Nobody knows

Ритмичная музыка, стук стаканов о барную стойку и тихие перешептывания сотрудников – все было однозначно и типично. Сонхун не жаловался. Ни на любящих побуянить посетителей, ни на ночную смену. Оклад замечательный, а с коллективом и так повезло, имеет ли он вообще право быть чем либо недоволен? Разве что периодический недосып портил всю малину, но тут уже вина его хронической бессонницы. Да, работа в баре идеально подходила Паку, он, быть честным, не может представить себя на другом месте в данный момент. Ночная смена – идеальный вариант чтобы сочетать получение второй вышки с заработком. Личная жизнь отсутствует, а самые близкие друзья – его же коллеги, проблемы сборов по пятьдесят лет, когда у всех совпадет расписание, и в помине не было. А минусы вообще будут? Будут. Вот, например, один сидит прямо перед ним, сверля Сонхуна своим слегка плывущим взглядом, водит круги по краю опустошенного бокала. Так и думает, как бы диалог завязать, но все никак не начнет, только всматривается в чужое лицо, лишь сцепляясь взглядами с барменом. И напрасно, Пак сегодня и сам не прочь послушать чью-то пьяную историю – уж меланхоличное настроение какое-то. Да и человек не чужой, воспитанный, приятный, эрудированный, добродушный, ухоженный, ненавязчивый, симпатичный... Проще говоря, по мнению Сонхуна, вполне достойный собеседник. – Рить... Сонхун так увлекся своими мыслями (вовсе не составлением характеристик напротив сидящего парня), что упустил момент, когда юноша заговорил с ним: – А? Что ты сказал? – Можно повторить? – миловидный юноша сонными глазами стреляет в сторону бокала, которому он уже несколько минут не дает покоя, крутя в руках. – А тебе не хватит ли? – в диалог вклинивается рядом стоявший Хисын. Именно он и привел парнишку в бар, познакомив с компанией, а тот в свою очередь так быстро влился, что чуть ли не стал частью коллектива. Постояшки то и дело думают, что он какой-то секретный охранник или владелец бара. Он словно живёт в заведении, будто бывает тут чаще самих сотрудников. Сложно увидеть парня вне сопровождения Хисына(что невероятно раздражало) или кого-то из барменов. Да и никто из вышеупомянутых не был особо против, если уж человек оказался сносен привередливому Сонхуну, то уж точно сложно его не полюбить остальному коллективу. – А можно без нравоучений... – Парень демонстративно закатил глаза, пододвигая стакан к Паку, постукивая по стойке пальцами. – Ну ты сам посуди, ты же будешь нас завтра ругать, что после второй текилы ни черта не помнишь, Сону, – Хисын перехватил стакан у Пака и отправил его ко внутреннему шкафу для грязной посуды. – Тебе завтра работать. – Не хочу-у... Парень надул губы и, слегка согнувшись, лег щекой на стойку. Он прикрыл глаза, демонстрируя длинные ресницы(от которых взгляд отвести было невозможно), широкая пушистая кофта чуть оголила его плечи, а тонкие пальцы несколько раз постучали о дерево. Он не продолжал ворчать о том, как сильно бы облегчил ему жизнь лишний стаканчик крепкого спиртного. – Да что с тобой сегодня... – Ли обеспокоенно потёр переносицу. Каким бы серьезным и принципиальным он ни был, этот тон Сону влиял на него по-особому. – Ну же, Сонхун, скажи ему. Пак действительно задумался, как бы вразумить такого Кима. Сегодня парень казался слишком расстроенным. Не будучи эмпатом, Сонхун совершенно не имеет никакого опыта в поддержке и манипулировании, его максимум – поплакать за компанию. Он не находит ничего лучше, чем положить свою руку на чужие мягкие волосы, начав их нежно перебирать между пальцев: – Сону, он прав, – В ответ лишь недовольное мычание, однако голова Кима ластилась под чужие поглаживания, вследствие чего руки Пака оказались на чужих щеках, мягко водя кончиками теплых пальцев по бархату кожи. – У Хисына сегодня полная смена, в случае конфуза, боюсь, ты поедешь домой ко мне. Это должно было стать способом предотвратить неприятность, однако, увидев блеск в Кимовских глазах и то, как медленно его губы начали расплываться в улыбке, Сонхун, понял, что, кажется, лишь поспособствовал происшествию необратимого.

***

Медленно потягивая налитый Паком мартини, оперевшись на одну ладонь щекой, Сону вновь наблюдал за барменом. Его и так растянутая кофта сползла, взгляд судорожно бегал по чужим рукам, цеплялся за черты лица и тут же убегал, стоило встретиться с ответным взором Сонхуна. Становилось сложнее. Невыносимо стало когда парень уже весь извертелся на стойке и никак не мог найти себе места. Он крутился на стуле, ложился, дёргался и стонал. Извелся бедный. И плевать что людям рядом неудобно. Он словно никого больше и не видел. – Что такое? – Протирая только вымытый стакан, Пак пытался выглядеть как можно более безразличным, но его обеспокоенные глаза выдавали того с потрохами. – Когда твоя смена уже кончится? – Перекатившись и упёршись в стойку локтями, Сону дал больший обзор на нежную кожу своей шеи и ключиц. Ким был невыносим во всем. В его аккуратных точеных жестах, в элегантных телодвижениях, а в его манере общения и сладком тембре голоса хотелось утонуть, словно в густом и жадном море. Сону было так много и так критически мало. Даже когда аромат его мускусного парфюма заполнял все пространство, даже если бы они оказались в чрезмерно тесном и маленьком пространстве метр-на-метр, Сонхуну бы захотелось ещё. Почувствовать тяжёлый для такой нежной натуры шлейф духов глубже в лёгких, впечататься и пройти сквозь чужую кожу, слиться в одно скомканное месиво из нежности прикосновений и робкости слов. Пак просто не мог остановиться, когда дело касалось Сону. – Полчаса, солнце, – Эти прозвища уже давно вошли в норму при общении с Кимом, за что стоит благодарить инициатора Ли. – Ты что, меня ждёшь? Получив вялый кивок, Пак только и может думать о том, что Сону – самое нежное существо в мире. Когда юноша натягивает рукава своей пушистой кофты, сердце Сонхуна разбивается на миллионы осколков. Прямо сейчас хотелось бросить все и укутать в собственных объятиях человека напротив. Мешали лишь барная стойка и оставшиеся крупицы рассудка. – Думаю, никто не заметит если ты уйдешь чуточку раньше, – Хисын игриво пихает плечом друга и незаметно подмигивает Киму. Паку Никогда не было понятно, что у него на уме, но в одном он уверен точно – Ли знает слишком много обо всех. Благодарно кивнув старшему, Сонхун, в джентльменском жесте подхватив руку Сону, повел его в комнату для персонала, чтобы собрать вещи. Усадив младшего на диванчик, Пак открывает шкафчик, аккуратно перекладывая рабочий фартук в него. Ким не мог перестать восхищаться этой его стороной, желание старшего организовывать везде порядок, как в своих вещах, так и в мыслях, безумно восхищало, казалось таким правильным и привлекательным. Своего рода кинк на перфекционизм? В Сонхуне он был повсюду – от его идеально сложенной рубашки, оказавшейся сверху фартука, до точеных рельефов мышц оголенной спины, представшей взору младшего сейчас. Любовь Пака к системности выводила его, казалось бы, не такие уж и частые, тренировки на особый уровень эффективности, благодаря которому на стройном животе появились очертания шести кубиков, а тонкие руки обрамляли мышцы бицепсов. Сону и сам не понял, когда его разгоряченные руки оказались на прохладной спине Сонхуна, очерчивая линии лопаток и водя по позвоночнику. Когда его коротко подстриженные ногти задели бледную шею старшего, тело Пака пропустило разряд, который слегка привел Кима в сознание. Юноша тут же отпрянул, чувствуя жжение на лице и щекотку где-то в желудке. Чем он руководствовался, когда так бесцеремонно дотронулся до ни о чем не подозревающего парня? Сону опустил глаза, дабы не встретиться с чужим негодующим взглядом. Он все ещё был несовсем в себе, но небольшой стыд заставил его поежиться и отстраниться. Хуже ситуацию делало то, что он совершенно не жалеет о том, что сделал. Словно и так мало неловкости в их общении, начиная с особого отношения Пака, заканчивая подобными выходками Кима. Когда старший разворачивается, демонстрируя оголённую грудь и очертания пресса, Сону только и ждёт, когда его спросят о том, что это было, когда негодующий взгляд обратят на него, когда разочарованный вздох полетит в его сторону. Но ничего этого не случается. Случается только холодная рука, обхватившая его запястье, перекладывая ладонь на ключицы Пака. Ким ошарашенно поднимает взгляд на юношу напротив, демонстрируя свои пунцовые щеки, встречаясь с таким же раскрасневшимся лицом старшего. – Что ты чувствуешь? – А? – Что ты чувствуешь ко мне, Сону? – Все сомнения отметает такой простой, но такой неожиданный вопрос. Все страхи отпадают сразу, как только пальцы Сонхуна робко поглаживают чужое запястье, словно говоря "всё хорошо". Ким без сомнений преисполняется любовью к старшему, расплывчато улыбаясь ему. Его глаза принимают форму полумесяцев и чуть слезятся от накативших чувств. Он подходит ближе, сокращая как физическую дистанцию, так и психологическую. Решает Сону, ну, или его слегка пьяное сознание, что лучшей будет наглядная демонстрация. Потому он, медленно приблизившись, касается собственными мягкими пухлыми губами чужих, слегка шершавых и сухих. Пак не отстраняется, а, лишь выпустив чужую руку из без того слабой хватки, опускает свои ладони на чужую талию, скрытую мягкой тканью. Поцелуй выходит излишне мокрым, а местами болезненным, в виду отсутствии координации у Кима. Каким бы ни был результат, они наслаждались процессом. Пак начинает блуждать руками по разгорячённому телу младшего, залезая под надоедливую кофту, а Сону обвивает ладонями чужую шею, слегка сдавливая от напряжения, чем вынуждает Сонхуна пару раз отстраниться в поисках воздуха. У старшего самого словно рассудок помутняется, когда тот, отстранившись от мягких губ, начинает прикусывать нежную кожу на шее Кима. Ему требуется большее усилие, дабы отнять себя от такой желанной близости и посмотреть на распаленного младшего, чьи глаза полны любви и обожания, буквально кричащие ответ на ранее заданный вопрос. Взгляд Сонхуна же в это время полон нежности и умиления с подобной реакции. – Надеюсь, ты скажешь мне то же самое завтра, когда выспишься и протрезвеешь.