симфония звёзд и янтарных лучиков

ласточки возносятся высоко-высоко, как мы в наших мечтах, главное, чтобы не выше облаков…                         симфония первая лучи ещё сонного солнца только начинали просыпаться, вздымаясь над крышами домов и домиков — над детьми в пледах, конфетах и котах. Хёнджин сегодня спал дома, хотя это совсем ему не свойственно. он поднялся с кровати, с улицы запахло воском, пряниками и малиновым вареньем. чаем. Хёнджин накинул на себя ветровку, со звёздами. с вечера даже не переоделся, просто уснул в джинсах и растянутой майке. он вышел из дома и заглянул за другую сторону забора. Бан Чан сидел за синим пластиковым столом и что-то чиркал на большом листе бумаги. — не думал я, что ты уже настолько постарел, что судоку начал решать… — капец ты пугаешь, Джинни! — Кристофер повернул плакат к Хёнджину — и это не судоку, а кроссворд. Чонину надо на следующую неделю в библиотеку на плакате чёрным фломастером было написано «библиотека» в столбик, от букв отходили клеточки для других слов. из-под чёрной надписи виднелся стёртый контур карандаша. сначала Чонин нарисовал море, потом горы, а потом стёр — наверное не понравилось. взгляд обоих пал на две кружки: одна керамическая, на ней печатью нарисованы два волка — брутально, в стиле Бан Чана, вторая — пластиковая, прозрачная и пустая. на неё наклеены стикеры — блестящие объемные феи, полупрозрачная новогодняя ёлочка и подарки, переводная татуировка в виде дракона и ещё что-то оборвавшееся. в кружке Феликса чая уже не было, остался только заварочный осадок и пара мятных лепестков. -а. да. Феликс уже убежал. Хёнджин отошёл от заборчика, прошёл до лестницы и залез на крышу гаража. справа, укутавшись в одеяло дремал малыш Чонин. рядом с ним лежали с десяток листов с набросками и несколько паллеток с акварелью. — ну наконец-то ты блин! а то я уже устал ждать тебя. — слева сидел Чанбин, тоже в пледе. — удлинитель Феликса сломался, а он не может без звёздочной гирлянды, ну ты знаешь. звёздочная гирлянда была сделана из лоскутов джинсы, фетра и голубых стёклышек — подарок, сделанный Хёнджином для Феликса на его десятилетие, приподнесённый с подписью «… Для всех этих людей звёзды — немые. А у тебя будут совсем особенные звезды…», хранился у Феликса как реликвия. наверное, это самое ценное, что у него есть. — не благодари — поворошив одуванчики, мелиссу и мелки у себя в кармане, Хёнджин перекинул Чанбину ключи от гаража — его любимого места. — благодарю Хёнджин полез по виноградный лозе до крыши дома Феликса и Бан Чана. он был уже взрослым и еле удерживался на хлипких стеблях. прошёл дальше по крыше, поздоровался с Джисоном, сидящим на дереве — наблюдающим за обстановкой, пролез по лестнице, приземлился на платформу. деревянный плат из досок неизвестного происхождения, закреплёный на дереве и разукрашённый от края до края (может и дальше) всевозможными фломастерами, красками и ручками. с блёстками. Хёнджин полез вверх по лестнице, она была обвязана пряжей самых разных цветов и текстур. кроме звёзд он любил вязаные вещи, да и вязать тоже. поэтому однажды от скуки Джинни связал «чехольчики» для этих ступенек. со временем они немного износились, однако не это сделало их менее прелестными, какими они были. шаткая лестница не внушала доверия, но доверие приходилось внушать — в домик на дереве больше никак не залезть. — ой, Джинни, привет! — на горе подушек, одеял и покрывал сидел Феликс — солнечно-янтарный комок счастья — ох, Феликс, знал бы ты сколько мне пришлось пройти, чтобы найти тебя. — одна большая, но очень яркая, блестящая звезда упала рядом с Феликсом одеяла пропитаны детством, Феликс тоже, полностью. он любил наклейки. любые: цветные, яркие, блестящие и не очень. любил карамель. тоже любую: ягодную, фруктовую, мятную и молочную. любил цветы: ромашки, ландыши, одуванчики… если вкратце, то Феликс любил всё и всех, но больше всего Хёнджина, жизнь и янтарь. сейчас, сидя в домике он ограняет один из камешков. подносит на свет и спиливает часть пилкой… или наждачкой, украденной из ящика Чанбина. на его ногах лежит голова Хвана, на ухе которого, под лучами восходящего солнца, блестит серёжка; янтарная, в форме звезды — первое изделие Феликса. звёздочным у Хёнджина было всё — джинсы с оборками, футболки с принтами и куртки с нашивками, плеер в наклейках, ручки разных цветов, конверсы с вышивкой комет — душа из мириад звёзд. в углу зашевелилась кантилена… то есть Сынмин, не растающийся со своей флейтой даже во сне. она проснулась, вытекла из места своего истока и прильнула к паре подростков. — оо, наш щеночек проснулся! — тихо, но с радостью прошептал Феликс — я не щенок… я… а… мм. — и минуты не прошло с пробуждения, хахах. — отреагировал Хёнджин — ладно, пойдём отсюда, а то снова расшумимся и разбудим — пошли пройдёмся, а то я кушать хочу — пойдём теперь уже держась друг за дружку они поползли вниз по лестнице. перепрыгнули на другую крышу, прошлись по одеялам, лежащими сначала на коричневом шифере, а потом на железных платах. этот дом был с двумя (четырьмя) хозяинами, поэтому и разделён по отделке. в первой части дома жили Минхо, его бабушка и Джисон на втором этаже. во второй же жили Чонин и Чанбин. первый обитал на втором этаже, а второй предпочитал первый. двое фениксов сползли по ещё одной лестнице, очутившись у железной двери. на ней была закреплена мишень для кидания дротиков, главное — на них не напороться. Феликс приподнял камешек, из-под него блестнуло несколько ключей: от двери, от гаража, от ворот, от домика на дереве. дети уже приловчились находить нужный наощупь, поэтому то, как ключ оказался в руке Феликса уловить не удалось — ну вот мы и на свободе! — перешагивая через порог ликует Ликс — пойдём за мной, я знаю куда нам надо Феликс взял Хёнджина за руку. мало ли убежит. исчезнет. испарится! А ведь Джинни умел. обычно, никто не замечал, как он пропадал, а потом оказывалось, что он всё это время был рядом… такой он, неосязаемый, неземной Хёнджин. мир пока ещё спал, но только не дети крыш и деревянных домиков. две пары ног помчали по песчано-пыльной дороге. деревья заботливо вздымались над ними, солнце приветственно начинало обжигать кожу, а шрамы на коленках начинали болеть, будто только что прорезались. — опять тутовник? — не опять, а снова, Джинни. — Ликс начал прыгать, в надежде дотянуться до ветки, подхватить ягодку — тебе же вроде он раньше нравился? — кончики пальцев касались ветки, но всё-же не могли её схватить Хёнджин без проблем просто взял ветку и наклонил её пониже. высокий, кажется, может достать до звёзд. Феликс начал срывать ягоды с ветки, тотчас закидывая себе в рот. -мне нравится как язык окрашивается — покажи Феликс высунул язык, который окрасился в фиолетовый, мило. — Джинни, прячься! — испуганно кричит Феликс и бросается в кусты не успевает пройти и секунды, как Хёнджина кто-то схватывает. — привет, Хёнджин, привет Феликс.ооой, ну какааая романтика, какая милота! аж блевать хочется — проговорил Бомгю с надменной улыбкой Бомгю держал ножик, сделанный из какой-то неизвестной древесины прямо у гортани Хёнджина. шею разрезать бы не смог, но порез бы оставил. — нечем заняться? — со злостной улыбкой ответил Хёнджин Феликс уже готов расплакаться. — допустим, запрещаешь? вдруг Бомгю начанает щуриться от луча света. солнечный Феликс выпустил солнечного зайчика ему в глаза. Хёнджин скрывается вместе с Ликсом в кустах (специальном месте для укрытия). — больно? — да не, забей — на щеке Хёнджина начали кровоточить два пореза. пройдя по незамысловатому проходу через кусты, и дорожку, они направились обратно. до дома, до базы, было всего ничего — 30 секунд пешком и 10 бегом. солнце уже взошло, Бан Чан начал переживать, а Джисон его успокаивать: — бро, да ладно, скоро вернутся! не маленькие же уже тоже переживал. теперь запахло выпечкой — бабушка минхо приготовила детям булочки и ушла на работу, в библиотеку. подростки насобирали ягод, слив и яблок, заварили чай с мятой и чабрецом. Феликс и Хёнджин подошли к гаражу. — ну что вы там так долго были? Чан уже переживать начал… — Джинни? — испугался Бан Чан аромат вкусной еды разносился по окрестностям, расспросы и разговоры не умолкали ни на секунду, а солнце уже заходило за горизонт. Бан Чан наклеил Хёнджину пластырь, Чонин разрисовал, а Феликс подложил землянику и листья ромашки. из-за сока рисунок на пластыре немного размылся. тот, кто напал на Хёнджина — Бомгю, один из главных в шайке неподалёку. у этой шайки тоже есть своя база, но им, в отличие уже от знакомой вам восьмёрки, на попе ровно не сидится. однажды они стащили одно из любимых одеял Чонина (потом он неделю из-за этого плакал), как-то раз подкормили котов Минхо чем-то странным. да так, что потом и коты, и Минхо страдали. и морально — от злости, и физически — от боли. так что с недавних пор кто-либо всегда охраняет домик и базу в целом, мало ли. Сынмина стащат солнце начинало падать, Феликс пытался его удержать, однако, кажется только небесно высокий Джинни может его удержать. вскоре на небе начали появляться первые звёзды. да, те, которые так любил Хёнджин. Чанбин чинил что-то в гараже, Минхо ему помогал. Сынмин играл на флейте, рядом Чонин рисовал пейзаж. Джисон бренчал на гитаре, параллельно играя в «дурака» с Хёнджином и Чаном. Феликс наблюдал за всеми, лёжа на коленях Хвана. — на те туз! — азартно воскликнул Хан — я снова проиграл. Хёнджин говорил это уже десятый раз. — капец ты лох, Джинни! — ээй! Хан Джисон, ну что за манеры?! — бабушка??!!??!!? похоже теперь лох — Хан Джисон. оставляя гитару тот спрыгивает с гаража, быстрее забегая домой. теперь Хану придётся драить весь дом. хоть бабушка Минхо Джисону не родная, она относится к нему как к своему — любит не меньше, ругает тоже не меньше. — Ликсииии… — шёпотом будит Хёнджин Феликса мгновением назад мирно посапывающий Феликс отвечает: — Джинни… я не сплю… — тоже шёпотом — пошли за мной. два подростка направились за дом Хвана. там, на асфальте лежало немного грязное, пропитанное акварелью и утренней росой одеяло. завидев его, Феликс тут же примостился в угол, свившись в моток разноцветно-переливающейся пряжи, Хён устроился рядом вытянувшись во всю длину. все дети умели многое, но Хёнджин умел больше — читать звёзды. глядя в сумерках на небо, на котором ещё не до конца появились очертания созвездий, он мог назвать с полдюжины ярких звёзд по именам и годам открытия, он мог гадать на будущее, любовь и смерть, и ещё пару сотен других «раскладов». иногда ради забавы дети собирались за домом, и сидя на пледе, гадали; пели чай, пили песни и забывали обо всём на свете. — смотри — сказал Хёнджин — видишь? воон стрелец, большая и малая медведица… — это было мило? — чего? — Бомгю сказал. — продолжил Ликс — это правда выглядело романтично? — ну… наверное больше он ничего не говорил. уткнулся в колени, подумал, повертелся и уснул. жёсткие тени от лунных лучей падали на мягкое, бархатистое лицо Феликса, подсвечивая профиль. Хёнджин уснул рядом, свернувшись в калачик и уткнувшись уже немного замёрзшим носом в белый маллет Ликса. холодная ночь пронизывала обоих, проходя через голову, лёгкие и сердце. до души не доходила, её охраняло совсем небольшое, но самое тёплое, лакрично-янтарное вязаное покрывало, с десятком зацепок по краям.