Пять раз, когда...

Начинается всё, когда Валере уже полгода как стукнуло тринадцать лет. Он только вступает в группировку: друзей у него нет, врожденная тяга к приключениям не удовлетворяется мелкими школьными хулиганствами, да и девчонкам, говорят, серьёзные пацаны нравятся куда больше зашуганных маменькиных сынков. У Валеры глаза сверкают, когда он получает от одного из старших кличку Турбо после того, как на тренировке уворачивается от кулаков пятнадцатилетнего парня с молниеносной скоростью, а потом и вовсе пробивает ему четкую двоечку. Парень не злится даже — протягивает руку после спарринга, когда все начинают расходиться. — Ты меня извини... — Турбо виновато смотрит на него, пожимая ладонь, и тут же хватка старшего крепчает и тот резко дергает Валеру на себя, другой рукой цепляясь за плечо. Мальчик испуганно поднимает глаза, встречается с глубоким карим взглядом из-под нахмуренных бровей. — Пацаны не извиняются, — говорит старший то ли раздраженно, то ли поучительно. И отпускает руку Валеры через пару секунд непрерывного зрительного контакта. Чтобы как-то сгладить ситуацию, бросает: — Рад знакомству, Турбо. Меня Зимой зовут. Валера комкает что-то между "очень-приятно-Зима" и "господи-зачем-так-пугать", кивает и убегает со стадиона, где проходил сбор. Так начинается их дружба.

Первый раз

Зима смотрит на Валеру с таким искренним охуеванием, что второго чуть не пробивает на ха-ха, но он держится. Сам ведь в квартиру к приятелю пришел, пока родители на работе, сам вопрос дебильный задал, изволь лицо кирпичом держать и за базар отвечать. Он немного пружинит на продавленной кровати, пожимает плечами, что, мол, поделать, всякое случается. — Так как её зовут? — Соня, — Валера произносит имя протяжно, почти с нежностью. Девочка из параллельного класса не дает ему покоя своими легкими косичками и карими глазами уже пару месяцев — чуть меньше, чем он находится под крылом Универсама. — И ты хочешь её поцеловать, ага? — уточняет Зима, пытаясь расставить всё в голове по полочкам, чтобы понять, что Турбо от него-то в этой ситуации нужно. — Ага, — эхом отзывается Валера. Соню он вчера водил в кино на деньги, честно настрелянные у прохожих, и под конец фильма практически взял её за тонкую белую ручку — пальцами пробежался, попробовал сжать, но Соня хихикнула и руку в складках юбки спрятала. И вот тогда в голове у Валеры созрел план. — Думаю, надо переходить к активным действиям. Брать ситуацию на себя, да? Мне нужно её впечатлить, чтоб она поняла, что я серьёзно настроен. Только... — Валера тушуется и немного отворачивается от Зимы, чтоб не видеть его реакцию, — ...только я целоваться не умею. Зима молчит. Смотрит. Думает. — Ладно, — роняет через несколько слишком долгих секунд. Турбо недоверчиво смотрит на Вахита (оказывается, у холодного лысого парня настоящее имя ещё необычнее, чем внешность; Валере нравится имя приятеля, а ещё больше нравится, что он входит в число немногих из банды, кому можно безнаказанно называть Зиму не по кличке, а так — напрямую). А Вахиту, кажется, стадия ахуя заменяет все остальные и приводит сразу к принятию. Он облизывает губы, пододвигается к Турбо и выглядит совершенно серьезным. — Ну давай, показывай, как ты собираешься эту Соню целовать. — Вот прям так? — теряется Валера, — Я тебе пидор что ли какой-то? — А как ты хотел, чтоб я тебе подробную инструкцию, блять, написал? — взрывается Вахит, а Турбо думает, что, вообще-то, да, что-то такое он себе и представлял как помощь от старшего друга, но теперь такой способ и вправду кажется странным. А Вахит продолжает: — Всем пацанам однажды нужно впервые девчонку поцеловать, я ж всё понимаю. Не скажу никому, — добавляет уже тише. Валере требуется секунда на принятие решения и ещё одна — чтобы ухватиться за широкие плечи Зимы и приблизиться к его лицу, зажмуриваясь. Он не может сделать последний шаг, и Зима закатывает глаза от абсурдности ситуации, но делает всё сам, аккуратно касаясь приоткрытых губ пацана. Они застывают, оба покрасневшие по самую шею, с напряженными мышцами и тщательно зажмуренными глазами. "Соня-Соня-Соня-Соня" — крутится в голове у Валеры бухой пчелкой, и образ девочки действительно предстает перед глазами, когда Вахит выдыхает ему в губы и снова приникает к ним, целуя от середины к уголкам и обратно. Турбо отвечает по мере возможностей, шевелит ртом, усиленно не думая о том, с кем именно сейчас целуется. Когда поцелуй обрывается, Зима внимательно смотрит на запыхавшегося мелкого. Цокает языком и говорит: — Ну, девушки, конечно, лучше сосутся, но для первого раза неплохо. Иди давай, впечатляй свою Соню. Ничего криминального я в твоей технике не заметил, — и как ни в чем не бывало вытирает губы и идет на кухню ставить чайник. А когда возвращается через пять минут, Валеры в комнате уже нет, как и его ботинок в коридоре. Вахит издает задумчивое "пупупу..." и отправляется пить чай. С сахаром. Сейчас можно.

Второй раз

Валере пятнадцать, он впервые сбривает свои каштановые кудри — старается выглядеть солидно на фоне остальных парней. А Вахит почему-то ходит чернее тучи, напряженно зыркает и ищет повода подраться. И повод подворачивается: они идут вдвоем после сбора, Валера увлеченно рассказывает другу про суку-физичку и случайно задевает Зиму рукой, когда показывает объемы этой невероятной женщины. Зима свирепеет тут же: — Ты что руками тут машешь, тренировки не хватило? — парень хватает Турбо за рукав, чтобы тот остановился, и чуть не рычит. Турбо примиряюще улыбается, но улыбка пропадает, как только Зима отвешивает ему внезапный подзатыльник. — Охуел? — возмущается Валера и кидается на парня с кулаками, бьет в плечо и получает по лицу. Между ними завязывается драка, и Турбо постепенно от непонимания и обиды на поведение друга приходит к саднящей злости. Да что с ним не так опять? Весеннее обострение, не иначе. Зима тяжело дышит, бьет будто в полсилы, но его полсилы — как полноценные удары от других парней Универсама, а Турбо даже не пытается уворачиваться, просто колошматит Зиму в ответ. "Хорошо, что мы сейчас во дворах", — думает отвлеченно он, — "не хватало ещё милицию привлечь". И в этот момент Вахит толкает его к стенке какого-то гаража, налетает сверху, припечатывает ударом в живот. Турбо перехватывает его руку и заглядывает в лицо — лицо, выражение которого всегда умел разгадывать, — и не понимает, о чем думает Вахит. А Вахит думает о разбитой губе Турбо. "Пиздец", — проплывает в голове веселенькой разноцветной табличкой, а потом парень неожиданно для самого себя впивается в рот Турбо. Не целует — кусает, практически продолжает драку в другой плоскости. Валера в моменте не осознает, что происходит, но одержим желанием победить в несправедливом поединке, поэтому отвечает Зиме с таким же отчаянным рвением. Привкус крови во рту становится более ощутимым. Зима сжимает Турбо за подбородок, требовательно углубляет поцелуй, но в этот момент Валера закашливается, отворачивается в сторону всего на пару мгновений, но этого хватает, чтобы Зима отпрянул на метр. Они смотрят друг на друга, хлопая глазами, и не понимают нихуя в этой жизни. — Давай ничья и забудем это? — хрипло предлагает Вахит. — По рукам, — сипит в ответ Турбо и снова кашляет. Зима за плечо отрывает его от гаража, тянет за собой дальше по улице. Валера почти сразу заводит новую шарманку про учебные неудачи. Зима слушает в полуха, но потом наконец расслабляется. Напряжение уходит, будто его и не было.

Третий раз

А спустя ещё год, ближе к лету, Валеру бросает девушка. Не Соня, конечно, и даже не Катя, с которой он начал гулять сразу после. Валера разбит неожиданно сильно — не знал, что так успел влюбиться в высокую блондинистую Веру. Они идеально сочетались: рост у Веры был именно такой, чтобы удобно было зажимать её в подъезде, нежно целуя, волосы послушно пропускались сквозь пальцы, когда Валере приходило в голову её заплести. Даже имена, блин, Вера и Валера, как Шерочка с Машерочкой, Биба и Боба, чтоб их всех. Да и не ожидал парень столь резкого разрыва — Вера стояла напротив, глаза прятала, сбивчиво объясняла что-то про отца, который обещал дома её запереть, если ещё раз увидит, про то, что ей надо на учебе сосредоточиться и вообще, Валер, шел бы ты домой, видишь, как со мной тяжело. Валера идет домой. Не к себе, но туда, где дом ощущается правильнее всего: он идет прямиком к Вахиту. По пути скуривает три сигареты и ведёт мысленный диалог с образом бывшей девушки в голове, пытается разобраться, почему именно сейчас, почему так однозначно, почему она не готова потерпеть ради Турбо? Ведь он бы ради неё, конечно, и доебы отца потерпел, и из дома сбежал, да хотя бы нормально всё объяснить смог. Но Вера выбрала себя, а не их светлые чувства с претензией на светлое же будущее. Зима открывает так быстро, будто ждал его под дверью, но выглядит при этом максимально похуистично. — Чего пришёл? — ни привета дорогому гостю, ни мягких тапочек, но Валере не до того. Он хлопает Зиму по плечу в знак приветствия и проходит в комнату, по пути сбрасывая обувь. — У тебя есть выпить? — интересуется Валера. Голос подламывается, как и ноги, и он падает на кровать. Зима выглядывает из дверного проема, оценивает состояние, хмыкает: — У тебя что, умер кто-то? — Да, — трагично подтверждает Турбо, — моя вера в любовь. Подохла, как червяк, — он хихикает, представляя червяка с лицом Веры. А потом тихонько всхлипывает. И ещё раз. И ещё. Зима перепрыгивает через всю комнату и тут же оказывается рядом, трясет за плечи, таращится испуганно: — Эй, ты че, придурок, ты че ревешь-то? — и Валере бы по лицу ему съездить за такие слова, но он и вправду начинает позорно плакать, поэтому — ладно. Он быстро вытирает лицо рукавами свитера, смотрит исподлобья на Вахита и впервые замечает, насколько тот красивый. Валера знает все слухи о любовных похождениях друга, но также знает, что большинство из них — неправда. Девушки к Зиме не липнут, предпочитая более простых парней с классической внешностью вроде Вовы Адидаса... или самого Турбо. Валере смешно от того, что в свои неполные семнадцать он стал интереснее женскому полу, чем его друг, но смех из груди не выходит — наоборот, в горле формируется ком, а в голове — удивительно яркие воспоминания. Об этой комнате. Об этой кровати. О том, как Вахит осторожно целует его, придерживая за затылок. Турбо смотрит замутненно, не слушает, что говорит ему Зима (тот переживает, глаза круглые-круглые, рот тоже, он хочет знать о проблеме Турбо всё, хочет помочь). Он тормозит взгляд на тонких губах. Старается думать о Вере, но вспоминает заодно и Соню, и первый спарринг, и то, как Зима всегда оказывался рядом, и в этот момент что-то внутри ломается, потому что Валера бормочет "помолчи, Зим" и подаётся вперед, соединяя губы с его губами. Зима молчит и не двигается ни на сантиметр, глаза тоже не закрывает, превращается в статую — вот оно, современное искусство, дайте кто-нибудь Турбо медальку и похвальный лист. А у самого Турбо перед глазами сплошные сияющие огоньки и образ Зимы, вытеснивший всех девушек, что у него когда-либо были. Проходит секунда, другая. Вахит не отвечает. Валера отрывается от его рта и начинает приходить в себя, будто пыльные глаза-окошки наконец-то протирают чистой тряпочкой осознания. Он понимает, что только что сделал. И понимает, что права на это не имел — не в этот раз. — Прости меня, Зим, — слышит себя будто со стороны, как в тот, первый раз, и знает, что сейчас ответит Вахит. Вахит не отвечает и на него не смотрит. Кажется, это конец. — Забыли, — наконец произносит Зима, — ты на эмоциях, я понимаю. Хоть Веру-то представлял? — улыбается, толкает несильно в бок, и Валера отвечает: — Конечно, — а сам внутри орет от облегчения и от боли одновременно. Облегчение побеждает: дружбу он не разрушил, Зима, как и всегда, всё понял и простил. На то он и старший, наверно, — Но знаешь, пусть это будет наш с ней последний поцелуй. Пошла она нахуй, — резюмирует и тоже улыбается. — Пошла она нахуй, — подтверждает Вахит, — такого-то пацана потерять. Чай будешь? В этот раз Турбо на чай остается.

Четвертый раз

В подвале царит привычный полумрак, съедает грязные углы, добавляет атмосферности, переплетаясь с музыкой из магнитофона. Вечеринка для нескольких человек — самых ярких представителей Универсама. На застеленных тряпками скамьях сидят Кащей и Адидас. Последний травит байки из армейской жизни, разыгрывает в лицах минувшие сценки. Кащей курит и блестит глазами, иногда разбавляя речь старого друга фразами вроде "да ты че" и "вот это он овощ, Вован". Напротив них занимают стулья Марат и Пальто. Пальто увлеченно слушает старшего группировки, разве что не с открытым ртом. Марат тоже заинтересован, но постоянно дергается и на часы смотрит. В какой-то момент срывается с места и несется к выходу, бросая на бегу: "Вов, я к Айгуле, маме передай, что к одиннадцати буду", и вслед захлопнувшейся двери уносится смех Адидаса. — Любовь у него, смотри ты, — добродушно констатирует Вова, — ну, хоть кто-то из наших с девушкой хорошей ходит. Кстати, — придвигается к Кащею, смотрит хитро, — Кащеюшка, а ты не в курсе, случайно, у преемников наших есть кто-нибудь? — и кивает на кладовку с едва приоткрытой дверью, из-за которой доносятся приглушенные голоса Турбо и Зимы. Кащей тоже смотрит на кладовку, усмехается, затягивается и тушит сигарету об стену. — Кто-нибудь, — выделяет голосом, — точно есть. Турбо парень видный, а теперь ещё и совершеннолетний — заглядение. Ему в ДК прохода девицы не дают. Зима... — молчит секунду, — Зима сам не свой в последнее время. Тоже, наверно, бабу какую-нибудь присмотрел. А может, и нет. Иногда мне кажется, что он на женщин с высокой колокольни плевал. В конце концов, — он откидывается назад и смотрит в упор на Адидаса, — у всех должны быть свои секреты, верно, брат? Вова не отвечает ничего, но внутренне возмущается: какие ещё секреты у его товарищей могут быть от старшего? Не для того он два года в армейке отмотал, чтобы теперь от него что-то скрывали. Он дожидается, когда Кащей начинает похрапывать на своей скамье, а Пальто уходит домой, наскоро попрощавшись, и осторожно подходит к кладовке. Прислушивается — голосов не слышно. "Уснули, наверно", — решает Адидас, сам себе не верит, но какое-то предчувствие нехорошее заставляет его подвал пересечь, захватить куртку и, выключив свет, хлопнуть входной дверью. — Ушел, — заключает Зима через полминуты напряженной тишины. — Красота-а, — мурлычет Турбо. Они оба абсолютно бухие, в его голове ни одной приличной мысли, и даже страх быть пойманным Адидасом в пикантной ситуации не помог ему протрезветь. А ситуация действительно была не из простых — несколько пустых бутылок на столе, сброшенная на пол жилетка, растрепанные валерины волосы, а главное — их губы, влажные и припухшие. Ну и собственный стояк в качестве бонуса. — Так что... повторим, может? — тихо спрашивает Зима, а сам краснеет ещё сильнее, хотя казалось бы, куда уже. Турбо дважды просить не надо: он перемахивает через Вахита, усаживается к нему на колени и целует жарко, развязно, не стесняясь своих натянутых брюк и влажных звуков. Вахит прикусывает его губу, проходится языком по передним зубам, пробирается глубже. Ему кажется, что всё идёт так, как нужно им самим, а как нужно по понятиям, его сейчас не интересует. Спустя какое-то время Зима сбрасывает Валеру на диван, уверяет, что он на две минутки, отлить и всё, но когда возвращается (уложившись в срок, между прочим!), застаёт Турбо спящим на диване в той же позе, в какой его там оставил. Садится у его головы, откидывается на мягкую спинку. "И как меня угораздило..." — думает отвлеченно, — "Завтра надо будет поговорить, что это вообще было и что нам дальше делать". Придя к такому решению, он успокаивается и тоже проваливается в мутный, но очень приятный сон. Но завтра поговорить не удаётся. Проснувшись, Зима не находит рядом ни Валеры, ни его жилетки, которую вчера своими руками снимал с парня. Голова гудит жутко, хочется блевать. Зима добирается до своей квартиры, по мере возможностей приводит себя в порядок, а потом сразу — на стадион, чтобы скорее увидеть там Валеру...

Пятый раз

На сбор Валера не приходит ни в тот день, ни в следующий. Запирается дома, на звонки не отвечает и вообще делает вид, что безвозвратно ушел за хлебом. Адидас косится на растерянного Вахита, когда тот пропускает на очередной тренировке несколько плохих ударов от семнадцатилетки, долго думает и наконец не выдерживает: — Иди, — говорит, — к товарищу своему. Не знаю, под дверью у него стой, должен же он за продуктами выходить. Завтра чтобы оба здесь были в боевой готовности. И это, — понижает голос, отводя Вахита чуть в сторону, — не ебу, что у вас там произошло, но если ты его сюда не приведешь, то никто не сможет. Вахит слушается. Он идет быстро, срывается на бег, когда знакомый дом появляется в поле зрения. Он останавливается перед подъездом и ждёт. Пинает камушки туда-обратно, курит, постоянно зыркает на окна Валеры — даже выискивать их не надо, за столько лет точно запомнил, как именно голову задрать, чтобы увидеть старые занавески и, если повезет, кудрявую голову за ними. Проходит час, два, на улице темнеет. Вахит от скуки скоро полезет на стену — в прямом смысле вскарабкается на третий этаж, цепляясь за балконы, и прямо из окна выкрадет упрямую принцессу с миллионом тараканов в голове. К счастью, до таких мер не доходит, потому что дверь подъезда открывается и на реактивной скорости из неё вылетает Турбо. Не замечая ничего вокруг, несется в сторону магазина. — Эу! — орет Зима и бросается вдогонку. Сокращает расстояние, хватает за руку. Валера руку выдергивает и в карман прячет, но по крайней мере переходит на человеческий шаг. — Валер, — снова зовет Зима. Турбо останавливается, поворачивается на пятках, смотрит на него как-то раздраженно, — Валер, ты охуел, знаешь? — Знаю, — отрезает Турбо, — Извиняться не буду. Давай так: ночь в подвале — нахер, все наши проебы с поцелуями — нахер, я, блять, вообще не понимаю, почему ты до сих пор меня с землей не сравнял, но позавчера, видимо, мы слишком далеко зашли. Уже не смешно, понимаю. Поэтому давай договоримся — я в группировку вернусь, просто мы с тобой общаться будем меньше. Или вообще не будем. — Почему? — тупо спрашивает Зима. Валера отвечает изумленным взглядом: — В смысле, блять, почему? А ты меня здесь зачем поджидал? Разве не ебало набить? — Не хочу я с тобой драться, — хмурится Зима, вообще теряя смысл происходящего, — Я соскучился, а ты на звонки не отвечаешь и на сборах не появляешься. Вот и пришел. Турбо несколько секунд пялится на него — беззастенчиво, во все глаза, как на явление всех богов одновременно. Или как на говорящего динозавра. — Соскучился? — повторяет медленно. — Именно, дебил. Мне понравилось, между прочим. Или ты думаешь, можно меня сначала всю ночь целовать, а потом вот так спокойно слиться? Так нормальные друзья не делают... хоть мы и не друзья. — А кто? — Валера делает к нему небольшой шаг, весь — сжатый комок напряжения, натянутая до предела струна, готовая сорваться и больно ударить по пальцам, если что-то её спугнет. Поэтому Зима резких движений не делает, подходит близко-близко, берет лицо валерино в замерзшие ладони, оглаживает скулы большими пальцами. — Да не ебу я, — честно отвечает он и наконец целует. Впервые — не бухой, не разъяренный, не напуганный. Турбо за его руки цепляется, впивается в родные губы отчаянно, будто пытается удержать как можно дольше, будто не верит, что живет эту жизнь на самом деле. Но первый же отстраняется, вертит по сторонам головой: — Если увидит кто-нибудь, пиздец нам, а не "долго-и-счастливо". — Тогда к тебе? — с надеждой спрашивает Вахит. Вопрос повисает в воздухе очень близко к разряженному слою, кажется, что пятиэтажки вокруг затаивают дыхание. — А ты точно меня не отпиздишь? — Валера вроде смеётся, но голос дрожит, значит, правда допускает такую возможность. Вахит смотрит на него со всем скептицизмом, на который способен. — Дурак ты, ой, дурак, Валер, — и добавляет, — Я люблю тебя. Я — люблю — тебя. Всё оказывается очень просто. И с этого момента начинается их новый отсчет.