Курьёзное начало нового года

      Поразительно, но новый год праздновали даже смерть небожителей, несмотря на то, что каждый участник чётко понимал, что никакого деда мороза и духа рождества не существует. Ну как каждый. Бедный Сигма, которому было всего три годика от роду сначала тоже не поверил в эти бредни, но спустя два часа упорных доказательств пьяного шута был готов поверить даже в макаронного монстра. И хочется отметить, что в тот момент Николай выпил лишь самую малость по сравнению с оставшимся вечером.       Пока Фёдор давился над бесконечным тазиком оливье, кажется, состояв теперь на 60% из него, он лишь выдумывал множество поводов пропустить очередную рюмочку. Например, вспомнил про Всемирный день мира, предлагая своему собутыльнику, Фукучи, дать в честь этого торжественный тост. А тот уже почти ничего не соображал, еле двигался, уткнувшись щекой в холодную поверхность стола, всё ещё удерживая стеклянную бутылку стальной хваткой. Для Японца сорокоградусная водка, на удивление, довольно быстро оказалась смертельной.       Через некоторое время Гоголю стало совсем скучно. Пить с ним больше никто не соглашался, а стрелка часов уже давно перевалила за двенадцать. И в помещении остались только Достоевский, Сигма и Гоголь, уставившиеся друг на друга в неком ожидании того, кто же сдастся и пойдёт спать первым. Чтобы не заснуть, владелец казино предложил сыграть в карты, на что они без всяких раздумий согласились. Но вот демон в очередной раз безоговорочно выиграл, несмотря на то, что упаковка была новая, совсем невскрытая, а следовательно никаких потёртостей или царапин быть не могло. Николай лично проверял после каждой новой партии. Хотя, может, дело в том, что он безумно пьян, еле сдерживает навязчивые мысли вогнать драгоценному другу нож для масла прямиком в горло, вспороть живот и потрогать вываливающиеся внутренние органы. Рано.       — Вот скажи, ты уважаешь меня, Сигма-кун? — Гоголь ловко наполнил ещё одну рюмку почти до краёв, закусывая бутербродом с красной икрой, не сводя взгляда со своего собеседника, что чуть сжался под пристальным вниманием.       — Да? — неуверенно ответил владелец казино, вздрагивая, когда на плечо в момент легла чужая тяжёлая рука, стиснула с невероятной силой, заставляя глаза машинально намокнуть.       — Тогда выпей со мной! Ты же будешь со мной пить, м-м-м? — настойчиво продолжил тот, хватаясь за стояющую поодаль бутылку с яблочным сидром, полностью осознавая, что сорокоградусную никто в этой комнате, кроме него самого не выдержит. Даже Достоевский, которого однажды ради спора заставили вылакать немного меньше половины бутылки. Пьяным демон был куда более интересным, беззащитным и в принципе удобным. Даже разрешал трогать себя, чего обычно не делал, вырываясь из крепких дружеских объятий.       — Я не пью, спасибо, Николай...       — Так ты меня не уважаешь? — крайне разочарованно выдохнул шут, уставившись совсем по-недоброму, вызывая мелкую дрожь у напряжённого коллеги, чей учащённый пульс уже отдавался отчётливыми слышимыми ударами. Забавно.       — Отстань от него, — наконец высунулся из под яркого экрана телефона Фёдор, усевшийся у противоположной части праздничного стола, где раньше рядом с ним также сидел Камуи.       — Это бартер? — ухмыльнулся в ответ Николай, вцепившись мёртвой хваткой в несчастную руку владельца казино, весело поднимая её вверх, мотая из стороны в сторону, словно тряпичную куклу. И легко притянул отчаянно сопротивляющегося парня ближе к себе, буквально вжимая в собственное тело, стискивая в смертельных объятиях. — Отдашь себя взамен на свободу Сигмы-куна?       — Какого чёрта ты делаешь! — недовольно воскликнул Сигма, но, кажется, что совершенно никто в этой комнате не обращал на него хоть малейшего внимания.       — Это приказ, — уже более серьёзным тоном процедил демон, посматривая на сложившуюся печальную картину совсем укоризненно, встречаясь с привычным неповиновением в чужих глазах. И всё безумно стремительно перешло далеко за дозволенную черту       Он развернул чужое лицо к себе насильно, заставив того приоткрыть рот от удивления, и не теряя времени прильнул к сухим губам, опуская руку вниз, поглаживая стройные бёдра. Владелец казино моментально задёргался пуще прежнего, прокусил его язык до крови, подарив собственному первому поцелую стойкий металлический привкус. Но Гоголь почти не смотрел на него, поглядывал лишь на внезапно вскочившую со своего места фигуру, что приблизилась одним шагом. Достоевский с великим трудом оттянул его от жертвы, позволяя той вырваться, ринуть к двери помещения.       И Николай улыбнулся, глядя прямиком в глубокий красный, пробуя на вкус редкие эмоции драгоценного друга. Тот был невероятно зол, поджал губы, широко распахнул глаза, занося над его головой изящную руку. На щёку пришлась звонкая пощёчина, резкая и беспощадная, чуть откинувшая серебристую голову в противоположную от удара сторону. Но это развеселило шута лишь сильнее, заставило рассмеяться, перехватить тонкое запястье и потянуть на себя, вынуждая того потерять столь ценное равновесие. Мужчина же вовремя среагировал, схватил ещё недопитую бутылку и без всяких сомнений разбил её о макушку.       Алкоголь смешался с обильно хлынувшей кровью, стёк вниз по волосам в момент притихшего Гоголя, разбиваясь о холодный пол помещения. Но Фёдор не закончил на этом. Стиснул в руке точенный кухонный нож, едва отблёскивающий на лунном свету и оттянул такую мешающую чёлку, что закрыла собой глаза безумца. О нет, он не потерял сознание. Оружие проткнуло ладонь почти насквозь, и он мгновенно сжал лезвие в кулак, перетягивая на свою сторону, посмеиваясь, несмотря на охватившую тело адскую боль. Достоевский же, словно в немой ответ на столь дерзкие действия, вцепился в оголённую шею, принялся душить особо буйного, намеренно сдавливая сонную артерию почти до летального для человека исхода.       — Ха-а, сильнее, Дос-кун, — томно простонал Николай, потянулся свободной рукой к паху друга, пошло ухмыльнулся, когда хватка неизбежно ослабла от неожиданности сего театрального представления. И одной лишь секунды замешательства было вполне достаточно, чтобы вырваться на волю, схватить мужчину за иссиня-чёрные волосы и несколько раз хорошенько приложить головой о покрытый белой скатертью стол. — Замечательное начало нового года, не думаешь?       — Отвратительное, — хрипло отозвался демон снизу, чувствуя, как из разбитого вдребезги носа сразу же судорожно хлынула кровь.       — Может станет немного лучше, если я выебу тебя прямо на этом столе? — с необычайным удовольствием протянул шут, вжимая грудью в едва тёплую поверхность, удерживая запястья слабо сопротивляющегося одной рукой. Просто Фёдор как никто другой понимал, что уже не выберется из такого скверного положения, сделает себе только хуже, не имея возможности избавиться от столь важной фигуры в его планах.       — Боюсь, что я не сильно тебя удовлетворю, мог бы даму лёгкого поведения заказать.       — Ох, ну не волнуйся так, Дос-кун, меня устроит даже самый плохой отсос, если он будет от тебя! — весело воскликнул Гоголь, выпуская объект своих фантазий на свободу, но лишь мнимую, выжидая скорейших попыток побега со всей осторожностью. Но тот оправдал его ожидания, нисколечки не сдвинулся с положенного проигравшему места, лишь вытер разбитый нос рукавом рубашки и бессмысленно уставился на часы. Тик-так, тик-так, тик-так. — Что-то ты как-то приуныл.       Достоевский не ответил ему, предпочитая хранить молчание, разрезать мучительную тишину только весьма редкими тяжёлыми вздохами и неровным дыханием. Тем временем руки уже легли на худую талию, сжимая почти до характерного хруста и толкая навстречу собственному возбуждённому естеству. Он принялся тереться о манящее бедро сквозь одежду, тихо постанывать имя мужчины, закусив губу. Хотелось поскорее войти внутрь, заставить того вопить и скулить от боли своим прекрасным голоском. Но Николай не торопился, делал всё нарочито медленно, словно в замедленной съёмке, растягивая эмоциональное напряжение своей пассии.       И, наконец, удовлетворившись своеобразной издёвкой, стянул чёрные брюки одним рывком. Смазки у него не было, да и она не особо требовалась, если твоё главное желание — сделать человеку больно.       — Что думаешь насчёт того, чтобы порвать тебя? — прошептал на самое ухо, стаскивая оставшуюся ненужную одежду и задирая белую рубашку вверх, давя пальцами в низ живота. — Я войду прямо сюда, разве не восхитительно?       — Мне всё равно, только побыстрее, пожалуйста, у меня важная встреча с утра, — невозмутимо ответил демон, чуть дёргаясь, когда его пожелания превратились в реальность, и инородный объект с непосильным трудом ворвался внутрь.       — Загружен работой даже в такие моменты, эх, — протолкнул указательный палец глубже, срывая с губ тихий болезненный стон. — Расслабься или это займёт целую вечность, Дос-кун.       — Тц, я стараюсь.       — Недостаточно стараешься, — раздражённо шипит, когда не удаётся запихнуть второй палец в напряжённое до предела нутро, что явно категорически против такого расклада. И недолго поразмышляв, обхватывает чужой вялый орган в своеобразном круге, пытается возбудить, но совершенно ничего не происходит, словно мужчина импотент. — Почему у тебя не встаёт?       — Малокровие, — коротко отрезает тот в ответ.       Гоголь, наконец, выходит из него, вызывая мимолётное облегчение, а затем переворачивает на спину, небрежно смахивая мешающие тарелки вниз. Встречается взглядом с усталыми, туманными глазами, не выражающими ничего, кроме зияющей пустоты. И вновь обхватывает член рукой, потирается о головку щекой, прежде чем впустить в обжигающе горячий рот. Проходится по всей длине, пристально уставившись на чуть покрасневшее лицо Фёдора, не сумев разобрать вина это плохой температуры или тот действительно засмущался. Скорее первое.       Обильно смачивает слюной немного увеличившийся в размерах орган, плавно двигаясь то вверх, то вниз. Достоевский рвано выдыхает, вцепившись рукой в край стола, с силой сжимая, оставляя после себя отметины от ногтей. И это возбуждает его самого до невозможности, заставляя подрачивать в ритм толчкам, создавать приятные вибрации томными стонами. Насаживается до предела, побеждая мгновенный рвотный рефлекс, лишь самую малость выходя из собственного горла, сразу же толкаясь назад. Кислорода предательски не хватает, но так ему нравится даже больше, вызывая невыносимое желание оставить всё как есть, задохнуться.       Но он отстраняется, раздаётся в непроизвольном кашле, сжимая свой член у основания, чтобы не кончить раньше положенного. Никак не может восстановить дыхание, утирая рукавом слюну, смешанную с солоноватым предэякулятом мужчины. За волосы неожиданно притягивают назад, насильно удерживают на месте ещё не готового и всего раскрасневшегося от жуткого недостатка кислорода. Зрачки закатываются, перед глазами темнеет и, кажется, он вот-вот потеряет сознание, падая в безусловную власть своей же жертвы. Сделав пару особенно глубоких толчков, тот, наконец, кончает прямиком в глотку, заставляя машинально проглотить вязкую жидкость. И отпускает серебристые пряди, позволяя отринуться, сделать первый судорожный вздох, тут же поперхнуться оставшейся где-то внутри спермой.       Николай без раздумий принимается слизывать остатки семени с собственной ладони, ничуть не смущённый резкой сменой своего положения из хищника в добычу. Пустую голову заполняет лишь стойкое желание поглотить мужчину полностью.       — Хороший мальчик, — довольно шепчет Фёдор, нежно поглаживая растрёпанные пряди, заставляя почти заурчать от непонятного удовольствия. Он отчаянно желает дойти дойти до долгожданной разрядки, тянется к собственному достоинству, но Достоевский опережает его, вдавливает возбуждённый член ботинком вбок, вызывая жалостливые всхлипы. По телу проходят невыносимые волны острой боли и совсем неприятные ощущения от испорченного оргазма. Но ему чертовски нравится. Любовно перехватывает чужую руку, целует тыльную сторону ладони, прежде чем вобрать изящные пальцы внутрь, усердно посасывая подушечки. Фёдор одобрительно хмыкает, продолжая пытать измучённый орган, то с силой давить жёсткой поверхностью, то невесомо проходить по головке самым носочком. Пока Николай, наконец, не кончает с громким и удовлетворённым вскриком.        Достоевский ловко манипулирует им, лишает свободы и права выбора, как и прежде, в их самую первую встречу в Санкт-Петербурге. Но он слишком пьян, чтобы разбираться с этим сейчас, противиться невероятному желанию подчиниться, выполнять любые приказы, какими бы они не были. Свободы не существует, и Гоголь знает это. Лениво укладывается на колени своей пассии, поглаживая ноги, нежно целуя бледные бёдра, словно пытающийся угодить хозяйке щенок. Очерчивает каждую родинку на болезненной коже, ухмыляется, бросая короткий взгляд на лицо Фёдора. Сознание медленно плавится, выскальзывает из под пальцев. И ему впервые спокойно, больше не хочется думать ни о чём, когда рука демона, нет, дьявола, проходится по серебристым прядям, как некое вознаграждение.       — С новым годом, — насмешливо протягивает он.       — И тебя тоже.