Задержанные

      - И без фокусов! – грозно предупредил лейтенант Кириллов. Не то чтоб он ожидал, что задержанные выкинут какой-нибудь фортель, просто очень уж ему нравилась эта фраза. Произнося её, лейтенант Кириллов на мгновение воображал себя матёрым оперативником, суперкрутым полицейским. Словно в кино.       А сейчас ему требовалось чувствовать себя сильным профессионалам, потому что – себе Кириллов в этом мог признаться, - он нервничал. Экспозиция-то будто в фильме ужасов или, как минимум, триллере. Ночь, гроза, сельский участковый пункт, из всех представителей правопорядка здесь только он, лейтенант Кириллов, в камере двое опаснейших преступников, и больше никого во всём здании нет. Он уже сообщил о поимке куда надо, и сюда приедут коллеги рангом повыше, чтобы забрать задержанных, но это случится не раньше чем через час-полтора. А пока, лейтенант Кириллов, следи в оба, глаз не спускай со злодеев – точнее, злодея и злодейки – и надейся, что, вопреки законам жанра, ничего не случится. Дополнительно нервничать заставлял тот факт, что Евгений Дмитриев и Елена Раткевич – одни из самых разыскиваемых преступников во всей стране! – удивительно легко попались. Не специально ли? Лейтенант Кириллов задержал их в одиночку и без каких-либо хлопот доставил в участковый пункт, где, к счастью, имелась камера (ну, огороженное решёткой небольшое пространство со скамьёй внутри), оставшаяся с незапамятных времён. Он был вооружён и пригрозил без колебаний использовать оружие, но разве это остановило бы опаснейших злоумышленников хотя бы от попытки сбежать или вовсе прикончить полицейского? Чем больше лейтенант Кириллов размышлял, тем сильнее ему казалось, что Дмитриев и Раткевич задумали нечто кошмарное, жестокое и кровавое.       - Да мы вроде не в цирке работаем, чтоб фокусничать, - усмехнулся Дмитриев, заставив Кириллова нервничать ещё сильнее.       - Можно воды? – попросила Раткевич. – Пить хочется.       Ага! Вот он, старт коварного плана! Хотят подманить Кириллова поближе и убить, в лучшем случае – вырубить! Ну уж нет.       - Обойдётесь. За час-другой от жажды не умрёте, так что терпите.       - Пожалуйста...       Не знай Кириллов, что она самолично убила пятнадцать человек, непременно бы её пожалел. Она напоминала ему его первую учительницу, Нину Сергеевну. Такая же худенькая, среднего роста, с распущенными русыми волосами, с узким заострённым лицом, с широкими серо-голубыми глазами. Правда, нос у Раткевич был не прямой - с горбинкой, немного ястребиный, но даже это не придавало её лицу хищного выражения. Зато огромный файл уголовного дела придавал. Сейчас, в простеньких обтягивающих джинсах и свитере по-детски навивной яркой расцветки, она чем-то смахивала на подростка, хоть ей уже под тридцать. Но и этот подростковый вид не сбил Кириллова с толку. Если на то пошло, он видел натуральных подростков похуже и поопаснее многих взрослых.       - Потерпите, - отрезал Кириллов.       - Вам воды жалко? – подключился Дмитриев. Ухмыльнулся. – Или подойти боитесь? Так можете просто кинуть бутылку с водой через прутья. Серьёзно, ну не бомбу же мы из неё изготовим!       «Кто вас знает», - подумал Кириллов. Он обыскивал задержанных, нашёл складной и походный ножи, изъял. Но вдруг что-то пропустил? Вдруг у них там какой-нибудь забористый порошок, который только и нужно смешать с водой, чтоб сделать опасную смесь?       - Жень, не надо, - устало вздохнула Раткевич, садясь на лавку. – Я правда потерплю.       Неодобрительно сверкнув глазами в адрес Кириллова, Дмитриев присел рядом с Раткевич и обнял. Она уткнулась носом ему в плечо и прерывисто выдохнула.       - Всё будет хорошо. – Дмитриев поцеловал Раткевич в висок. Приобнял, провёл ладонями по её плечам. – Замёрзла?       - Нет, - она слабо, но искренне улыбнулась.       Он тоже улыбнулся ей, ласково, ободряюще, и чмокнул в кончик носа.       Какие нежности. Кириллов невольно хмыкнул.       - Что смешного? – моментально вскинулся Дмитриев. Поднялся, подошёл к решётке.       Кириллов усилием воли заставил себя не делать шаг назад. Между ними и так метра три, вполне достаточно… Наверное.       Как и Раткевич (и большинство преступников, в том числе особо опасных), Дмитриев не выглядел угрожающе. Скорее высокий, нежели среднего роста, но не сказать, что верзила, и не сказать, что качок. Худощавый, но жилистый. Он тоже в джинсах и футболке, потому хорошо видно, что руки крепкие, а плечи покатые. Белобрысый, глаза тёмные; при «близком контакте» Кириллов не приглядывался, а сейчас не мог разобрать – карие они или серые. Нос мелкий, уточкой. Лоб очень высокий, что придаёт общему облику лёгкий налёт заумности.       - Ничего, - ответил Кириллов максимально равнодушным тоном.       Дмитриев опять усмехнулся. Усмешка человека, отправившего на тот свет три десятка людей, вряд ли предвещает что-то хорошее. Однако Кириллов демонстрировал безупречную выдержку, по крайней мере, внешне.       - Ужасов про нас наслушались?       - И начитался тоже, - буркнул Кириллов. – Да и насмотрелся.       - Враньё это всё, - пару секунд посверлив Кириллова взглядом, Дмитриев отвернулся и пошёл обратно к Раткевич, по пути бросив: - Никого мы не убивали.       - И даже не били, - добавила Раткевич.       - Ага, - Кириллов покивал с фальшивой убеждённостью, - а в федеральном розыске вы за красивые глаза.       - Нет, за некрасивые слова, - сообщила Раткевич.       - Что ж вы такого некрасивого наговорили?       - Правду.       - Какую?       - Очень простую: СМ-программа – полная фигня. – Дмитриев почесал нос. – Ладно, для кого-то совсем даже не фигня, она приносит реальную пользу, но не такую, как нам говорят, и далеко не всем.       Сейчас начнёт теорию заговора излагать, бдительность притуплять, подумал Кириллов. Однако лично он СМ-программой теперь сильно не восхищался, посему спросил:       - А что с СМ-программой неладно?       - Всё с ней ладно, - заговорила Раткевич, - только цели и задачи у неё другие. Не те, про которые нам вещают.       А вещали про СМ-программу уже лет пятьдесят – она появилась задолго до рождения Кириллова, Дмитриева, Раткевич. Полное название – соулмэйт-программа. В России (и в ряде других стран) слово «соулмэйт» изначально не понравилось радетелям за национальную идентичность и традиционную духоскрепность, да и многим прочим людям царапало слух. Но сама идея прижилась быстро и стала с космической скоростью обзаводиться всё новыми сторонниками. Поначалу к ней относились скептически, считали глобальным шарлатанством, однако всего за год в её эффективности убедился если не целый мир, то многие страны, где программа действовала.       Она не была научной, она основывалась на знаниях и навыках, копившихся веками у самых разных представителей самых разных культур – астрологов, шаманов, религиозных общин... Объединившись, они сумели создать настоящее чудо – схему, которая позволяет безошибочно найти идеальную пару для каждого человека… Ну, почти для каждого, ибо есть люди, которым предначертано оставаться одинокими, и тут ничего не поделаешь.       Десятки и десятки государств взяли СМ-программу на вооружение. Когда гражданину исполнялось 18 лет, для него определяли идеальную пару. Обычно это был более-менее ровесник, но случались исключения. Если вторая половинка ещё не достигла совершеннолетия, требовалось просто подождать. Так или иначе, люди, самой судьбой предназначенные друг для друга, объединялись. Создавали семьи, заводили детей. Одиночество перестало быть проблемой гигантского масштаба, рождаемость подскочила до невиданных высот. Рожать стали раньше, ведь не приходилось терять время на поиски «того самого» или «той самой», с кем хочется/нужно/стоит завести ребёнка. Короче, сплошные плюсы.       Об этих плюсах кричали из каждого утюга. Но Кириллову разделять официальный бурный восторг мешал личный опыт. Они с Викой поженились, когда ему было двадцать, а ей восемнадцать. Родились двое детей, ребятишки славные, спору нет. Но вроде и Вика не стерва, и он не муд… не подлец, а через семь лет после бракосочетания ни один из супругов Кирилловых ничего не хотел сильнее, чем развода. Формально разводы не запрещались, но по факту маячили настолько нерадужные перспективы, от общественного порицания и понижения по карьерной лестнице, до огромных штрафов и даже намёков на уголовную ответственность, что оказалось проще оставить всё как есть. У Кирилловых по умолчанию образовался договор – ни один не возражал, чтобы другой похаживал налево, и оставлял такое же право за собой. Эдак жилось гораздо легче, но как-то это всё неправильно. Опять же, любовник Кирилловой и любовница Кириллова сами не были счастливы в своих браках – во всяком случае, настолько, чтобы удержаться от измены.       - Ладно, - Кириллов дёрнул плечами. – Давайте, раскройте страшную тайну, а я послушаю. Всё равно пока больше нечем заняться.       Дмитриев пробежался взглядом по области потолка.       - Здесь есть камеры?       - Само собой.       - Работают?       - Конечно, - соврал Кириллов. Последняя – и единственная - камера сдохла ещё до того, как он стал участковым и пришёл работать на этот пункт, и висела только для вида.       - Пишет и изображение, и звук?       - Точно.       - Сотрите потом запись, а то неприятностей не оберётесь, если они посмотрят.       - Кто «они»?       - Те, кто за СМ-программу.       - А чем программа-то всё-таки нехороша?       - Тем, что никаких соулмэйтов судьбой, вселенной, природой и прочими инстанциями не предусмотрено. – Раткевич поднялась, тоже подошла к решётке и встала рядом с Дмитриевым. – Это чисто научная программа, которая ищет оптимальные варианты пар – по группе крови, по состоянию здоровья, по видам социальной активности и так далее. Главный аспект – физиологический, чтобы появлялось здоровее потомство. Ну и гражданский аспект – чтобы человек не был замечен в очень уж протестных настроениях, иначе ж не пойми кого навоспитывает. Тех, кто по самым важным параметрам не подходят, объявляют изначальными одиночками, типа, им и предназначено всю жизнь жить без пары. Плюс с помощью объявленных одиночек подчищаются статистические нестыковки – ведь количество мужчин и женщин не строго одинаково, в одной возрастной категории больше одних, в другой других, да и в принципе не может всё совпадать до последней единицы.       - Это ещё полбеды, - подхватил Дмитриев. – Наверно, изначально программа преследовала благие цели – избавить людей от одиночества, подправить демографию. Но потом кто-то сообразил, что на этом можно неплохо заработать – брать взятки за нужные прогнозы. Скажем, Маша любит Мишу (или его деньги, или его связи, или его известность – да мало ли что), но Миша любит Дашу. Маша идёт к кому надо, даёт денежку, и СМ- программа заявляет, что Маша и Миша – соулмэйты, Даша в пролёте. Или у Маши и Миши взаимная любовь, но они не уверены, что программа сочтёт их идеальной парой. Они опять же дают деньги, чтобы точно не потерять друг друга.       - А откуда у Маши и Миши в восемнадцать лет большие денежки на взятку?       - Необязательно большие. А маленькие можно и в восемнадцать лет наскрести. Или родители Маши и Миши дадут, сколько нужно.       - Интересная история.       - Да нет, - отмахнулась Раткевич, - не слишком интересная. Просто очень прибыльная. Вы только представьте себе, сколько таких Маш и Миш по миру, и представьте, какие это деньжищи, даже если с каждого в отдельности брать понемногу.       - Вы как будто лично внутри системы работали.       - Не работали, но кое-что знаем. Появились знакомства, когда мы во всё это ввязались.       - В каком смысле «ввязались»?       - Мы с Леной, когда нам сказали, что мы по СМ-программе не совпадаем, на принцип пошли. Обычно так не бывает, обычно, в восемнадцать-плюс-минус лет, если кому-то не нравится выбор программы, повозмущаются и сдаются. Ещё опыта нет, так сказать, в схватках. Проще или отступиться или по-тихому дать взятку. А мы попытались справедливости добиться. Ленка с шестнадцати лет неплохим таким блогером была, у меня тоже был выход на большую аудиторию. Мы думали, это поможет.       - Помогло? – Кириллов скептически выгнул бровь.       - Сами как думаете? – фыркнула Раткевич. – Едва мы начали во всеуслышание говорить, как все наши ресурсы быстренько прикрыли, на нас самих повесили, кажется, все нераскрытые убийства в нашем городе и области - и здравствуй, криминальная биография. Из нас сделали опасных преступников, маньяков. Кто к таким будет прислушиваться?       - А-а-а, значит, вы ни в чём не виноватые, - с деланным пониманием протянул Кириллов.       - Мы никого не убивали, - отчеканила Раткевич.       - Никого, - подтвердил Дмитриев.       - Верю. Прям всем сердцем верю. Не понимаю только, как вы, такие безвинные и неопытные, десять с лишним лет пробегали и не поймались. Вас же все ищут, все знают, все ненавидят.       - Не все. – Дмитриев посмотрел на Раткевич, та быстро пожала плечами, мол, расскажи ему, если хочешь, это ничего не изменит. – Мы не единственные, кто этой программой недоволен, не единственные, кому она жизнь испохабила.       - У вас целая инициативная группа? – Кириллов продолжал иронизировать. Но он, как и многие другие, видел и понимал, что среди обычных людей недовольство СМ-программой растёт. Правда, пока в основном оно не зашло дальше бухтения и перешёптывания. А может, кое-где и зашло, да только это не афишировалось. Афишировались, наоборот, преимущества и спасительные для человечества выгоды СМ-программы – эти-то афиши людям чуть ли не в глотку запихивались.       Кириллов допускал, что Дмитриев и Раткевич говорят правду, но не меньше допускал, что они врут напропалую. Чего ещё ждать от преступников, от убийц? Однако Кириллову очень хотелось, чтобы выяснилось, что они не лгут, потому что конкретно для него это стало бы облегчением – он понял бы, что их с Викой брак не что-то обязательное по законам вселенной, не пожизненный долг, который, хочешь не хочешь, им обоим надо исполнять.       Какие бы желания или сомнения его ни терзали, отпускать задержанных он не собирался. Попросту не имел права – если есть хоть крохотная вероятность, что они действительно убийцы (а она есть и отнюдь не крохотная), нельзя давать им свободу, иначе кровь следующих жертв будет уже не только на руках этой парочки, но и на совести Кириллова.       И всё-таки воды он им дал – как и предлагал Дмитриев, бросил бутылку между прутьями решётки.       Когда за Дмитриевым и Раткевич приехали, Кириллов одновременно и вздохнул с облегчением, и почувствовал камень на душе. Впрочем, этот камень уже ничего не менял – два солидных дяди сунули Кириллову под нос ещё более солидные «корочки», вывели задержанных под белы рученьки и твёрдым шагом устремились к выходу.       Но вдруг, уже в дверях, стоя между двумя солидными дядями, Раткевич обернулась, глянула на Кириллова и цокнула языком.       - Нельзя ему здесь оставаться. Они запросто его убьют, а потом на нас с Женей свалят.       Не успел Кириллов выпучить глаза (он не очень-то и торопился), как один из солидных дядей ткнул ему в лицо уже не удостоверением (теперь Кириллов понимал - липовым, хотя и качественно изготовленным), а пистолетом. Жест явно не предполагал каких-либо дополнительных пояснений, посему Кириллов беспрекословно расстался со своим оружием и позволил приковать себя наручниками к камерной решётке. Наручники были с таймером.       - Когда приедут эти? – спросил Дмитриев одного из «солидных дядь», наверняка имея в виду настоящих представителей спецслужб, отправленных за пойманными беглецами.       - Через полчаса, не раньше.       - Поставьте таймер на пятнадцать минут. – Дмитриев посмотрел на Кириллова. -      Когда наручники расстегнутся, поднимайте тревогу. Бегите по ближайшим домам, будите людей, звоните, куда надо и, особенно, куда не надо. Главное – чтоб как можно больше народу видело и знало, что мы уже отбыли, а Вы ещё живы. Тогда живым и останетесь.       Кириллов кивнул. Он чувствовал себя на удивление спокойно.       - Можно вопрос? – бросил он вдогонку, когда четверо снова были уже в дверях.       Они обернулись.       - Только быстро, - велел «солидный дядя».       Кириллов взглянул сначала на Дмитриева, затем на Раткевич, затем опять на Дмитриева.       - Как вы поняли, что СМ-программа – фигня и на самом деле вы предназначены друг другу?       Дмитриев и Раткевич абсолютно синхронно усмехнулись.       - Мы поняли только, что СМ-программа фигня, - улыбнулся он.       - Нас друг другу никто не предназначал, - улыбнулась она. – Я люблю Женьку потому, что он надёжный и добрый.       - И не забудь про мою скромность, солнышко.       - Да, и за чувство юмора люблю. У меня и самой оно неплохое.       - А вот и твоя скромность подъехала, дорогая.       - Она у меня никуда и не отъезжала, милый.       - Ленка самый порядочный человек из всех, кого я знаю, - поведал Дмитриев Кириллову. – Самый заботливый, самый интересный.       - Хоть бы для приличия про красоту мою неземную что-нибудь сказанул.       - Видите – и чувство юмора опять же присутствует.       Кириллов удивлялся не столько перечисленным наборам качеств, сколько тому, что именно эти качества люди оценили в восемнадцать лет. Вернее, Дмитриеву было восемнадцать, а Раткевич, получается, и вовсе семнадцать. Некоторые, вон, до пенсии доживают в полной уверенности, что нет ничего главнее красоты, крутизны, денег. Таким обязательно нужно, чтоб им все вокруг завидовали. А Кириллову хотелось бы завидовать только самому себе. Ему подобное давно – а может, и никогда, а может, лишь пока – не светило. Зато этим двоим, похоже, сияло вовсю.       Тем временем Раткевич шутливо ткнула Дмитриева локтем в бок. Двое посмотрели друг на друга так, что жизнь Кириллова оказалась в наибольшей опасности за всю эту ночь – он едва не сдох от зависти.       - Некогда разговоры разговаривать, - напомнил один из сообщников.       Раткевич и Дмитриев синхронно кивнули, и вскоре Кириллов остался в помещении один. Напоследок Раткевич ещё бросила:       - Берегите себя. И записи с камер сотрите.

Конец (25 ноября – 11 декабря 2023 г.)