.
11 декабря 2023 г., 21:04
В глазах по лампочке, в рёбрах дырка, Астральный ветер, картонный член. Я сирота, я умею зыркать, И нажимать, и стрелять с колен.
Акутагава смотрит, как бережно Дазай-сан треплет оборотня за плечо, ласково требуя проснуться, потому что всех троих ему одному не унести (ложь). Смотрит на то, каким мягким Дазай-сан может быть, и гадает, знает ли кто-то из агентства его настоящего? Был ли он настоящим в мафии? Боль, когда Дазай-сан наказывал его за провалы, ощущалась вполне реальной. Не то чтобы Акутагаве нужна была его ласка. Но ревность, старая, почти забытая, снова поднимается к его горлу, душа и царапая. Ему доподлинно известно, что оборотень под опекой агентства всего несколько дней, а он уже получает от Дазай-сана больше, чем Акутагава смог добиться за несколько лет. Чуи нет в городе. И даже если бы был, Акутагава не стал бы задавать ему вопросов о ласке Дазай-сана. Это глупо и слишком далеко от всего, чем живёт мафия. Но Акутагава помнит, каким был Чуя ещё очень долго после ухода Дазай-сана. Тот забрал у них обоих что-то невыразимо важное. Акутагава заберёт у него оборотня.***
Что задача не самая простая. Он силён, и его опекает всё агентство. А ещё он быстрый, и это Акутагава ненавидит в нём особенно сильно. Медленно активируешь способность, — говорит Дазай-сан в его голове, и Акутагава почти чувствует, как крошится эмаль на зубах.***
У ублюдка хороший слух. От Расёмона нет никакого проку, но Дазай-сан здесь, перед ним, скован цепями, и когда кулак сминает эту паскудную улыбку, Акутагава не чувствует удовлетворения. «Ты медленно учился и никогда не следовал инструкциям». Может, и так. А может, инструкции были препаршивые. В кабинете босса много медицинских книг, и если Расёмон был предназначен резать… Акутагава правда пытался стать спокойней за эти годы. С уходом Дазай-сана опустело много мест. С Дазаем Осаму никто не мог соперничать в пыточном деле. К сожалению, Мори Огай — не Йосано Акико, и довести человека до тонкой грани между жизнью и смертью, пообещав исцеление, недостаточно. Но Акутагава научился делать людям очень, очень больно. Выпускать плевральную жидкость, так что лёгкие жертвы горели огнём, будто ей приходилось вдыхать песок — удушье такое мучительное, и тем мучительнее от того, что быстрой смерти за собой оно не несло. Разрезая апоневроз, он лишает жертву возможности убежать, не растеряв кишечник и почки в придачу. Влагалищные оболочки и семенные фасции остаются на сладкое. Белоснежные рёбра, прорастающие, как изысканные цветы, сквозь порванную кожу, раздвигающие пронизанный алыми сосудами жир — на данном этапе у подопечных остаётся совсем мало времени, чтобы рассказать наконец всю правду. Это почти похоже на милосердие. Хоть в чём-то Акутагава не уступает больше демону-вундеркинду.***
Когда он снова бьёт Хигучи, его скребёт изнутри. Он говорит себе, что наказывает её за провалы, как наказывали его, и только в этот момент понимает: где-то в глубине души он хочет, чтобы она стала сильнее и крепче. Чтобы её не убили слишком быстро. Если бы тогда он не подоспел вовремя, мальчишка Танизаки задушил бы её. Скребёт его и потому, что вмешавшийся в стычку Дазай-сан и не думал наказывать оборотня. По крайней мере, на глазах у всех, как было с Акутагавой. Каждый чёртов удар по лицу Акутагавы становился достоянием общественности. Иногда он думает, как славно было бы проигнорировать заказ и просто выпотрошить оборотня, а шкуру постелить в кабинете босса. Но тигр всё ещё стоит грёбаных семь миллиардов. Дазай-сан не дал бы за Акутагаву и йены.***
На Моби Дике он слышит историю оборотня, и не желает помнить ничего из этого. Оборотень не должен быть человеком, не должен быть таким же обыкновенным сиротой, как он — ни секунды своей жизни. Оборотень получил всё в своей жизни просто так и избалован судьбой. Он не должен быть дважды почти убит директором приюта, что рай в сравнении с обращением родителей, и не должен застывать в ужасе при одном напоминании о приюте. Не должен.***
Акутагава слышит стук когтей по железным мосткам и без зазрения совести выпускает Расёмон. Совести его лишило трущобное детство, а оборотень кажется ближе, чем когда-либо. И оттого он будто содержит в себе секрет: как такой же презренный червь смог завладеть вниманием Дазай-сана безраздельно? Акутагава сам не понимает, зачем с ним говорит. Почему пытается через порезы и проколы донести: никто не даст тебе разрешения на существование, пока ты не заберёшь его сам. Но ведь сам он так и не забрал. И Акутагава — совсем другое дело. Но его потрошит тем, насколько они похожи.***
— Порычи для меня, Ацуши-кун. Он не хочет смотреть, он прижимается спиной к стене и закрывает глаза. И действительно слышит рык, переходящий в стон. Всё повторяется снова. Он вновь подслушивает, как Дазай-сан дарит всю возможную ласку кому-то другому, а ему и не нужна ласка, ему нужно только признание. Ладно, может, немного заботы он всё же хотел бы. Не то чтобы он мог никогда в своей жизни не думать о том, бывают ли ласковы эти руки. Руки убийцы, пыточника, палача. Новый стон эхом отзывается в черепе Акутагавы — кажется, всё же бывают. «Если он так легко спит со всеми подряд, то чем я хуже?» Он знает: проблема вообще не в этом. Проблема в том, что он хочет от Дазай-сана слишком многого. Ему не нужно смотреть, чтобы увидеть, как Дазай-сан пропускает в горло, и бледные бёдра оборотня, и пальцы в каштановых волосах. Он представлял это столько раз. Как сам берёт Дазай-сана, оставляя синяки на внутренней стороне бедра, слышит хрип. Так я могу доказать тебе, что чего-то стою? Ни йены. Ни йены. Ни йены.***
Дазай-сан причитает, прося не дёргаться, чтобы не разошлись швы. Как будто полчаса назад не отсасывал оборотню. Вопиющая наглость, но Акутагава стерпит и не такое, тем более — он-то недвижим. Молча слушает свою задачу и примиряется с неизбежным — придётся работать с Ацуши. Оборотень дёргается под ладонью Дазай-сана, а Акутагава думает лишь о том, что это простое касание — самое нежное, что было ему дано. Он не слушает дурацкие вопросы, только впитывает это ощущение тёплых пальцев под волосами.***
Акутагава специально не садится целиком, хотя это грозит ему тем, что он просто слетит со спины Ацуши в этих извилистых тоннелях, но он не хочет чувствовать ещё больше. Больше того, как мышцы перекатываются под пальцами, как оборотень пышет жаром, как привольно ему даже в наполовину трансформированном теле. Он понимает, окей. Он понимает, почему Дазай-сан выбирает его, но от этого не менее больно. Ацуши тормозит у последнего поворота, чтобы обсудить, как им быть с Гончаровым. Акутагава впечатывает его в стену и ловит эту растерянность во взгляде, когда прижимается губами. Оборотень не будет принадлежать Дазай-сану безраздельно. Ацуши смотрит с подозрением, утирает предплечьем рот, но не отталкивает. Кошки — любопытные создания, и если они выживут… Акутагава этим воспользуется.
