дракон счастлив

      Говорят, когда дракону грустно, то на города опускаются тяжелые тучи, что погружают дома под воду с помощью бесконечных дождей. Дороги размываются под толщей соленой — как слёзы — воды.       Говорят, когда дракону одиноко, то люди перестают видеть солнце, что не озаряет больше тем тёплым и ярким светом. Всё поглощает мрак, несущий духоту и спёртость воздуха, мешая вздохнуть.       Говорят, когда дракон счастлив, то на рассвете распускаются бутоны вековых лотосов, которые выглядывают из глубин озёр. Нежные цветы, что олицетворяют спокойствие, дарующее улыбки и радостные возгласы детей.       Говорят, когда дракону страшно... А бывает ли ему страшно? Разве может могущественное существо, которое прожило не одно столетие на этой бренной земле, бояться?       Способно ли оно на такое «человеческое» чувство?       Тот, кто верит лишь в легенды, отмахивается от таких мыслей. Дракон их защищает — ему не до страха. Это же задача людей дрожать от ужаса теней, прошмыгнувших за порог их домов.       Но это далеко не так.       Драконы тоже боятся.       Испытывают ту самую дрожь в преддверии грома, потому что летают в тех облаках, где эти звуки формируются в раскаты.       Глаза прикрывают, чтобы не видеть очередную смерть от лап хищников. Потому что пугает не только бездыханное тело, но и осознание, что не уберёг.       Он ведь защитник.       И да, драконы боятся боли. Кровь так же течёт по их венам, даря жизнь и возможность передвигаться. И вид алой жидкости так же может привести к панике.       Дракону тоже бывает страшно.       Минхо страшно.       Почему некоторые люди ставят цель убить его? Он же защищает и укрывает их от бед.       Его обвиняют в чувствах, которые он испытывает. Легенды же ходят, а люди якобы страдают от его грусти.       Но это не так.       Это всё глупости. Дожди и грозы — не его вина. Минхо никак не причастен к этому. Но они не слышат, когда бегут с копьями на недоумевающего дракона, что разлёгся на поле, спрятанном горами.       Минхо думал, что смог укрыться за снежными пиками, но ошибся. Его нашли.       И принять бы облик человека, чтобы объяснить, но в прошлый раз люди испугались и окрестили его дьяволом.       Минхо больно.       По-настоящему больно оттого, что его не понимают, сваливая все проблемы на дракона, который хочет помочь.       Он скроется. Залижет саднящие раны, чтобы исчезнуть в глубинах гор, которые скроют огромное тело. Заснёт в тёмной пещере, молясь, чтобы его не нашли. Чтобы не побеспокоили.       Минхо же сильный. Почему же так тяжело справляется с обычными человеческими чувствами?       Закрыть бы сердце. Обрасти бы броней.       Прекратить бы чувствовать.       И у Минхо вроде получается. Он не уверен, так как люди больше не беспокоят его. Видимо, забыли, что когда-то в дождях был виноват одинокий дракон.       Теперь дракон спит на лугу, свернувшись в большой комок из жгуче-чёрной чешуи, которая золотом отливает на солнечном свете. Сопит тихо-тихо, наслаждаясь тем, как его обволакивает прохладный рассветный воздух. Слух улавливает лишь покачивание стебельков цветов да порхание бабочек.       И чьи-то шаги.       Дракон привык быть настороже.       Это чувство не притупилось с годами, но по звуку нельзя было сказать, что это кто-то, настроенный враждебно. Скорее заинтересованно.       Лёгкие крадущиеся шаги, переступающие по мягкой земле. Маленький человек — хотя по сравнению с драконом они все такие — замирает в паре метров от «спящего» дракона.       — Вау, — доносится тихое удивление, на которое дракон чуть ведёт носом, потому что забавно.       Неужели человеку не страшно?       Или это такой коварный план по ослаблению его бдительности?       Минхо решает приоткрыть глаза, чтобы впитать новый образ того, кто не побоялся приблизиться к дракону. Предвестнику бед.       Перед ним парнишка с расслабленно завязанным кремовым кимоно. Небрежно разбросанные смольные волосы, которые тот не спешит убрать с глаз, которых и не видно за чёлкой.       — Золотые, — губами еле перебирает, так как поражен. Его поглотили глаза дракона, что смотрят на него так ясно, что он и не против погрязнуть в драгоценности этих глаз.       Дракон смотрит, не отрываясь.       Парень тоже.       Игра в гляделки, или что же происходит?       Незнакомец ближе подходит, шелестя подолом кимоно по местами засохшей траве. Пара бабочек вспархивают с земли, сливаясь прозрачными крыльями с ясным небом.       — Могу ли я стать твоим другом? — произносит и руку протягивает. — Говорят, драконы защищают нас, — продолжает, не дожидаясь ответа. Вроде он ему и не нужен. — Мне нравятся драконы, могу ли я попытаться понравиться тебе?       Минхо смущён, но всё ещё не шевелится, так как не верит.       Странно же?       Но этот парень, кажется, настроен дружелюбно, может быть стоит дать шанс? Минхо бы хотел. Ему нравится думать о том, что кто-то будет его другом.       Однако, что если парнишка сбежит, как только увидит, что он может превращаться в человека? Стоит ли ему сделать это сразу, пока не привязался к незнакомцу?       Стоит.       Золотые глаза горят всё так же ярко, когда чёрная чешуя начинает осыпаться, тут же впитываясь в длинные ткани кимоно. Тело дракона сменяет обычное человеческое. Минхо некомфортно, потому что готовится услышать шквал грубых слов или, может, визг ужаса.       Ничего не слышно.       Только ясный взгляд карих глаз, что внимают новому образу дракона.       — Это значит да? — лишь робко интересуется парень в ответ на превращение дракона.       — Это значит, что я доверил тебе человеческий облик, а это больше, чем просто да, — говорит и не верит, что слышит свой голос спустя столько лет.       Минхо не может пошевелиться. Ему бы рукой коснуться, чтобы поверить в происходящее. Себя бы ущипнуть, но конечности не двигаются.       — Меня Джисон зовут, — представляется, делая осторожный шаг вперёд. Минхо не отодвигается.       — Я — Минхо, — в ответ. А у самого в груди что-то разливается. Тёплое до безумия, потому что первый раз, когда собственное имя сорвалось с губ.       И снова тишина, нарушаемая далёкими звуками покачивающейся листвы. Солнце освещает бледную кожу дракона и медовую Джисона.       Они разные. Это видно. И дело не только в цвете кожи да одежды.       Это неважно. Не для них.       — Знаешь, Минхо, — начинает Джисон, пальцами убирая чёлку с глаз. — Твои дожди спасли нас от засухи. Твои тучи укрыли нас от знойного солнца, — паузу делает, — спасибо, — он благодарен, и это читается через блеск в глазах, что не скрыты смольными прядями волос.       Минхо не верит.       Его благодарят за дождь? Говорят «спасибо» за тёмные тучи?       Приятно.       Минхо рад, так что лёгкая улыбка проскальзывает на лице.       — Минхо, — зовёт, — позволишь ли ты узнать себя поближе? — Джисон мнётся, но голос не понижает. Хочет, чтобы его услышали.       — Позволю, — пальцами рукава кимоно сжимает, чтобы сдержать рвущееся счастье, потому что непривычно.       Дракон счастлив.       И в это время где-то на озёрах распускаются нежные бутоны лотосов, блестящих на солнце солёной влагой, скопившейся после тысячи дождей.