Шах и мат.

Они победили. Достоевский мертв, три человека, включая его самого, стали свидетелями этого. Но желания шутить не было. Но это объянялось тем, что он понимал как себя чувствовал Гоголь, ведь сам потерял близкого человека - Одасаку. Все ведь из за этого? Это конец. Все празднуют. И Осаму может их понять, ведь для всех это величайшее событие. Самый главный враг повержен, и помимо него геноцид устраивать никто еще не планировал, а значит можно спокойно выдохнуть. Оставшиеся крысы затихли, если организация и вовсе не распалась после смерти их лидера. Сигма все же остался жив и избежал тяжелых ранений, так что сейчас, перетянутый бинтами и все еще немного хмурящийся после произошедшего в тюрьме, он сидит среди членов ВДА, лишь на днях став новым участником этой организации. Он все еще с благодарностью поглядывает на Дазая, ведь тот спас его минимум два раза за ту игру. А кареглазый лишь натянуто всем улыбается, постоянно прокручивая в голове все произошедшее в тюрьме, все его разговоры с Достоевским, даже если те были буквально ни о чем. Он не знает зачем это делает, почему не может пойти и вместе со всеми искренне порадоваться их общей победе. Гениальный план, тут бесспорно, а так же хорошая актерская игра двух человек: самого Дазая и, конечно же, Чуи. Конечно, его эго тешится от мысли, что в этой игре победу одержал он. Но если бы был шанс хотя бы остаться в живых после своего проигрыша, то он бесспорно устроил бы ничью с довольной улыбкой на губах, чтобы потом вновь продолжить их странную игру, ну, если бы все не поумирали. Правда, конечно, что все не может длиться вечно, но почему все заканчивается как то слишком.. внезапно? Нет, готов к такому исходу он был изначально. Но после смерти Достоевского в душе поселилась какая то пустота. Будто с уходом Федора в мир иной, ушла и частичка его души. Хотя ее скорее наглым образом утянули за собой, с кровью и криками выдирая из все еще живой души, оставляя после себя изорванные края и ноющую боль. Все время остается в компании и офисе уже на протяжении нескольких дней, возвращаясь в свою комнату в общежитии только вместе с Сигмой, которому пока еще требуется постоянный надзор. Оставаться одному невыносимо, как и в тишине. Его постоянными спутниками стали все таки заряженный телефон и наушники, позволяющие забыться и отдохнуть от различных тревожных мыслей хоть немного. Он не хочет слушать эти навязчивые мысли, так надоедливо закрадывающиеся в его черепную коробку и скребящие по ней своими когтями, словно какие то крысы. От такого сравнения ему хочется смеяться в голос, но он позволяет себе лишь приподнять уголок губ в улыбке, чтобы коллеги не сочли его еще более странным. Порой, он погружался в свои мысли даже с музыкой, и воспоминания уносили его к попыткам найти местонахождение Достоевского, обдумываниям плана по его поимке и многому другому, но связанного именно с ним. И в один день осознание настигло. Со своим уходом Федор забрал и его стимул жить, и адреналин, который активно выделялся в кровь во время каждой встречи. Из за желания победить эту крысу Дазай вновь усердно работал, старался, использовал старые приёмы. И теперь его враг повержен. Насмерть. Не с кем больше сражаться. Конечно, в его жизни появился Сигма - впринципе, достаточно интересный собеседник, да и над головой не висит мигающая табличка с предупреждением, что их всех ждет смерть. Но никто, абсолютно никто из его знакомых не сможет подарить ему те же эмоции, что дарил Достоевский. С расслабленной улыбкой сидя за столом в кафе под их офисом, Дазай расслабленно улыбается, смотря на шахматную доску перед ним. Почти пустая кружка чая стоит на блюдечке на краю стола, но сейчас на нее особо не обращают внимания. Шатен смотрит на фигуры, мысленно представляя перед собой Федора. И Осаму готов поклясться, что знает, какой ход тот бы сделал. И этот ход станет его последним. — Шах и мат, Федор.