Проклятый «лосось»

Он волновался, что сам понял только по дыханию. Ещё немного, и проклясть можно будет одним выдохом. Тоге опустил лицо в ворот формы по переносицу. Он уже давно так не волновался, что тяжело было молчать. Только разве что в детстве. Тогда ему подарили щенка, и Тоге поднял того перед собой и от радости закричал «Ура!». Казалось бы, даже не команда, и направлять проклятую энергию он тогда совсем не умел. Тем не менее, это был отличный урок держать язык при себе, а лучше и «не радоваться вовсе», думал наследник клана Инумаки, когда няня помогала вымывать собачьи мозги из волос. Может, это был обряд инициации? Ведь после этого ему вытатуировали рисунок на языке и щеках. Почему он решил вспомнить об этом именно теперь? Он же волновался, точно. Тоге закрыл глаза и глубоко вдохнул. Ладони вспотели, и пришлось их вытереть о внутреннюю обкладку карманов. Почему уж его тело было устроено так, что только на названия ингредиентов для суши не высвобождало проклятую энергию, никто сказать не мог. Он так давно к этому привык, что уже не испытывал неудобств. В детстве мама читала ему вслух, разговаривала с ним, потому что у мамы было мало проклятой энергии. Хотя сейчас вспомнилось, что было очень завидно и грустно, когда сверстники могли назвать маму мамой, и не бояться, что от этого она вспыхнет синем пламенем или разлетится в красные клочья. Это правда, что люди очень много говорят. Но только вот неправда, что больше о пустом или врут. Люди всегда говорят о себе. Если слушать, а Тоге больше ничего часто и не оставалось, кроме как слушать, то очень многое сразу становилось ясно. И ему очень нравилось, что стало ясно про Панду и Маки. А ещё жизнь показывала, что хоть слова часто важны, но поступки важнее. Забота – главное проявление любви. А заботиться можно молча, ну или иногда согласно кивать «Лосось» или мотать головой «Рыбьи хлопья». Растения особенно чётко помогали принять эту суть. И ты, и они могут молчать, но заботиться друг о друге. Ты их поливаешь, они цветут и радуют тебя. Но сейчас Тоге нервничал, да так, что никак не мог найти плюсов в том, что не может представиться при знакомстве или назвать кого-то по имени. Нет, он может, но ничем хорошим это не закончится. Когда Панда спрашивал у Юты, какие девушки тому больше нравятся, а вернее, какая грудь – побольше или поменьше, Тоге внимательно смотрел на то, как Юта краснеет, пожимает плечами, смущённо улыбается куда-то в рукоять деревянного меча. Панда, конечно, был прав. Маки нравился Юта. Тут можно было и без слов обойтись, тем более про грудь. Тоге, к слову, «как и всем», по ошибочному мнению Юты, большая грудь не нравилась, как и девушки. Догадок об этом никто не высказывал, как и сам Инумаки не мог кому-то рассказать. А вот и плюс. Плюс фамильной проклятой техники. Проклятый плюс. – Лосось. Тунец. Икра. Икра. Васаби. Он начал произносить слова, просто чтобы хоть что-то сказать. Люди ездят в общественном транспорте и шепчут слова себе под нос, готовясь к важному разговору. Любят стоять перед зеркалом и тренируют речь, чтобы звучать убедительно. «Водоросли». Тоге не глухой. Он знает, как это звучит. С каким бы огромным удовольствием он бы сейчас приказал какому-нибудь проклятью: «Сдохни». Тоге опустил глаза и посмотрел на носки ботинок, а потом перевёл их на сумку с вещами у кровати. Он нервничал, а после битвы с Гето горло так и продолжало саднить. За окном солнце красило небо оранжевым, розовым и скоро мелькнёт последним зелёным лучом. Это был красивый миг, когда ты можешь проклясть его, только попробуешь описать вслух эту красоту, но можешь чувствовать её молча всем сердцем. Юта уедет, и неизвестно увидятся ли они снова. И придёт ли на освободившееся место кто-то другой. Тоге уже дважды чуть не умер рядом с этим магом особого уровня, но чем черти не шутят, вдруг когда шанс умереть станет меньше, как раз в этот момент самого Тоге и не станет. Всё может быть. Жаль, что такое лезет в голову перед прощанием. Всё-таки они очень молоды, и многое, о чём невозможно сказать, потому что не предположить, ждёт их впереди. Очень хотелось подарить что-нибудь на удачу, в добрый путь, но ничего так в голову и не пришло. Ну не амулет же дарить. – Инумаки? Ты чего это здесь? – Юта удивлённо заулыбался, как только обнаружил в своей комнате проникшего в неё без спросу товарища, – решил проведать меня перед отъездом? Хотя Тоге как-то слышал от Маки, что всех уже перестала пугать эта зловещая аура, тем более, что теперь за спиной, над плечами Окоццу не нависал ужасающий проклятый дух, но по мнению Инумаки, проклятой энергии или ещё чего в Окоццу было достаточно, чтобы аж дыхание перехватывало. Тоге поднял руку и сощурил глаза. – Спасибо, – Юта окинул взглядом комнату и стал проверять ящики стола на предмет забытых в сборах вещей. – Лист горчицы? – Да, всё нормально. Вот собрал уже всё. По мелочи осталось. Не знаю, надолго ли уеду, но буду по вам скучать, ребята. Юта смотрел своими синими огромными глазами, а солнце всё ярче горело розово-оранжевыми квадратами на стенах. От тревоги ничего не осталось. Только этот момент и тысяча и один вопрос, который Инумаки никогда не задаст. Может, можно было бы без тысячи, он даже одного не спросит. Тоге неотрывно смотрел на Юту. Смотреть можно. – Точно всё в порядке? – Лосось. Они опять замолчали. Юта перекинул сумку через плечо. Сейчас Тоге и сам не мог понять, отчего нервничал, пока ждал. Да ещё так сильно. На безымянном пальце Окоццу было надето кольцо. Сенсей как-то говорил, что никто не имеет права отнимать у людей молодость. Разве Юта сам у себя её не отобрал, когда принял этот обет верности? Не слишком ли рано принимать такие решения? Пусть с Рики и спало проклятье, и душа её освободилась, но Юта явно от клятв своих не отказывался. Возможно именно таким людям и даётся такая невероятная сила. Тем, кто умеет быть верным своим обещаниям. Сила ли породила в Юте такую любовь к Рике или любовь – силу? Инумаки понятия не имел, но восхищался. – Мне пора, – Юта грустно улыбнулся, – спасибо тебе. Думаю время пролетит быстро. У всех же много будет дел. Приеду, а вы ребята станете ещё круче, – и поднял руку. Тоге отзеркалил движение, но когда Окоццу махнул, чтобы дать пять, схватил чужую кисть, развернул, и прижался своими проклятыми губами к чужой ладони. Тоге закрыл глаза и только рука в его руке, тепло на губах и холодок в загривке, что сейчас Рика свернёт ему шею. Но сила отринуть страх к Тоге Инумаки точно пришла с… Ладонь дрогнула. – Инумаки? Не хотелось открывать глаза, не хотелось смотреть. Интересно, если он сейчас скажет «люби», то что станет с Ютой? Он исполнит приказ или погибнет? Или ничего с ним не произойдет, ведь Юта уже любит, просто не заклинателя. Но пришлось оторваться от ладони и вернуть взгляд. Посмотреть как обычно чуть снизу вверх. Окоццу выше, и Тоге почему-то это замечал и любил. – Хм… – Юта захихикал, – вот уж хорошо, что Рика не видит. Юта судорожно заправил длинные пряди чёлки за ухо. Раскраснелся весь, засмущался. Выглядело это так, если смотришь на кого-то за непроницаемой для душевных терзаний стеной. Как смотреть на бушующий непогодой пейзаж за закрытым окном и чувствовать как тебе и непогоде не добраться друг до друга. Инумаки решил спрятать лицо в воротник. В конце концов ему просто было очень непривычно и даже прохладно так стоять. Пришлось отпустить чужую руку, он вернул самоконтроль. И в крайней точке этой пустой грусти уже даже и говорить не хотелось. Хотя теперь, наверное, как раз было бы нужно. – Икра мин… – в этот раз он сам не знал, что подразумевал, просто хотелось выругаться. Юта наклонился и приблизился. Синие глаза стали очень близко. Он очень неаккуратно выдохнул, что стало понятно, каким на вкус будет этот улыбающийся рот. Дыхание от такого перехватило, и Тоге дёрнулся назад, но там оказалась тумба, а Юта заботливо ухватился за него руками. Несчастный потерявшийся в неожиданных непонятных секундах Тоге даже не смог разобрать, куда на нём легли чужие ладони. Просто чувствовал, что они точно его держат, а Юта смотрит так, как будто ждёт каких-то слов. Пришлось ещё ниже погрузиться в ворот формы. – Слушай, у тебя глаза фиолетовые. Тоге моргнул. – Красиво. Тоге решил не моргать больше никогда. – У тебя всё ещё болит горло? Ты сипишь. К чему этот вопрос вообще здесь, теперь. Что? Тоге повёл плечами. Одна из ладоней оказалась на правом. За молнию на вороте потянули, сначала освободив от него нос, а затем ткань разошлась вовсе до подбородка. Горло действительно засаднило, когда пришлось тяжело сглотнуть. Юта наклонился ещё ближе. На таком расстоянии не было смысла говорить громко, наверное оттого он и зашептал, не отводя взгляда. – Я, кстати, опробовал твою технику. Очень сложно. Энергия рассеивается, и ей трудно управлять. Думал весь колледж прокляну. Тоге держал свою клятву – не моргать. – Можно попробую ещё раз? Поправишь если что? – Юта тоже тяжело сглотнул и на секунду зажмурился. Тоге моргнул. Щеке стало щекотно, когда по татуировке почти невесомо провели пальцами. От шёпота в голове уже мутилось. Может, Окоццу и впрямь его сейчас проклянёт. Или, наоборот, снимет наконец проклятие. Губы приоткрылись и медленно сложились в слово. – Поцелуй. Тоге обожгло и, повинуясь проклятому моменту, наклонился вперёд.