоть что-то. ХХХ Как и полагается, Диадема держится за Марвела, а он за нее в тренировочные дни. Само собой, они довольно быстро заводят союзы со Вторым и Четвертым, но это было ожидаемо. Больше всего их интересовало, кто же еще может войти в окружение профи, потому что три Дистрикта на начальном этапе всегда недостаточно, и дети обычно присматриваются к остальным Дистриктам в поисках кого-то крепкого и ловкого. Кто-то, кем можно воспользоваться на первое время. — Пит Мелларк, — говорит ему Диадема после ужина, когда она пришла к нему в комнату рассказать, как прошла тренировка. — Они с Китнисс выглядели довольно жалко, но под конец Двенадцатый показал свою силу. Мы сразу же решили пригласить к себе его и еще кое-кого, но Пит впечатлил нас больше всех. — Мхм, и что он ответил? — без особого интереса спросил Нейт. Пригласить кого-то из Двенадцатого не было чем-то из рамок вон выходящим, дети за все годы попадались разные, хотя это и нетипично отчасти. Однако Игры в этом году и без того нетипичные и это, прости господи, за год до Третьей Квартальной Бойни. Диадема недовольно фыркнула. — Он сказал, что подумает, представляешь? Какой идиот будет отказываться от союза с профи? Натаниэль лишь скорчил лицо. В конце концов, он по умолчанию принадлежал к профи, ему не нужно было какое-то приглашение, однако в свое время он не воспользовался этой привилегией. Веснински даже не сомневался, что смог бы победить с ними или без них, так что иметь союзников для него было просто ненужным бластом, от которого потом придется избавляться. — Любой, — ответил Нейт как само собой разумеющиеся. — Почему именно Мелларк? Мне кажется, девчонка будет полезнее. — Парень из Второго говорит, что она будет угрозой. К тому же, она никак себя не показывает на тренировках. Мелларк кинул гири только потому, что мы его спровоцировали, а эта ничему не поддается. Натаниэль был неприятно удивлен такой информацией. Насколько он помнил, Хеймитч никогда не занимался трибутами, поэтому в тренировочном центре они были рыбешками в свободном плаванье, где было полно акул. Что, черт возьми, заставило его передумать и всерьез взяться на менторство? Парочка из Двенадцатого явно не были слабаками, Пит уже это доказал. И они бы никогда в жизни сами не додумались держать свои лучшие качества в секрете. Такие беспризорники обычно во время тренировок выдают все самое лучшее, за что потом расплачиваются своей жизнью в первые же минуты на арене. Хеймитч нашел в них что-то, поэтому и взялся за них серьезно. — Будь с ними осторожна, хорошо? Это было единственное, что мог посоветовать Натаниэль после первого дня тренировок. ХХХ — Почему ты вообще так стараешься? — спросил у него Эндрю на второй день, когда они лежали в кровати на этаже Девятого. Отсюда открывался прекрасный вид на Капитолий, не то что с первого этажа, где было видно одни деревья, из-за чего постоянно было темно. Нейт положил голову ему на грудь. У него была такая тоска на душе, потому что в эти дни они так мало пересекались. Игры отнимали много времени, даже если они не старались, поэтому и приходилось видится только по вечерам после ужина. Это было, конечно, лучше, чем если бы кто-то один поехал на Игры, однако Натаниэль не меньше от этого мечтал поскорее вернуться домой. — В ней есть что-то такое… — замялся он, не зная, какие слова тут можно подобрать. Да и как тут вообще можно что-то правильно объяснить. — Она чем-то похожа на меня, понимаешь? Я вспомнил себя на собственных Играх и подумал… Кевин был дерьмовым ментором. — Тебе не нужен был ментор. — Да, — фыркнул Нейт. — Но было бы неплохо, если бы был человек, который просто мог понять меня. И Кевин не был таким, к счастью или сожалению. — И ты хочешь быть таким для нее, даже если она умрет, — заметил Эндрю, не выказывая никаких эмоций, словно они не говорили об убийстве молодой девушки. Но рука Эндрю успокаивающе погладила его по волосам, потому что он знал – в какой-то момент для Натаниэля это стало важно. — Она умрет, — четко произнес Нейт, пытаясь скрыть сожаление. Чужая рука сжала его волосы на затылке, и стало понять, что ни черта скрыть у него не получилось. — Но хотя она будет знать, что в последние ее мирные дни кто-то хотел бороться за нее. Родители Диадемы не хотели сделать этого для нее. В других Дистриктах, если твое имя вытянули на Жатве, то это большое горе для всей семьи. Они теряют ребенка, большую часть своей души. Для Диадемы даже не было этого сочувствия, все ее поздравляли, когда она того не хотела. Никто не посочувствовал Натаниэлю. Ему было пятнадцать, и на момент проведения Жатвы он даже не хотел бороться за жизнь. Весь Панем поздравлял его с самоубийством. Нейт не хотел больше говорить про это. Достаточно было и того, что ему приходилось в эти довольно много вспоминать о том, что было почти десять лет назад. Он приподнял голову, чтобы посмотреть на Эндрю. — А как у тебя проходят дела? — Мы с Рене на обед поели отличный стейк, — ответил он. — Я про трибутов. — А что с ними? Ходят и тренируются, да и все. Они немного поднабрали в весе, когда приехали в Капитолий, но этого все равно недостаточно. Что я должен с ними сделать за эти три дня? Натаниэль сомневался, что Эндрю хотя бы разговаривал с ними один раз. Но вообще он был прав – невозможно научить человека выживанию или убийствам за три дня. Только если ты хочешь сильно жить, но это скорее исключение, когда мы говорим про бедные Дистрикты, как Девятый. Веснински страдальчески вздохнул, желая быть где угодно, но только не здесь, в Капитолии. — У меня на обед был рис с рыбой, — с отвращением сказал он. — Не смог найти ничего вкуснее. — Да, ты такой неудачник, — с сарказмом промычал Эндрю. — Когда вернемся домой, ты сделаешь мне булочки с сыром? — Придется этим заняться в первую очередь. Нейт слабо улыбнулся, цепляясь за эту надежду. Глупо, конечно, ждать возвращения домой ради булочек, но боги, там где есть булочки с сыром, которые приготовил Эндрю, там всегда по-домашнему хорошо. Эндрю щелкнул его по носу. ХХХ В какой-то момент они все-таки решили, что происходящее между ними – это именно отношения, хотя Эндрю не очень нравилось это слово. Но, поскольку, ничего лучше не могло описать все то, что происходило между ними, они остановились на этом слове. Если спросить Натаниэля в тот момент, была ли это любовь, он бы не смог вам ответить. Он бы сказал вам, что ему хочется видеть Эндрю постоянно. Чувствовать его и прикасаться к нему. Быть рядом с ним столько, сколько вселенная может вообще позволить. Однако никто ему никогда не объяснял, какой на самом деле должна быть любовь и отношения между двумя людьми. Наверное, он понял это только в свой восемнадцатый день рождения. Спустя два года после знакомства с Эндрю, спустя полтора года, как они решили, что это будут все-таки отношения. Восемнадцатый день рождения, когда он обнаружил себя в кабинете президента Сноу. — То, что мы любим, нас и уничтожает, мистер Веснински. Да, эти слова и стали поворотными. Которые только усилили его решимость идти до конца. Натаниэль пожал плечами. — Может быть, я и хочу, чтобы он меня уничтожил, — сказал он. Они понимают под этим совершенно разные вещи, но Веснински и не нужно, чтобы президент увидел его точку зрения. Достаточно будет и того, что он встанет на его сторону против отца. Некоторые скажут, что это большая глупость и наивность, ведь Нейтан Веснински – главный палач Капитолия. Однако с другой стороны, Нейту нужна одна лишь маленькая просьба, которая никак не затрагивает деятельность его отца. — Вот оно как, — заинтересованно сказал Сноу. — Вы знаете, мой отец может уничтожить меня быстрее и болезненнее, а ведь он меня даже и не любит, — заметил Натаниэль. Ему не следовало это говорить, но он сомневался, что президент не был в курсе, какое у Нейтана отношение к собственной семье всегда было. — Президент Сноу, мне кажется, отсюда каждый из нас может иметь какую-то выгоду. Мне нужно ваше разрешение на переезд Девятый, а Капитолию – темы для обсуждений. И я готов их дать. — Миньярд не похож на человека, который готов разговаривать с журналистами, разве нет? — Он и не будет, — признался Веснински. — Вы знаете, он всегда появляется в кадре, когда требуется, но ничего не говорит. Ему и не надо, потому что я буду голосом за нас обоих. По глазам Сноу было видно, что Нейту почти удалось уговорить его. Либо это, либо он отправит его отцу, который за такой трюк точно по головке не погладит. И тогда Натаниэль больше никогда не увидит Эндрю, уж Нейтан точно позаботится об этом. — Переехать из Первого в Девятый – это очень опрометчивое решение. Вы хоть раз были в этом Дистрикте, мистер Веснински? — Только во время тура, — признался он. — Мистер Миньярд не раз бывал в Первом. Почему бы ему не переехать к вам? Натаниэль никак не удивляется, что президент знает обо всех тайных визитах Эндрю к нему. В конце концов, перемещение между Дистриктами никогда не было свободным, да и разведка очень хорошо наблюдает за всеми Победителями. Честно говоря, Нейта это вообще мало волнует, пока президент ничего не докладывает его отцу. А он этого точно еще ни разу не сделал, иначе сидел бы не в Капитолии сейчас, а в пыточном кресле в подвале собственного дома. — Я не думаю, что Эндрю приживется в Первом. Самое настоящее вранье. При желании или безвыходной ситуации, Эндрю прекрасно чувствовал бы себя в любом Дистрикте. Однако они оба прекрасно понимали, что чем дальше он будет от Нейтана, тем лучше. Возможно, Сноу тоже это понимает, просто хочет еще немного надавить на него. — Что ж, — в конце концов, сказал Сноу. Он взял в руки одну из белоснежных роз, что стояли в вазе на его столе. Он протянул ее Нейту, и тот с готовностью принял ее. — На самом деле, это хорошая идея. Но у меня есть одно важное условие. — Конечно, — с готовностью кивнул Нейт. — Вы с мистером Миньярдом должны сыграть свадьбу. Натаниэль в ужасе раскрыл рот, готовый выкрикнуть «какого хуя?», но тут же опомнился и закрыл его. Последнее, о чем он думал в восемнадцать лет – это женитьба, честно говоря. Но с другой стороны, если так подумать, это не самое худшее условие, которое мог поставить перед ним президент. Они с Эндрю сразу договорились, что Нейт согласиться на все, если это не убийство или проституция, например. В общем, что-то такое, что не выходит за рамки. Свадьба… выходит за рамки их как пары. Но другого шанса может и не быть. — Хорошо, — сказал он. Президент Сноу довольно улыбнулся. — Самая пышная и дорогая свадьба в Панеме, — представил он. Натаниэль выдавил улыбку, а про себя понял, что они с Эндрю будут ненавидеть каждую минуту этого грандиозного дня.