слова

провожали день за днем, каждый закат, каждый рассвет вместе. сидели, рука об руку держась, в тени старой яблони, растущей на валериной даче с незапамятных времен, прижимались к друг другу в попытке сказать самые трудные слова, те что не сказал никто из них, и снова в молчанку будто играли. они никогда не обсуждали, то что происходит между ними, просто однажды так случилось. случился валера в его скучной, похожей на день сурка, жизни. случился первый поцелуй на очередной пьянке, после дискотеки в дк. случилась влюбленность у зимы такая, что гребанные бабочки в животе казались сущей мелочью, в сравнении с его чувствами к кудрявому безумию, что сейчас примостилось на колени к нему и в глаза смотрело так пронзительно, что сердце в трубочку сворачивалось. заходящее за горизонт солнце слепило болезненно немного, но взгляд валеркин зиму и вовсе испепелял, нещадно так, словно котенка провинившегося. в глазах его зеленых, солнца искорки яркие отражались, а в глубине горечь странная виднелась. по имени зовет тихо и смотрит дальше, с надеждой даже некою. — зима, что между нами? — а так важно ярлыки развешивать? вахит правда не понимает к чему все это, им ведь хорошо друг с другом, что еще нужно то? — и снова от ответа уходишь. и зима чувствует разочарование это в голосе валерином, знает, что больно делает ему неопределенностью этой, что обидно турбо до чертиков, но сделать с собой не может ничего. не может сказать эти блядские три слова, о которых его валера так мечтает. «я люблю тебя». звучит легко, даже в мыслях проговаривается спокойно, а как на валеру смотрит так только эти слова и крутятся в голове, но стоит рот открыть и вырывается очередная попытка сменить тему. зима боится. боится раскидываться такими громкими словами, хоть и валеру любит до опизденения, да только живут они в такое время, где любить им не позволено. привязаться страшно, быть покинутым еще страшнее. ни клятв, ни обещаний валере он не давал и не дает. все, что ему позволено дать — это дни, проведенные рядом, бок о бок, рука об руку и никак иначе.

***

лето к концу подходило, скоро на поезд, в родную казань ехать, к пацанам, к улицам холодным, где им с зимой собой быть не положено. валера старается не думать об этом, и без того тоскливо на душе. вахит думает слишком много, была бы возможность — мозги бы вышиб себе к херам, чтобы не грузиться лишний раз. последний тёплый вечер они проводят на заброшенных рельсах, поржавевших со временем, отсыревших кое где из-за дождей частых. давно здесь не ездят поезда, только они с валерой сюда приходят уже многие годы. это стало их маленькой традицией. в день, перед отъездом в город, сидеть на старых шпалах и вспоминать прошедшее лето. смеяться громко, бутылками из-под пива греметь и целоваться, пока воздух в легких не кончится, прижиматься телом к телу в объятия теплые, мокнуть под дождем проливным, да волнами бьющим ветром. прикрывать руками сигарету, чтобы не потухла, жадными поцелуями передавать табачный дым и растворяться в этих каплях летнего дождя.

что-то скрипнуло внутри здесь повсюду я и ты. в паутине на траве, в моей глупой голове.

зима обещает сам себе, что следующим летом он обязательно скажет валере, признается в своих чувствах и повесит, столь желанный валерой, ярлык отношений.

***

сентябрь только начался, даже листья осыпаться не начали, утро солнечное и пусто на улице, тихо так. они сидят на трубах во дворе валериного дома, по привычке курят одну на двоих, хотя у обоих по карманам свои пачки сигарет распиханы. и снова он смотрит так, как тогда. вахит не выдерживает, не дождется он следующего лета. плевал он на все и всех. в объятия валеру тянет, в щеку целует. — лер, мне хорошо с тобой, все мысли о тебе одном. прости меня, еблана такого. блять, я люблю тебя. смущается, взгляд отводит, а валерка носом шмыгает, зима смотрит на него и видит, как слезинки маленькие по щекам катятся. — пацаны не извиняются. сквозь всхлип говорит, а вахиту смешно, потому что фраза дежурная, до того абсурдная, в такой момент брошенная, кажется совсем уж невесомой, ведь сейчас ему в фанеру не пропишет никто. валера только к себе ближе притягивает, обнимает до белеющих костяшек на пальцах и бормочет что-то о том, какой зима дурак, но дурак любимый. это лето нам запомнилось