I Found My Home In You

I Found My Home In You Когда у Хонджуна забрали их одного за другим, он поймал себя на желании никогда бы их не встречать, не знать их имëн и не называть их своей семьёй. Может, лучше и не любить никого, потому что они с Сонхва испытали не сравнимую ни с чем боль. Но когда Хонджун бежал вниз по длинному холму, спотыкаясь о камни, что скрывала высокая трава, он понял, что был не прав. Пока он бежал и бежал следом за Сонхва почти вслепую из-за затуманенных слезами глаз, внутри возникал вопрос — а не слишком ли рано он отказался от своего счастливого конца. ИЛИ: Пятнадцать лет спустя восемь мужчин, переживших конец света, пытаются выполнить данное одной судьбоносной ночью под звёздами пьяное обещание. Вот только мир никогда не был к ним благосклонен. Официальный эпилог к Rebirth; A New Age.

=●=

Была одна старая поговорка о возвращении домой. Лучшее из приключений приведёт вас к дому. Это понятие всегда было спорным, а в какой-то момент у них не было даже физического его проявления, места, что они могли бы назвать домом. Всё, что они знали о мире и о его глубоко в сердцевине зарытых тайнах, было с ног на голову перевёрнуто, а единственным данным им объяснением были два слова: научный феномен. Вот и всё, и никаких иных доводов, что пояснили бы, откуда взялись мертвецы и как вирус распространился повсюду. И как же выводил из себя факт, что причину конца света смели под ковёр, словно докучливую пыль. Все они надеялись, что по прошествии лет и по мере восстановления изо всех сил человеческой расой своей когда-то процветавшей цивилизации, им дадут объяснение, почему им пришлось пережить пациента Ноль. Но каждому было очевидно, что некоторые люди, навязывая себе власть и отдавая приказы не ради улучшения положения человечества, просто накладывали метафорические бинты на свои раны. Но прикрывать ранение, которому нужны были сотни швов, куском ткани было бесполезно. Лейкопластырем пулевое отверстие не залатать. Шрамы, что покрывали землю, были доказательством произошедшего с ней, их невозможно скрыть. Не было притворства, и как бы вышестоящие у власти ни твердили, что земля безопасна, а причин для беспокойства нет, люди знали обо всём лучше них. Они видели, что произошло. Они были свидетелями в первых рядах. На передовой войны человечества и безумия они знали, что пытаться притворяться, будто ничего не произошло — самый быстрый путь к самоубийству. Они смеялись, слушая, как все эти всемогущие говорят о войне, мире и перестройке для будущего, потому что знали, что эти смельчаки, поднявшиеся на трибуны, никогда не видели разрушения мира воочию и не переживали тот невероятный кошмар, который пережили они. Но даже так они ничего не сделали. Оставаясь в тени, они наблюдали издалека, потому что знали о том, что произойдёт, как только они сойдут с причала, по слухам заполненного выжившими. Они знали о борьбе за власть, к которой всё придёт, знали, что в отчаянные времена люди потянутся за помощью к тем, кого посчитают опытными и уверенными в себе. Небольшая кучка выживших знала об этом слишком хорошо, они знали об ужасах, что грянут, когда борьба за власть станет слишком острой. Хонджун знал об этом лучше, чем кто-либо другой, может, за исключением лишь одного человека. Он знал, что грянет после того, как люди почувствуют себя слишком подавленными, а стресс от окружающего их мрачного мира повысится слишком сильно. Он видел, как такое случалось, видел, как единственный настоящий дом, что он знал на протяжении мучительных нескольких лет, раскололся на части и превратился в пепел. Это воспоминание пугало, он предпочитал о нём не вспоминать. Несмотря на то, что для него и других, о ком он трепетно заботился, тогда всё прошло нормально, для большинства людей день, когда их база была сожжена дотла, обернулся кошмаром. Это воспоминание повторялось из раза в раз, подобные мысли были у каждого, но конкретно эта память принадлежала ему. Даже спустя много лет, скрипя деревом под ботинками и не двигая слишком тяжёлыми ногами, довольно замёрзший Хонджун стоял и не мог избавиться от всплывающих в сознании воспоминаний. Удушливые клубы дыма и обжигающее пламя пожара, что сжёг многих, промелькнули перед глазами, хотя пейзаж перед ним представлял собой лишь зелёную траву с недавно распустившимися соцветиями. Он вздохнул глубоко мягкий и тихий ветерок и крепко зажмурил глаза. Чувство накрыло совершенно иное, тревожное и успокаивающее одновременно, когда он поднял голову и взглядом проводил длинную и очень заросшую дорожку, ведущую вверх к слишком знакомому холму. С одним смелым шагом на грунтовую тропу воспоминания обрушились на него со всей силой. Вернуться сюда почти нереально, Хонджун думал, что это сон. После всего обретённого в новом мире чудо, что они снова оказались здесь. Порой он с трудом вспоминал всё, что здесь было, и с годами обнаружил, что его память становилась всё хуже и хуже. Он предполагал, что так его тело изо всех сил отвергает произошедшее и травму, что нанёс ему конец света, неизмеримо изуродовав тело. Были моменты, когда он ценил эту невозможность вспомнить, особенно по ночам бессонным, когда вместо стрекотания сверчков за пределами его палатки в ушах было лишь эхо криков ужаса. Но порой ему хотелось вспоминать, потому что не всё произошедшее было плохим. Эти одиннадцать лет стали самыми страшными в его жизни, но он встретил лучших людей, о которых лишь мечтать мог. Он создал узы крепче алмаза и пережил путешествия, которые некоторые даже и во снах представить не могли. Было в этом облаке тьмы что-то хорошее, и Хонджун отдал бы всё, чтобы помнить это. Обернув голову через плечо, отчего солнце глаза ему обожгло, он посмотрел на причал, где довольно нервно стоял человек. Хонджун дыхание затаил, грудь его сжалась, потому что он знал, насколько огромен для них этот шаг, очень монументальный шаг, о котором ещё год назад ни один из них даже не подумал бы. — Сонхва, — прошептал он совсем нехарактерно неуверенно, рассматривая старшего. Устремлённые вверх глаза мужчины остановились на нём. Ветер развевал его волосы, сам он заметно сглотнул. Руки его дрожали, но Хонджун ничего не сказал, прекрасно понимая все мысли, что проносились в голове старшего. Сонхва не ответил, вздохнул прерывисто, и взгляд его, слегка смягчившийся, упал на него. — Готов? — спросил он, протянув свою руку. Всего за мгновение Сонхва вложил в раскрытую ладонь свою и мягко сжал её, словно пытался убедить себя сойти с причала так же, как это сделал он сам минутами ранее. — Готов, — прошептал Сонхва в ответ, сделал ещё один глубокий вдох и на секунду взглянул на спокойный океан позади себя, а затем повернулся вновь к нему. — Не отпускай меня. — Никогда, — легко ответил он, смотря, как Сонхва сходит с причала на землю рядом с ним. Именно в этот момент он вспомнил всё, что произошло в тот роковой день после его пробуждения, в день, который навсегда изменил его жизнь. Он вспомнил. В то действительно странное утро Хонджун проснулся с Сонхва на своих коленях, у которого слёзы стояли в глазах, щёки розовели, а на губах сияла широчайшая улыбка. Его затуманенный сном разум выдал лишь одно слово — ангел, иначе, на самом деле, и не объяснить, почему мужчина его мечты смотрел на него сверху вниз с таким обожанием и восторгом. Казалось, он провалился в другой сон, особенно благодаря силуэту сидящего на нём старшего, засвеченного ранним утренним солнцем. Только когда тот наклонился и поцеловал его так нежно, обеими руками щëки его сжав и огонь меж их губ разведя, Хонджун осознал — что-то изменилось. Он вспомнил, как Сонхва позвал его по имени, что никогда ему, он знал, не надоест слышать, как сон его был наполнен сумасшествием после произошедшей у них яркой ночи. Ночи, наполненной страстью и доверием, ночи, что забыть он никогда не сможет, ведь именно под её покровом он узнал, что мужчина, в которого он влюбился в момент, как тот вошёл в его офис, был тоже в него влюблён. Одиннадцать лет борьбы и боли, одиннадцать лет недопониманий, одиннадцать лет невозможных американских горок, от чего Хонджун искренне поверил, что не будет у него счастливого конца… эти годы достигли апогея, когда они, наконец, смогли поговорить друг с другом без сотен стальных стен, сковывающих их сердца. — Всё хорошо? — спросил он тогда, глаза протирая и всё усиленно пытаясь понять, отчего Сонхва выглядит так по-ангельски, словно тысячи футов груза свалились с его плеч, хотя совсем недавно признался, что не сможет последовать за остальными, куда бы они ни планировали уйти, и признался, как сильно это разрушало его изнутри. — Всё замечательно, — ответил тот с такой ясной улыбкой на лице, что в груди у Хонджуна защемило. Он опустил свои руки на бедра Сонхва, держа их так бережно, как только мог, и посмотрел ему в глаза, восхищаясь этим мужчиной в лёгком утреннем свете. Всё и правда замечательно, в тот момент Хонджун не мог подумать иначе. Он сказал Сонхва, что останется с ним, до того, как узнал о взаимности своих чувств, зная в тот самый момент, что старший никогда не посмотрит на него так, как смотрел на него он сам. Хонджун готов был прожить с Сонхва остаток своей жизни, оставив позади всё остальное в одно мгновение даже зная, что тот никогда не будет жаждать его любви. Даже если так его дух и сердце были бы сломлены, Сонхва, по крайней мере, никогда не остался бы один. Ведь как бы ни было тяжело читать старшего, страх одиночества был написан у него лице. Хонджун вспомнил, как Сонхва оглянулся через плечо и уставился куда-то вдаль. Вспомнил, как в молчаливом вопросе сжал бедра старшего, когда глаза у того закрылись, а тело обдал успокаивающим касанием мягкий ветерок из открытых дверей балкона. Но затем Сонхва склонился и запечатлел на его лбу поцелуй — действие, что в его видении было невозможным. И по телу его пробежала дрожь, когда старший потёрся о его нос своим и прижался к нему в их тёплой кровати. Следующие слова, шепотом сказанные старшим, стали словами, что в очередной раз изменили его жизнь. Всего несколько слов открыли ему глаза на совершенно иной мир. Частица него, что умерла ночью, воскресла, и полное жизни дыхание наполняло его лёгкие каждый раз, как Сонхва тепло и успокаивающе задевал своими выдохами его кожу. Думаю, самое время для следующего приключения.

=●=

Никто на самом деле не знал, куда приведёт это приключение. При отправлении никто не знал, что им уготовано в этом путешествии со множеством потенциальных исходов. Как только Сонхва показал полароиды и записку, Хонджун сразу понял — произойдёт что-то важное. Глядя на мужчину, который выбежал из их спальни и помчался по коридору с оголтелым криком, что им всем нужно уходить, — без сомнения испугав всех обитателей небольшого пляжного домика, — он понял: Сонхва, наконец, смог отпустить себя. Он вспомнил корабль. Вспомнил, как он покачивался из стороны в сторону, сильно укачивая его в бессонной ночи. Ещё вспомнил, как Минги очень часто перегибался через край борта из-за обострения морской болезни. Любо было наблюдать, как Юнхо похлопывал его по спине, помогая своему здоровяку пережить эти ужасные дни. Воспоминания между пробуждением тем самым утром и вступлением на борт корабля без единой вещи, кроме одежды на теле и лома, что дал ему Сонхва, были как в тумане. Крики, слëзы, множество сбивающих с толку моментов, и всё до тех пор, пока они не поняли, что уезжают, как и планировали. Вместе. Они снова будут вместе. Страх Сонхва, что он увидит их, за исключением Хонджуна, уход, был отодвинут в сторону, потому что он осознал: не пляжный домик сдерживал их вместе. Определение Сонхва, что значит дом, немного отличалось от видения Хонджуна. Старший полагал, что дом — это место физическое. Он считал, что покинув его, мгновенно рухнет чувство безопасности и оставшееся здравомыслие. Хонджун понимал это лучше, чем ему хотелось бы. По ощущениям, они провели на корабле годы, ночь за ночью, день за днём занимаясь одним и тем же. Они пришли к выводу, что океан бесконечен. На борт пришли многие, намного больше, чем на самом деле думал Хонджун. Многолюдно, тем не менее, не было, однако им, так давно привыкшим не видеть толпу, предстояло подстроиться. По большей части они держались особняком, ютясь в одной каюте и ночуя вместе, пока все остальные, казалось, хотели общаться. Хонджуну нравилось наблюдать за прислонившимся к Сонхва Уëном. Младший жался к чужому плечу, несомненно пуская на него слюни ночь напролёт. Эти наблюдения всегда помогали ему вспомнить, как много-много лет назад он вышел на свою первую вылазку с Сонхва. В тот раз они отправились в лабораторию за поисками лекарства, в существовании которого даже не были уверены. Хонджун вспоминал, как сидел снаружи небольшой кофейни, внутри которой за стеклянными дверями заперлись остальные, и просто наблюдал за восходящим солнцем. Он вспоминал, как смотрел на Сонхва и Уëна, прижавшихся друг к другу в уголке, через стекло. В те времена их со старшим отношения были напряжёнными, они ни секунды бы не провели в одной комнате без желания перегрызть друг другу глотки. Он ненавидел свои деяния, но они были в прошлом и никак их уже не изменить. Он вспоминал, как Уëн цеплялся за Сонхва в поисках хоть капли комфорта, который старший был более чем готов отдать. Он вспоминал, как их с Сонхва глаза встретились через стекло. Он вспоминал то напряжение, густое и тяжёлое, и знал, что оно душило их обоих. Он вспоминал, что первым отвёл взгляд из-за слишком сильной зависти, захватившей грудь от зрелища, как Уëн мог держаться за старшего и умиротворëнно спать перед полным кровопролития днём. Как же сильно он завидовал в тот момент и, возможно, немного расстраивался из-за ощущения, что был изгоем для них. И это была полностью его вина, он сам отгородился из-за своих эгоистичных страхов. Он прекрасно это знал и понимал, но принимать всё равно отказывался. Но спустя годы Хонджун больше не ревновал, когда Уëн ложился и прижимался к Сонхва. Ему любо было наблюдать, как младший оборачивался руками и ногами вокруг спящего старшего, время от времени в грудь тому утыкаясь носом, и как Сонхва иногда подсознательно притягивал Уёна ближе к своему телу. Неведомо для них, в последнюю ночь их долгого путешествия на судне Хонджун наблюдал за спящими из угла каюты. Какое-то время они находились там втроём, потому что Чонхо, Ёсан, Минги, Сан и Юнхо решили задержаться на главной палубе после ужина, чтобы пообщаться с другими выжившими и обменяться историями и опытом. Хонджун сидел на стуле и наблюдал за спящими уютно на раскладушке, — слишком маленькой для двоих, но кого это волновало, — Сонхва и Уёном. Он наслаждался тишиной и редким тихим похрапыванием, исходящим от них. Через небольшой иллюминатор проникало немного лунного света, отчего тьма не поглотила каюту полностью. Он знал, что до конца своей жизни не сможет спокойно отдохнуть в помещении, где царит кромешная темнота. В какой-то момент внутрь вошёл Сан, закрыл за собой дверь и направился к нему, молча наблюдавшему за ним весь путь. Сев рядом на пол, он вздохнул, откинул голову к стене и, короткий взгляд кинув на Уёна и Сонхва, закрыл глаза. — Ты в порядке? — спросил Хонджун, взглянув на, казалось, немного обеспокоенного Сана. Тот тихо промычал и кивнул, по-прежнему не открывая глаз. — Капитан только что объявил, что мы прибудем на материк завтра утром. — О, правда? Как прискорбно, а я только к качке привык, — пробормотал Хонджун с лёгкой усмешкой, скользнувшей по губам. — Мы уже почти месяц на этом судне, — Сан, наконец, открыл глаза и взглянул на него. — Двадцать семь дней. Хонджун безмолвно кивнул и одарил друга взглядом. — Нас высадят на один из островов около западного побережья, — продолжил Сан, притянув колени к груди. — В разговорах других выживших я услышал, что нас везут на военную базу. — Военную базу? — Там занимаются разведкой, — прошептал Сан, и Хонджуну не нравилось то, как это прозвучало. — Уверен, им нужно как можно больше здоровых людей для помощи в обеспечении безопасности других мест, заполненных зомби. Хонджун чувствовал исходящее от Сана напряжение и видел тёмные круги под его глазами. Он знал, чего боялся младший. Он вздохнул глубоко и поднял руку, опуская её на плечо младшего. Взгляды их встретились в прежнем безмолвии, но им и без слов было всё ясно, как и всегда. — Что бы ни произошло, мы сойдём с судна, — произнёс Хонджун ровным, спокойным голосом, — и будем вместе. Сан кивнул с мягкой улыбкой на губах и вновь прислонился затылком к стене, прикрыв глаза. Больше он ничего не сказал, необходимости в этом просто не было. Между Саном и Хонджуном была такая же связь, как и у Уëна с Сонхва, особая, глубокая связь с определённым уровнем доверия, который был лишь у них. С самого первого дня Хонджун, — бежавший в страхе за свою жизнь в начале апокалипсиса и увидевший Сана, молодого растерянного новичка, понятия не имеющего, что грядет за защитой столицы со своими товарищами по отряду, — знал, что должен его защитить. Эту сильную эмоцию Хонджун не испытывал с тех пор, как род занятий лишил его человечности, и это ударило так сильно, что не почувствовать нужды защищать случайного незнакомца, никогда раньше не виденного, было невозможно. Сейчас Сан был рядом с ним после всего произошедшего, — после того, как он чуть не потерял его, — и это было более чем комфортно, Хонджун не смог бы найти нужных слов. — Ты когда-нибудь завидовал? — невзначай бросил Ким, смотря как Сан с довольным выражением лица приоткрыл один глаз. — Уёну и Сонхва. Сан бегло взглянул на всё ещё крепко спящую пару. — Нет, — покачал он головой. — Ещё с момента, как мы с Чонхо встретили Уёна и Юнхо и приехали с ними в пляжный домик к Сонхва, я уже знал, что между ними было то, чего никогда не будет у меня с Уёном. Сонхва несколько раз угрожал меня убить. Хонджун позволил взгляду скользнуть по двум спящим мужчинам. — Можно в их манере разговора увидеть, как они нуждаются друг в друге, — произнёс Сан так свободно, словно те, о ком они говорили, не были в паре футов от них. — Я мало что в любви смыслю, но я точно знаю, что люблю Уёна. И что Уён любит Сонхва, а тот любит его в ответ. Но их любовь отличается от моей, как и от той, которой Сонхва любит тебя. Уголки губ Хонджуна изогнулись наверх. — Платонические соулмейты, — прошептал он мягко. — Хм? — Вот они кто, — пояснил Хонджун, — платонические соулмейты. Ни один из них без другого не прожил бы так долго. — Не думаю, что кто-то из нас смог бы протянуть долго без Сонхва, если честно, — выдохнул Сан. — Есть в нём что-то, что вдохновляет каждого. Он ненавидит ответственность и всеобщее внимание, ненавидит держать чьи-то жизни в своих руках. Я знаю, что прошлое его поломало, но он правда потрясающий. Надеюсь, когда-нибудь я стану таким же сильным, как и он. — Ты уже сильнее любого из нас, Сан, — немедля возразил Хонджун, поднимаясь на ноги и отодвигая стул в сторону, чтобы сесть рядом с младшим. — Ты пережил укус зомби, потерял руку, ты сильнее всех нас. Не занижай себя, понял? — Оки, босс. Спасибо, — тихо усмехнулся Сан, бровь приподняв. Это звание вырвалось по старой памяти, но за ним стояла искренность. Хонджун знал, что младший любое слово принимал близко к сердцу. — А что до Сонхва… что ж, я верю, что постепенно он исцеляется, нам ведь теперь не нужно бояться за жизнь каждую секунду на дню. Но ты ж его знаешь, он защитник, покровитель, как и ты. У него этого не отнять. Сан кивнул, а взглянув на Уёна и Сонхва ещё раз, довольно неуверенно кивнул вновь. — Я лишь надеюсь, что в новом месте нам будет хорошо. Я правда верю, что пока мы вместе, нас ничто не сломает. После этого меж ними повисла тишина, прерываемая лишь тихими звуками из коридора. Благодаря им Хонджун знал, что остальные скоро вернутся. Он откинул голову к стене, глаза закрыл и расслабился под этот шорох тихий и дыхание его друзей. Но Сан — это Сан, он никогда не утихал надолго. — Хëн, — прошептал он. — Хм? — А мы с тобой платонические соулмейты? Хонджун не отрицал тепла, что пронзило его грудь. Но он не дал ответа, уже чувствуя вновь тяжесть слов. Вместо этого он протянул руку и прислонил голову Сана к своему плечу. Казалось, это действие достаточно насытило младшего, ведь Хонджун ощутил, как тот тяжело вздохнул и довольно сильно обмяк на его руке. И к моменту, как дверь тихо открылась, а приглушенные голоса наполнили комнату, поскольку дверь закрылась не так тихо, глаза Хонджуна уже были закрыты, и он погрузился в лёгкую дрëму, в то время как корабль погружал их всех в сон.

=●=

Возраст наступал со временем, и как бы это ни обескуражило, Хонджун не мог отрицать факт, что действительно стареет. Ни один из них на самом деле не знал свой возраст, ведь время так долго катилось в хаосе, но они могли обоснованно предположить цифру благодаря смене сезонов. Хонджун знал, что его возраст значился как «чуть за тридцать», когда по радио, что они с Ëсаном уединëнно штудировали каждый день часами в их общей с Сонхва спальне, было объявлено официально о «конце» апокалипсиса. И с той роковой ночи у последнего костра, когда они, опьянëнные безопасностью, с подачи Минги пообещали встретиться ровно через пятнадцать лет, Хонджун считал дни. И он знал, что с того дня прошло ровно пятнадцать лет. Так что это означало ушедший далеко за сорок возраст — цифра ужасающая, если вам интересно, а уж Сонхва и вовсе отказывался её признавать. Выносливость с возрастом снижалась. Очевидно это проявилось во время их с Сонхва подъëма на холм, который на его памяти был значительно круче. Его почти стыд охватил, он всё вздыхал и пыхтел на особо резких отрезках пути. И он точно знал, что Сонхва в какой-то момент сбился. Тропа была очень заросшей, Хонджун не может его винить (но в конце концов обвинит, ибо именно старший решил, что поведёт их из-за знания дороги), и не было сомнений, что они преодолеют этот крутой холм. По крайней мере, у Сонхва дела обстояли не лучше, отчего Хонджуну легче становилось, когда мужчина перед ним так же тяжело втягивал воздух. Забавно, что тот пытался это скрыть, но терпел полную неудачу, ведь на улице было жарко и почти темно, и ему отчаянно был необходим кислород. Их соперничество за пятнадцать лет, очевидно, не умерло, оно процветало, и Хонджун в какой-то момент в прошлом понял, что именно их соревновательная натура удержала их на плаву. Да, они не меняются. Подъëм не прекратился ни разу, и от этого Хонджун жалел об их особом соперничестве. Лёгкие его горели, а пот капал с кончика носа каждый раз, как он опускал взгляд под ноги и следил за тропой, чтобы не споткнуться о камень и не упасть на землю плашмя лицом. Сонхва же, казалось, был неизменно полон решимости. Он был человеком дела, хотя Хонджун знал, что скорее страх, бегающий по телу, удерживал того от остановки, а не потребность выиграть гонку, в которую они оба молча вступили. После стольких лет, проведённых вместе, Сонхва всё ещё был загадкой для каждого из них. Множество раз, конечно, он показывал свои эмоции, и легко можно было заметить его разбитое сердце или же гнев в глазах. Но в конце того дня, когда Хонджун возлëг с мужчиной и повернулся на бок к нему, смотрящему в потолок пустым взглядом… он не не увидел ничего. Он молил и надеялся, что со временем научится понимать Сонхва так же, как и Уëн, надеялся, что после ночи их первого занятия любовью сердце этого мужчины будет полностью его, что он сможет кинуть на него лишь беглый взгляд и сразу понять, что тот чувствует. Но он не смог, и если много лет назад его это беспокоило, то сейчас эта тревога довольно остыла. Он понимал в определённой степени, что перенесённая ими травма больше не позволит Сонхва полностью открыться и кинет на него тень загадочности, что никогда не спадёт. Возможно, не случись произошедшее несколько лет назад, Сонхва позволил бы себе полностью освободиться. Вот только оно случилось, и не имело значения, сколько раз Хонджун мечтал об ином прошлом и возможном влиянии на их будущее, ничего это не изменит. Погрузившись в грёзы наяву, Хонджун чуть не врезался в спину Сонхва, что неожиданно замер без единого слова. Он был напряжён, что не было хорошим знаком, и от этого Хонджун и сам напрягся. Его тело всегда питалось энергией Сонхва, что было порой и благословением, и проклятием. — Что-то не так? — спросил он, по привычке снизив тон до шёпота. Сонхва не ответил. Хонджун не волновался лишь по причине того, что старший смотрел через своё плечо на море, а не перед собой на возможную преграду на пути. Ветерок поднялся нежный и успокаивающий. Хонджун увидел, как Сонхва закрыл глаза и позволил бризу тëплому коснуться его лица, после чего вздохнул глубоко и снова поднял веки. Затем он залез рукой в один из многочисленных карманов на штанах своих и вытащил очень знакомую вещицу, что повсюду брал с собой, и поднял её на вытянутой руке. Это был полароид с изображением старшего, который сделал Юнхо. Хонджун не видел момента съëмки, но знал, что Сонхва это фото очень сердцу дорого. Старший часто рассматривал его, пальцем водя по своему лицу напечатанному словно в попытке вспомнить, кем он был до ухода из пляжного домика. — Здесь, — ответил он, глаз не сводя с полароида, который подальше от себя отодвинул. — Юнхо сделал фото с этого места. Хонджун взглянул на изученную наизусть фотографию, слегка голову наклонив. Интересно было смотреть и отличия видеть, пусть и немногочисленные. Казалось, земля стала зеленее, а кусты и саженцы выросли на том месте, где Юнхо сделал фото. Несмотря на лёгкую размытость, Хонджун четко видел соответствие места на фотографии тому, где они стояли. Немного не по себе становилось от мысли, что каждый из них ходил по этой самой тропке задолго до этого момента, она таила в себе так много их историй, и благословение, что они могли вновь по ней пройти пятнадцать лет спустя. Чем дольше Хонджун безмолвно смотрел на фото, тем сильнее замечал незначительные детали в Сонхва, которые также изменились. Он повзрослел, не стоило и говорить, что на фото он выглядел намного моложе, чем сейчас. Годы беспокойного сна и постоянного стресса даром не прошли ни одному из них, и не исчезающие мешки под глазами старшего были подтверждением. Волосы не изменились, Сонхва правда любил свои длинные пряди в низком хвосте, Хонджун никогда бы на них не пожаловался. Даже одежда похожей была: старший не изменял своему пристрастию к полностью чёрным нарядам, может, так ему было спокойнее, когда при каждом взгляде в зеркало он не видел на себе пятен крови. Единственное существенное различие со снимком — на лице Сонхва теперь засел шрам. Тела каждого из них покрывали глубокие шрамы, у кого-то больше, чем у других, но на момент съёмки Сонхва, за исключением нескольких незначительных деталей, был почти безупречным. Чтобы смириться со шрамом, тянущимся через левую щёку, потребовались годы, ведь, по его словам, он мог скрыть тело и притвориться, что не было там шрамов, не существовало их, но лицо не скроешь, и ранение было постоянным напоминанием. Со шрамом или без, Сонхва по-прежнему был для Хонджуна неземным. Не было в мире мужчины, что мог бы сравниться с ним красотой. Ким хотел лишь показать Сонхва, как он его видит, хотел, чтобы тот увидел, насколько красив на самом деле без тени вины, которую он, казалось, всё еще носил в себе. — Как же я стар, — послышалось бормотание мужчины, и в словах этих было больше юмора, чем печали. — Помню, как считал себя старым ещё тогда, но сейчас я прямо древний. — Древний? Нет, — усмехнулся Хонджун, подходя к Сонхва вплотную и за тонкую талию обнимая в желании бережно прижать к себе. — Ты всё так же красив, как и в тот день, как я встретил тебя. Он ощутил, как тело старшего задрожало слегка от тихого смеха. Сонхва наконец опустил руку с фотографией и расслабился в его руках. — Какой ты флиртун. — С самого первого дня, детка. Серьёзен в каждом слове. — Ты просто надеешься, что сегодня тебе перепадёт, да? От всего сердца Хонджун рассмеялся, руками хватаясь за талию Сонхва и разворачивая его лицом к себе. — Что ты такое говоришь? Сонхва закатил глаза в притворном раздражении. — Я тебя слишком долго знаю, ты просто меня умаслить пытаешься, чтобы предаться памяти о старых временах. Хонджун схватил Сонхва за руки и поднял их наверх к своей шее, чтобы ещё ближе притянуть их тела друг к другу. — Я романтик, в конце концов, ты уже должен был привыкнуть. Не ответив, Сонхва издал недовольный вздох, однако на губах его мелькнул малейший намёк на улыбку, что он, как Хонджун знал, пытался скрыть. Мужчина быстро отстранился, и младший не стал его держать или возмущаться из-за этого. Он прекрасно знал границы, знал, когда Сонхва был не против прикосновений и наоборот. Им пришлось преодолеть это на ранних стадиях их отношений, чем бы те ни были, потому что старший, похоже, всегда с трудом переносил физические прикосновения. Бывали дни, когда он хотел объятий Хонджуна, желая, чтобы тот его никогда не отпускал, а бывали, когда он не хотел и тычка в плечо. Ким и сам никогда не был большим поклонником прикосновений. Он не ненавидел их, но и не желал их по-настоящему, по крайней мере пока не встретил Сонхва, конечно… После этой встречи изменилось всё. Каким-то образом они свыклись. Они упали в не совсем обычную рутину, но она стала привычной, и это всё, что имело значение. — Нужно идти, — произнёс Сонхва, как только отстранился, и осторожно засунул полароид обратно в свой карман. — Хочу дойти до дома до наступления темноты. Сомневаюсь, что электричество появилось, даже если они, и сказали, что восстановили электросеть. Я хочу осмотреть его, не напрягая зрение. — До захода ещё есть немного времени, — ответил Хонджун, следуя за вновь ушедшим вперёд мужчиной — Ты и правда так стар, что аж зрение уже ухудшается. — Нахуй иди, — Сонхва на него не посмотрел, но Хонджун и так знал, что нос чужой наморщился. — Я всё думаю о том шторме, который лет пять назад случился. Это побережье хорошенько накрыло, несколько домов в городке уничтожило. — О шторме? — спросил Хонджун, изо всех сил вспоминая его. — Тот, который случился за ночь до нашего ухода? Сонхва дважды кивнул. — Нас тогда нехило задело, помнишь? Могу только представить, что тут творилось. Говорили, дошло до ужасного урагана. Хонджун пнул камешек и пронаблюдал, как тот катится вниз по склону. — Не напоминай, я из-за этого шторма хватался за всё подряд, лишь бы не сдохнуть. И я благодарен, что за всё время нашего проживания здесь таких ураганов не случалось. Сонхва усмехнулся, остановился и обернулся на него с понимающей улыбкой. — Думаю, этот мир понял, что мы и так настрадались. Обрушивать на нас ураган вовсе не обязательно. Хонджун с лёгкой улыбкой поднял брови и пару раз обвел окружение руками. — Всё это было необязательно. Всё произошедшее никто не просил. Я бы предпочел ураган зомби-апокалипсису. — Согласен, — тихо хмыкнул Сонхва, бегло на океан взглянув и снова поймав глаза его своими. — Но он свёл нас всех вместе. И для меня произошедшее того стоит. Именно в тот момент Хонджун вспомнил, что нет ничего могущественнее, чем взгляд, которым его одарил Сонхва. Никогда в жизни он бы не нашёл чувства сильнее, чем ощущение глаз мужчины на нём, таких искренних и напряжённых, что даже кожа покрывалась мурашками, несмотря на тёплую погоду. Возможно, именно заходящее солнце, озаряющее золото кожи мужчины, заставляло его тёплым мёдом сиять, а может, в этом был весь Сонхва, — легенда, в конце концов, человек, что долгие годы вел людей к безопасности бок о бок с Хонджуном сквозь любые преграды, — именно поэтому взгляд его был таким сильным и могущественным. От него Ким всегда ощущал себя донельзя слабым. — Не могу не согласиться.

=●=

Первые два года проживания на западном побережье были по большей части спокойными. Эти моменты Хонджун помнил прекрасно. Помнил, как высадили, как ноги его впервые за долгое время коснулись сухой почвы, и устойчивость её была благословением особенно для Минги, которого тошнило почти весь месяц. Это было чудо. Всё, на что они надеялись, и даже больше. Хонджун помнил, как Сонхва заплакал от одного взгляда на спасательные лагеря: сотни палаток на многие мили вокруг и с военными повсюду. Он помнил, как впервые за одиннадцать лет ощутил ошеломление и безопасность. Вот, что они должны были увидеть при входе в Кванджу. Вот, что должно было ждать их заместо резни, которой можно было избежать, не будь он так ослеплён своими желаниями и надеждами найти своих потерянных братьев. Даже по сей день он так и не простил себя за произошедшее. Группами их распределили по палатками для прохождения осмотра на наличие укусов зомби или ран, которые теоретически могли подвергнуть риску целый остров. Хонджун помнил, как Сонхва собрал их в кучку, чтобы убедиться, что ни один из них не отделится от группы даже на секунду. Им выдали браслеты с номерами, а затем быстро отвезли в закрытую секцию, что находилась прямо у воды. Хонджун вновь оказался в цементном бункере с сотней камер на этаже, совсем как тот, что был у них давным давно. Это было тяжело, воспоминания о произошедшем так легко не ушли. Первые несколько ночей были пыткой, Хонджун знал, что Сонхва не погрузился в сон ни на минуту, как и он сам, честно говоря. Нездоровое количество времени было потрачено на разглядывание своего браслета, и с каждым взглядом на него смотрел номер 957. У Сонхва был 958, как и у остальных были похожие на наборы чисел двух старших. Много времени ушло на привыкание, но факт был — остров действительно оказался военной базой, и танки и количество солдат не давали об этом забыть. С первого дня пребывания в новом месте их заставляли работать, будь то чистка оружия, подготовка ракет или же работа на полях с урожаем, делали всё. Думая об этом, Хонджун был отчасти благодарен за то, что времени на отдых у них не было с первым прибытием на остров. Отдых означал тишину, а тишина означала размышления. Мысли всегда были вещью пугающей, особенно для них, почти оказавшихся в ситуации, очень похожей на их общую травму, которую они хотели забыть. Он помнил выражение лица Ёсана на их вечерней прогулке по бункеру. Блондин слегка отстал, рука его поднялась и коснулась цемента стены, и понимать взгляд его Хонджун не особо хотел. — Как же похоже, — произнёс Ёсан глубоким, но громким голосом. — Так сильно напоминает о том, что было раньше. Такое ощущение, что я знаю эти коридоры, словно вóн тот самый угол, за который я забегал каждый раз, как ты меня звал. Хонджун смотрел на Ёсана расширенными от чувств глазами. Когда блондин повернулся к нему, в глазах его, казалось, застыла тоска. — Словно офис твой вон за тем углом справа от тебя. Офис, в котором мы всё начали. — Ёсан… — Знаю, — усмехнулся блондин, снова кончиками пальцев ведя по стене и отворачиваясь от неё, вновь направившись за ним. — Ещё я чувствую жар. И запах дыма такой знакомый. — Это с ближайшей кухни, — всё, что ответил он с потяжелевшей отчего-то грудью. Трудно ему было смотреть на Ёсана, но тот, казалось, уловил его мысли. Никогда слова им легко не давались, но всё же была причина, по которой он сделал блондина своей правой рукой: они, просто молча рядом стоя, могли общаться. — Знаю, — ответил Ёсан, глубокий вдох сделав и взглянув на старшего. — Просто воспоминания. А забыть не могу. — И я. За два года небольшая группа из восьми человек, выжившая сама по себе спустя столько лет, держалась особняком изо всех сил. Они ели вместе по расписанию, работали весь день и расходились по своим комнатам. Как бы они ни пытались социализировать и общаться с другими выжившими отведённого им бункера, сделать этого не удавалось. Они стали тише, хотя Сонхва напоминал Хонджуну, что они всегда были тихими, отчего младшему немного лучше становилось. Но в глубине он знал, что эта тишина была совсем иной. Они были напуганы. Новые связи завязать было невозможно, и даже Уëну, легко заводившему новых друзей, здесь было невероятно нелегко. Зомби на острове не было, они могли прогуливаться по нему и не заботиться об оружии на случай нападения. Минги однажды сказал, что без защиты чувствует себя голым. И даже если тело его было хорошо спрятано под одеждой, он, похоже, всё равно ощущал себя обнаженным без винтовки под боком. Контролирующие бункер военные изъяли их оружие. Они не считали хорошим то, что доступ к нему имело так много людей без какой-либо нужды. И, честно говоря, Хонджун понимал эту позицию, но он знал, что его группа полагалась на оружие, как на гарант своей жизни, что теперь его отсутствие вызывало многократные панические атаки ежедневно, как только они слышали любой громкий звук. Он знал, что ни один из его группы не возьмётся за оружие, чтобы нанести вред другим невинным обитателям бункера, но о других людях, с которыми они встретились, он такого сказать не мог. Хонджун знал, что, справедливости ради, оружие либо каждый держит при себе, либо никто. Очевидно, что последний вариант был самым безопасным. Но никому не понравившимся. Хонджун и Сонхва настолько привыкли спать в одной кровати, что, несмотря на наличие в их комнате двухъярусной койки, чаще всего ночевали вместе. Сонхва окрестил это единственной нормальной и стабильной вещью, неизменной со дня их пребывания на остров, но Хонджун знал действительную причину, по которой мужчина спускался в его ожидающие объятия каждую ночь, однако никогда бы ничего не сказал. Так было легче, когда их начали будить резкие крики. Двум старшим требовалась лишь доля секунды, чтобы распознать, был ли это кто-то из их ребят. Ужасные кошмары заставляли их так надрываться криком посреди ночи. Когда такое случалось, Сонхва садился между Хонджуном и стеной и вслушивался в плачущий голос. Ким знал, что за десять секунд Сонхва решит, стоит ли ему иди и успокаивать или же лечь обратно в постель, вжаться лицом в его грудь и притвориться, что душащих всю ночь криков не было. В девяти случаях из десяти он бесшумно уходил, особенно если плакал Уëн. Порой Хонджун уверенно мог сказать, что Сонхва устал и физически, и эмоционально от стресса, что принёс им новый остров, для того, чтобы раздавать себя каждому, кто в нём нуждался. В такие моменты Сонхва пытался заглушить шум, натягивая на голову дешёвые грубые простыни, а иногда и подушкой накрываясь. Тогда из кровати поднимался Хонджун, пока старший не сжал его мертвой хваткой, и шёл по коридору к чьей-то камере, просто стоя в открытом дверном проёме, чтобы убедиться, что его семья в порядке. Внутрь он никогда не заходил. Для него утешать их после ночного кошмара или сильной панической атаки, охватывающих их тело, было трудно, потому он и стоял снаружи камеры со скрещенными на груди руками и наблюдал, как кто-то заботится о плачущем. Чаще всего от ужасных снов страдал Уëн. О содержании их говорить отказывался, но каждый раз, как они приходили, Сан оказывался рядом начиная с секунды, в которую всё начиналось, и до секунды, в которую заканчивалось. Они делили друг с другом комнату, что облегчало ситуацию. Сердце у Хонджуна разрывалось от взгляда на эту картину и осознания, что он Уëну ничем помочь не мог, по крайней мере, не так, как могли Сонхва или Сан. Хотя и приятно было, когда младший сказал ему о своей невероятной благодарности за то, что он просто стоял там. Уëн утверждал, что от взгляда на Хонджуна он успокаивался намного быстрее, ведь знал, что тот означал безопасность, и раз мужчина стоял там, значит, ему ничего не угрожало. Если кричал не Уëн, значит, более вероятно, Минги. Такое развитие событий было в новинку, и Сон говорил, что был не в себе и находил это весьма смущающим. Раньше он от кошмаров не страдал, и теперь не понимал, чем они вызваны. Его паника не была такой сильной, как у Уëна и никогда долго не длилась, так что к моменту, как Сонхва или Хонджун оказывались в дверях их камеры, Юнхо уже успокаивал его. Ëсан и Чонхо, впрочем, не кричали никогда. Они по-прежнему делили комнату, и как только на бункер опускалась тьма, ни один из них не издавал и писка. Хонджун знал, что некоторые люди смотрели на них и видели прекрасное самообладание. Они ни с кем по-настоящему не говорили, если к ним обращались, и их нелегко было напугать громкими и неожиданными звуками. Но ещё Хонджун знал Ëсана и Чонхо достаточно долго, чтобы не обращать внимания на их невозмутимость и видеть демонов, с которыми они боролись внутри. Когда же громкие крики исходили не от этих парней, что тоже происходило довольно часто, Сонхва просто переворачивался, сплетал с Хонджуном их ноги и позволял ему себя обнять. Если сон не шёл, старший водил пальцами по линиям его тату до тех пор, пока не погружался в лёгкую дрëму, чтобы тело отдохнуло для следующего дня. До середины второго года пребывания на острове проблем ни у кого никаких не возникло. Хонджун ощущал растущее в бункерах напряжение, в особенности в их собственном. Юнхо, учившийся эксплуатации танков, услышал беспокойство командующих генералов. Они говорили о возможных происшествиях, о которых и так все знали, просто признать боялись. — Они отправят нас на материк, — сказал Хонджуну Юнхо наедине ночью, когда все лампы погасли. — Я не знал, что нас уже распределили по специализированным группам. Очевидно, что оставшиеся в бункерах более чем физически готовы отправиться на материк, чтобы… что ж, я не уверен точно, для чего, потому что не расслышал, но уж точно не для чего-то хорошего. — А что с остальными, которые снаружи бункеров? Палаточниками, то есть, — спросил Хонджун. Он помнил, как после этого вопроса под ложечкой засосало. Несколько мгновений Юнхо молчал, в тусклом освещении его челюсть заметно напряглась. — Демографический контроль. На острове мало еды, они не ждали из-за рубежа так много выживших, — ответил он. Каким то образом эта информация превратила Юнхо в ходячую мишень. Хонджун должен был предвидеть это, должен был знать, что у выживших в бункере были члены семьи и друзья в палатках снаружи. Врагом Юнхо никогда не был, он просто стал козлом отпущения. Хонджуну следовало наказать ему не говорить никому эту информацию, и даже если Юнхо не хотел никому навредить, он стал каналом для всего назревающего гнева и разочарования. Что вырвались наружу, ещё и трёх недель не прошло. Хонджун помнил, как в тот момент пытался переварить какой-то отвратительный суп, который, он мог поклясться, был просрочен. Взглядом он зацепил здорового мужчину, который за шкирку вытащил Юнхо с места и поволок прочь от их небольшого безопасного уголка столовой. Реакция была мгновенной. Хонджун наблюдал за этим типом с тех пор, как тот неотрывно начал пялиться на Юнхо ненавидящим взглядом. В секунду он без раздумий вскочил с места, вырвал их здоровяка из хватки мужчины, разрывая бедную рубашку младшего, и нанёс ногой резкий, но твёрдый удар в грудь чужака. Мужчина не ожидал этого, отчего сразу же опустился на колени. Из него явно выбило дух, он прижал руку к месту удара и с хрипом схватил ртом воздух. — Не трожь его! — зашипел Хонджун, лицом раскрасневшись от расплескавшегося гнева, встав перед мужчиной, который был в разы выше него. Смутно Ким помнил, как Сонхва оттащил Юнхо и занялся порванной рубашкой, пока сам он стоял на страже с полным телом гнева, которого он давно не чувствовал. Взгляды всей столовой были обращены к ним, что было плохо, это нежелательное внимание, которого Хонджун хотел в последнюю очередь. Он оглядел комнату, встречая как обеспокоенные, так и более снисходительные взгляды, надеясь, что огня в его глазах будет достаточно для отпугивания тех, кто искал драки. Хонджун знал, что очень устрашал даже несмотря на свой рост. Он знал, какая у него аура, знал силу и свирепость, скрывающиеся за взглядом. Не все в бункере говорили на одном языке, но как же универсально было понятие чьей-то злости и намёк, что лучше с человеком не связываться. Приятно было, что даже в таком возрасте он был так же силён и полон авторитета, как и в молодости, даже среди незнакомых мужчин и женщин. Внимание Хонджуна слишком долго было сосредоточено на окружении, отчего он не заметил, как пришедший в себя мужчина бросился вверх. Тот схватил его за рубашку и повалил на пол беспорядочно, выкрикивая что-то непонятное им, и после этого Хонджун ощутил неприятный удар в нижнюю часть лица. Ко времени, как он осознал происходящее, а мужчину уже оттащили и бросили на пол, перед глазами быстрее вспышки молнии мелькнула чёрная одежда. Сан. Хонджун в полубредовом состоянии смотрел, как младший опустил ногу на спину мужчины и плашмя повалил его на живот, после каблуком ботинка надавив на голову поверженного и вжав его щекой в холодный грязный пол столовой. — Даже не дёргайся, — предостерегающе усмехнулся Сан, сильнее вдавливая мужчину, что издал сдавленный звук. Поверженный не унимался вплоть до момента, когда внутрь вошли солдаты и оценили ситуацию. Именно тогда Хонджун вспомнил, каким ужасающим Сан мог быть, если захотел бы. Две у него руки или же одна, Чхве всегда будет силой, с которой нужно считаться. Оставшаяся часть вечера для Хонджуна прошла как в тумане, дыра в памяти разрослась, и следующее его воспоминание — нижний ярус их с Сонхва кровати и старший, стоящий на коленях между его ног и обрабатывающий яркую рану на губе. Это мог быть весьма нежный момент, если бы не высокое напряжение после драки и возможные события, которые могли их настигнуть, и от этого у Хонджуна гудела голова. Он не знал, накажут ли его за произошедшее, вовлекут ли в это Сана, или же тот мужчина, что без причины напал на Юнхо с неуместной агрессией, единственный понесёт выговор. Было ли это началом очередной массовой драки в замкнутом пространстве из-за напряжения, нехватки места и морали? Слишком много неизведанного. Хонджуну это не нравилась. — Снова тебе губу разбили, — произнёс Сонхва, и голос его вывел из раздумий. — Скверная рана. На том парне, видимо, кольца острые были. Хонджун явно ощущал вкус железа во рту и чувствовал пульсацию в губе, но в сравнении с беспокойством боль эта была весьма незначительной. — Ерунда, — попытался отмахнуться он, чуть слова не проглотив, когда Сонхва бросил на него взгляд злобный. Вместо этого он решил попытаться разрядить напряженную атмосферу лёгким юмором. — Не думаю, что что-то может ранить сильнее, чем твои удары. Я лишь спустя недели оправился от того, что ты с моим лицом наделал в тот раз, эта рана за несколько дней заживёт. Сонхва долго на него смотрел с подёргивающимся от раздражения правым глазом, но Хонджун видел лёгкий изгиб его губ, когда воспоминание, казалось, нашло отклик внутри. — Конечно, — только и произнёс тот, приложив мокрую, уже довольно сильно окровавленную тряпку к его губам, чтобы очистить рану. Меж ними повисло молчание, но не неловкое, эту стадию они давно миновали. Хонджун вновь погрузился в свои мысли, а Сонхва приложил какую-то мазь к его губе, отчего защипало ещё сильнее. Почти любо было наблюдать за суетящимся старшим, ведь тот часто утверждал, что у него холодное, словно камень, сердце, которое ни к чему не взывает, но все вокруг знали обратное. В то же мгновение, как Сонхва обретал то, что Ёсан называл паучьим чутьём, он начинал действовать. Эта потребность помогать другому распространялась и на него, несмотря на их до сих пор процветающее соперничество. Последнее, как он думал, должно было угаснуть, ведь они уже несколько раз признавались в своей вечной любви… но, увы. — Вояки предлагают Сану протез особого класса, — прошептал Сонхва, большим пальцем проводя по опухшей губе Хонджуна, — но только в случае, если он согласится отправиться на материк, как и все мы. Не уверен, что они собираются делать с теми из нас, кого сочли непригодными, но мне это не нравится. — Сан этого хочет? Сонхва медленно кивнул. — Сначала сомневался, потому что, наконец, смирился с произошедшим. Но недавно он сказал мне, что протез ему пригодится, особенно для использования оружия. — Он на руку похож не будет. — Думаю, Сан это знает лучше, чем кто-либо ещё, Хонджун, — Сонхва бросил на него взгляд и отошёл, чтобы убрать их немногие медицинские принадлежности. — Это решение принадлежит только ему и никому другому, подталкивать его к тому или иному решению — не наше дело. Мы можем лишь поддержать его выбор. — Знаю, но… — Никаких «но», — рявкнул Сонхва, но этот тон не смог пустить по коже Хонджуна мурашки. — Не ты потерял руку. Нет, не он. Ему повезло, что тело осталось целым. К сожалению, о других он того же сказать не мог. Их травмы варьировались от ужасных до лёгких, и ни дня не проходило, чтобы он не желал выпадения всех ранений, нанесённых его братьям из-за его глупых решений, на его долю. — Руку он потерял из-за меня. Хонджун услышал, как Сонхва остановился у раковины, воду включив и смывая с тряпки кровь. После перед ним вновь возникла высокая тень. — Мы это уже обсуждали, — произнёс старший, положив ладонь под его челюсть и заставив взглянуть на себя. — Сан не держит на тебя зла, как и никто из нас, раз уж на то пошло. Только ты себя не простил за произошедшее. Хонджун протянул руку и схватил Сонхва за запястье, крепко пальцы сжав. — Можно ли меня винить за то, что не простил? Он знал ответ, и молчание Сонхва и его пронзительный взгляд лишь подтвердили это. На самом деле, он не знал, простит ли он себя когда-нибудь за тот день… хотя даже все остальные простили, и Сонхва в том числе, что стало сюрпризом века. С глубоким вдохом на колени Хонджуна опустилась тяжесть, когда Сонхва оседлал его бедра и руками обхватил за шею. Такое действие всегда выбивало дух из легких, даже если старший иногда начинал часто удивлять его подобным. Хонджун знал, что даже будь ему восьмой десяток и знай он мысли Сонхва и его тело лучше, чем собственное, он бы ни за что не смог приготовиться или привыкнуть к таким шагам. — Ты ведь знаешь, что нам уготовано на материке, да? — спросил мужчина, губы сжав в тонкую линию и посмотрев на него сверху вниз. — Знаешь, зачем они с нами так усердно работали и тренировались, словно мы — часть армии? Сан сам так сказал… сказал, что это напомнило ему дни спасательных операций. Физические нагрузки, конечно, значительно ниже… но идея та же. — Знаю, — вздохнул Хонджун, вперёд наклоняясь и прижимаясь лбом к плечу Сонхва, чувствуя, как радость его охватывает, ведь тот не оттолкнул. — Если бы я за первую неделю нашего пребывания здесь не выяснил причину этих мероприятий, я бы в жизни не смог управлять нашей базой столько лет. — Какой же ты, блять, тщеславный, терпеть тебя не могу, — усмехнулся Сонхва, и Хонджун ощутил вибрацию слов в чужой груди. Тщеславный? Нет. Неуверенный? Больше подходит. У Хонджуна привычка ужасная — быть слишком самоуверенным в некоторых областях, когда его без передышки пожирала неуверенность. Он понимал серьёзность этой проблемы, и именно она была одной из главных причин их с Сонхва агрессивных отношений. Изо всех сил он пытался с ней бороться. Это словно мышечная память, он без раздумий делал что-то, как при стрельбе по движущейся мишени. Прикрытие и спасение во времена его служения подростком банде обернулось отвратительной чертой характера во взрослом возрасте. Хонджун этим не гордился, но и не знал, с чего начать чтобы от гадости этой избавиться. — Ты жалеешь? — спросил он у Сонхва тихо на случай, если рядом кто-то был. — Хм? Неловкое ёрзанье на его коленях подтвердило, что старший знал, о чём был задан вопрос. — Об уходе, — ответил Хонджун как можно более беспечно. — Мы были в безопасности, всё было просто отлично. А теперь нас бросают обратно в то, чего мы больше всего боялись… чего ты больше всего боялся. С трудом Сонхва сглотнул и очень глубоко вздохнул. Глаза его на несколько мгновений закрылись, а затем он поднял руки и запустил пальцы в быстро отросшие волосы Хонджуна, сцепив их в замок на затылке. Младший побоялся даже вздохнуть. — Жалею? Нет, — наконец ответил Сонхва, выдохнув задержанный в лёгких воздух, — не жалею, потому что понял, что вечно прятаться не смогу… что мы не сможем. Чего я не понял до отъезда, так это того, что если апокалипсис действительно движется к концу, то мир не остановится так просто. Есть в человеческой расе какая-то красота, ведь в нашу природу заложено стремление к перестройке и расширению… глупо было думать, что я смог бы прятаться в обветшалом домике до конца своей жизни. В какой-то момент нас бы обнаружили и вынудили делать то, чем мы сейчас занимаемся. И не важно, через пятнадцать лет или через сорок, — произошло бы в любом случае. Хонджун сидел тихо и недвижимо, — хотя что он ещё мог делать в такой момент, — и вдыхал запах Сонхва, носом вжавшись в ткань рубашки мужчины. — Я не жалею, ведь я здесь со всеми вами. Я здесь, чтобы присматривать за ними, защищать, даже зная, что сейчас они на это более способны, чем я. Я смог осознать реальность мира, в которой мы находимся, от которой не можем убежать или спрятаться. И пока я с вами — я дома. Нет такого здания, укрытия или какого-то места под звёздами, в котором я себя чувствовал бы как дома, кроме вас. Знаю, сюда мы тоже не совсем вписываемся, это место не похоже на ту нашу базу, но я по-прежнему считаю, что социализация кому-то помогает, — Сонхва склонился ниже, шепча слова Хонджуну в лоб. — Что бы нас ни ждало на материке, скорее всего, это будет то, с чем я бы никогда больше не хотел сталкиваться, но я поеду добровольно, если останусь с вами. Хочешь знать, почему? — Почему? — Потому что знаю, что на материке нет ничего, чего мы раньше не видели. Хонджун, мы все видели и всё потеряли, нас правда уже ничем не удивить. Неприятно говорить это, но, думаю, мы заслужили звание ветеранов, — Сонхва отстранился назад и обхватил щëки младшего ладонями, глаза их встретились в напряжённом пристальном взгляде. — Вместе мы сильны. Если всё это должно было когда-то случиться, то я хочу, чтобы мы были вместе и со здоровыми телами. Нет ничего, с чем бы мы не справились. Было в словах Сонхва что-то такое, отчего внутренности Хонджуна сжались, что, на самом деле, должно было стать тревожным звоночком. Но, если быть честным, его это не так уж и беспокоило в тот момент, ведь Сонхва был прямо перед ним и был нереальным. Все шрамы, драки, вся боль — не более чем история в момент, когда он смотрел прямо на этого мужчину. Сонхва для него был ядом. Когда они были наедине, предоставленные собственным мыслям и заботам, ничто иное в мире не могло терзать его разум. Может, это было проклятие, а сил беспокоиться об этом он найти в себе не мог. — Ого, — лишь выдавил он из себя, и глаза его, вне всякого сомнения, слегка заблестели от взгляда на Сонхва. — Действительно, ого, — раздраженно закатил тот глаза, слезая с его колен. Тепла и тяжести в миг стало не хватать, и ему пришлось сдержать свой порыв потянуться вперёд, схватить Сонхва за талию и усадить обратно, но, к счастью, тот надолго его не оставил, быстро протянув руку. — Хочешь, примем душ вместе? Хонджун моргнул несколько раз и поднял бровь. Тон Сонхва был весьма намекающим, что было явлением редким, потому младший и научился улавливать действительные намёки. Пак наморщил нос от взгляда, которым он его одарил, но руку убрать и забрать назад это предложение не успел, потому что Хонджун поднялся на ноги и последовал за старшим мужчиной с неприличной ухмылкой на губах. О, эту возможность он не упустит ни за что на свете.

=●=

Хонджуну пришлось самому себе напомнить, что нужно дышать. Но это было почти невозможно. Он стоял на месте, ощущая ветерок спокойный за спиной и руку, что сжала его собственную до побагровевших пальцев. Хонджун никогда не был крупным, по крайней мере, в плане роста, как Минги и Юнхо, но никогда он себя не ощущал настолько крохотным, как сейчас. — Он выглядит совсем иначе, — произнес он подсознательно себе под нос. Даже голос его звучал не так, как обычно. Сонхва рядом замер. Тень пляжного домика, которому они задолжали за спасённые жизни, леденящим душу способом окутывала их. Страх — только так Хонджун мог описать зрелище перед собой. Ему было страшно смотреть вверх и видеть крышу дома, который знавал и лучшие дни. У него возникло желание ущипнуть себя, чтобы проснуться. Он почти был уверен, что это сон. Они никак не могли оказаться здесь в реальности. — Уверен, если бы дом мог говорить, он о тебе бы сказал то же самое, — пробормотал Сонхва, наконец отпуская его руку и делая смелый шаг к деревянному дому, оставив его, застывшего на месте, позади. Это удивило, ведь пошевелиться из них двоих не мог именно он, а Сонхва уже шёл прямо к дому. У старшего там была гораздо большая история, чем у него. Хонджун остановил свой взгляд на старом пикапе, давно уже заржавевшем на солнце. Внутри возник вопрос, будет ли тот работать, но, судя по внешнему состоянию, было предчувствие обратного. Дни работы этого грузовичка и помощи им давно прошли, теперь он служил лишь укрытием для нескольких кроликов и белок. После Хонджун повернул негнущуюся шею и посмотрел на Сонхва, который сделал несколько шагов по крыльцу, обходя вздыбившееся дерево досок и рукой ведя по перилам, словно каждое прикосновение приносило драгоценные воспоминания. Нелёгкое зрелище, но не из-за грусти своей, а из-за тяжести невыносимой внутри, настигшей Хонджуна. Дом пребывал в весьма плохом состоянии, многие перила отсутствовали, дерево гнило и разваливалось на части и даже крыша выглядела очень опасно. Прошедший шторм, по всей видимости, нанёс серьёзный ущерб. — Почти могу себе представить, — остановившийся Сонхва поднял взгляд, лицо его было слегка бледнее, чем обычно, — как стою здесь с Уёном и Юнхо, а Сан и Чонхо стоят там, где стоишь ты. Хонджун слегка приоткрыл губы, увидев, как старший ухватился за шаткие перила. — Я почти слышу, как Уён пытается убедить, что Сан и Чонхо хорошие и предлагают нам спасение. Но тогда я не мог понять этого, несмотря на все его слова. Знаешь, что он сказал мне той ночью? Хонджун сделал несколько шагов вперёд, пока кончики ботинок деревянных ступеней не коснулись, и покачал головой. Сонхва сжал челюсти, сделал глубокий вдох и опустил взгляд на него, ослабив хватку на перилах. — Он сказал, что уйдёт либо со мной, либо без меня. Что уйдёт с Саном и Чонхо, а я ничего не мог сказать или сделать, чтобы остановить его… как и Юнхо. Хонджун поджал губы, сделал неуверенный шаг вверх по лестнице, ещё один, пока не оказался на крыльце, дерево которого скрипнуло под его весом. Подойдя к Сонхва, он взглянул на пейзаж, который они видели во всех ипостасях. Дождь, снег, град, солнце, ветер сильный настолько, что листья летели с деревьев: они видели всё. — Как похоже на нашего Уёна, — только и сказал он с едва заметной улыбкой на губах, которая отразила такую же у Сонхва. — Это точно. Судя по времени на наручных часах, Сонхва и Хонджун провели следующие пятнадцать минут в осмотре дома и прикасании ко всему, к чему можно. Интерьер не изменился, за исключением небольшого разрушения. Часть задней стены отсутствовала, так как в доме, видимо, никто не жил с тех пор, как они бежали к отбывающему кораблю. Отчасти Хонджун был этому рад, ведь, в конце концов, этот было их жилище, их пристанище, их дом. Сонхва скрупулезно касался абсолютно каждой вещи. Он всегда был человеком тактильным, это первое, что Хонджун узнал о нём. Пальцы его скользили по пыльным и очень грязным столам и мебели, а сам он изо всех сил старался не наступать на битое стекло и не путаться в развевающихся на ветру занавесках. В раковине по-прежнему лежала посуда, и Хонджун в жизни бы не подумал, что увидит улыбку Сонхва от вида грязных приборов, ведь мужчина был очень счастлив, заразительно растянув губы. Солнце садилось быстро, сумерки сгущались, позволяя тёплому свету проникать через разбитые, незаколоченные досками окна. Они проявляли огромное количество пыли в воздухе, и чудо, что Хонджун ею не задохнулся, но, вероятно, он слишком сильно отвлёкся на Сонхва, который всё распалялся перед кухонной утварью и старыми воспоминаниями. Тот действительно касался абсолютно всего так, словно чувствовал, кто в последний раз держал на предмете руку. От этого грудь Хонджуна распирало. При подъёме наверх ступеньки скрипели так громко, что он испугался, будто они вот-вот обвалятся, а старший направился прямиком в их старую комнату. Хонджун так быстр не был, и от тяжести, что давила на лёгкие, у него кружилась голова. Когда он толкнул деревянную дверь, то увидел, стоящего посреди довольно разрушенной комнаты Сонхва. Он едва мог дышать от этого зрелища, бушующая сила эмоций, такая необычная для него, сдавила горло, когда он осмотрел полный хаос, творящийся в помещении. Его бумаги и карты рваными клочками лежали на полу, как и разбитое вдребезги стекло из дверей, ведущих на балкон. Количество пыли, покрывающей комнату, было довольно впечатляющим. Кровать была завалена мусором, и от взгляда на неё Хонджун удивился её небольшому размеру. Он не помнил, чтобы она была такой маленькой, но по мере медленного возвращения памяти, он вспоминал, как его спина жалась к спине Сонхва каждую ночь, и тогда размер становился понятным. — Ты не закрыл двери, — произнёс старший, смотря на балкон, где половину перил словно вырвало ветром. Сонхва ничего не сказал, но несколько кругов по комнате сделал, остановившись у стола, за которым Хонджун провел бесчисленные часы. Радио, которое принесло им хорошие вести, нигде видно не было, но Киму было всё равно. Он почти видел себя сидящим за письменным столом, ноги на него закинув и с карандашом в зубах, а Ёсана лежащим в кровати на боку, прислушивающегося к любым намёкам на деяния вируса в мире. Он почти видел выражение лица блондина в тот момент, когда они услышали официальное заявление, что всё кончено. И он почти видел, как Ёсан выбегал из комнаты в тот же миг. — Хонджун, — позвал его Сонхва, и напряжение в чужом голосе заставило его резко повернуть голову. Старший склонился над столом, прижавшись к его краю верхней частью бёдер, а руку прижав к пинборду, который каким-то образом не сорвало со стены. — Взгляни. Он подошёл, глаза его сузились от взгляда на деревянный квадрат, а давление в горле лишь усилилось от каждого шага. — Это…? — спросил он, глаза комично расширив, когда Сонхва отодвинулся немного, чтобы увеличить обзор. — Да, — лишь подтвердил старший, и голос его был не громче шёпота. Хонджун затаил дыхание. Он взглянул на Сонхва, наблюдая, как лицо у того исказилось сотней различных эмоций за три секунды. Можно было лишь представить, что происходило в голове старшего в тот момент. Его собственные воспоминания проносились в голове от зрелища перед ним, и он мог лишь представить, что чувствовал Сонхва. Казалось, что мужчина не дышал, смотря перед собой раскрытыми глазами, словно статуя застыв во времени. — Поверить не могу, что она ещё здесь, — выдохнул он. — Я думал, её унесло ветром во время шторма… Как такое…? Хонджун сжал челюсти, вновь посмотрел на объект внимания, и миллионы эмоций захлестнули его. Это была их групповая фотография. Сонхва приколол её к найденному в кладовке пинборду перед отъездом. Он взял с собой лишь свою фотографию, так и не объяснив причину, по которой оставил групповое фото. Состояние полароида было идеальным, по крайней мере, большая его часть. Небольшая фотография, сделанная на причале за день до отъезда, висела, покачиваясь легонько на ветру, пока оба мужчины смотрели на неë, как на плод своего воображения. Сонхва потянулся вперёд и вытащил булавку из верха фото, пальцами придержав его осторожно. На мгновение Хонджун подумал, что старший плачет. На мгновение он подумал, что и сам плачет. Но они стояли там, моложе на пятнадцать лет, и смотрели вперёд так, словно им была дарована новая жизнь. Лица их видели зло в чистом виде и были покрыты кровью больше раз, чем они могли сосчитать. Для несведущего глаза видно было лишь повязку на глазу Чонхо и шрам на руке Ëсана… но Хонджун знал, что ещё было скрыто. Проходящему мимо человеку невозможно рассказать истории, что они хранили в своих глазах, лишь взглянув на улыбки. На фото они выглядели счастливой семьёй на каникулах. Хотя, вероятно, оружие в их руках выдавало, что они вовсе не в отпуске. Пистолеты и ножи, не говоря уже о ломе Сонхва, были с ними. Он смотрел на Сана и Чонхо, сидящих на перилах, и на себя и Пака между ними. Отсутствие руки у Сана на снимке видно не было, особенно благодаря тому, что младший склонялся к плечу Сонхва, но Хонджун знал, что конечности там не было. Во весь рост встали по бокам Юнхо и Минги, большие сильные мужчины, которые так долго были их опорой… без них, Хонджун знал, ни один из них не дожил бы до этого снимка. И, конечно же, Уëн и Ëсан, сидящие на корточках на дереве причала. И пусть фотография предполагалась серьëзной, палец Уëна утопал легонько в щеке Ëсана. Оружие и раны боевые гордо смотрели вперёд, и по мнению Хонджуна каждый из них выглядел очень плохим парнем. Приглядевшись получше, он увидел, что их с Сонхва лица были обращены к друг другу. Остальные смотрели в камеру с нежными улыбками на губах, и только они вдвоём смотрели в глаза друг друга. Благодаря голове Ёсана их переплетённые пальцы были скрыты от посторонних, но Хонджун чувствовал призрачное тепло руки Сонхва. — Давным-давно Ёсан мне сказал, — заговорил старший дрожащим голосом, руки его с зажатой в пальцах фотографией тоже дрожали, — что пожары, которые жгли Мокпхо неделями и осыпали нас пеплом, были перерождением. Что огонь забирает старое и мёртвое прочь, оставляя после себя путь для чего-то нового и сильного. Хонджун сглотнул, вслушиваясь в каждое слово Сонхва, не в силах отвести взгляд от фото. — Что для перестройки и нового начала нужно убрать остатки старого, потому что оно всегда будет напоминанием о том, что у нас было, а не о том, что могло бы быть, — продолжил старший, крепче сжимая полароид. — Он сказал, что как бы сильно мы ни старались, прежними людьми уже никогда не будем. Затем Сонхва взглянул на Хонджуна слегка покрасневшими глазами, в которых, однако, не было слëз. — По его словам, причина, из-за которой я не исцелялся, заключалась в моих попытках быть тем, кем я был до всего произошедшего. Я держался за память, которую нужно было отпустить, раз я хотел залечить раны сердца и разума, — продолжил он, губы поджав в тонкую линию и снова посмотрев на фото. — Вот почему я оставил её здесь: чтобы воспоминания о том, кем мы были, не тянули нас назад. Даже если мы тогда не знали, что нас ждёт, я не хотел, чтобы призраки прошлого мешали нам двигаться вперёд. Мы начали новую, более хорошую главу, мы могли начать всё заново как новые люди. Хонджун задержал дыхание, когда Сонхва быстрым движением вытер глаза. — А ещё мне казалось, что было бы круто, если бы кто-то пришёл сюда, нашёл эту фотку и задался вопросом, а кем мы были, — выдавил мужчина, но улыбка наползла на его губы, когда он провёл большим пальцем по снимку. — Они бы думали о нашей истории, как мы встретились, как выжили… может, даже о том, как мы оказались здесь и чем закончилась наша история. Затем Сонхва отложил фотографию на стол и отступил от него, повернувшись к Хонджуну с почти что смущëнным смешком. — Я думал, наша история умрёт в этом доме. Никогда не думал, что мы сюда вернёмся, это словно лихорадочный сон. — Сонхва… Имя мужчины легко соскочило с языка, в отличие от других слов, ведь он понятия не имел, что собирался сказать. Он тоже считал, что после всего произошедшего они здесь не окажутся. Очень долгое время они набирались смелости, чтобы вернуться в этот пляжный домик, и ещё дольше они не смели и подумать об этом. Сонхва говорил, что с этим местом связано очень много боли. Что оно вернёт эмоции, вспоминать которые он не хотел. Хонджун знал эту истину и не мог отрицать собственные переживания при последнем взгляде на место, которое они привыкли называть домом. Но продолжая смотреть на своего партнёра, Хонджун вновь поразился его красоте в свете заходящего солнца, которое высветило его силуэт. Дыхание перехватило в самый неподходящий момент, но поделать с этим он ничего не мог. Сонхва состарился, как прекрасное вино, с годами становясь лишь красивее. Полностью чёрное облачение идеально сидело на нём, плотно облегая плечи и грудь, крепкие даже после стольких лет стресса и усталости. Без сомнений, Сонхва представлялся Хонджуну подобием Бога, особенно если длинные черные пряди падали на его глаза, когда он был сосредоточен. От Сонхва перехватывало дыхание. Но каким бы захватывающим он ни был, недостатки свои тоже имел. Он ни в коем случае не был идеальным, как и сам Хонджун. Порой признать неидеальность Сонхва было трудно, когда временами сердце у того сияло, но он знал, что этого мужчина и боялся больше всего — быть возведённым на пьедестал, словно совершенное существо. Хонджун знал, что Сонхва иногда нуждался в праве на ошибку и несовершенство, что он хотел быть равным, а не кем-то, кто был лучше остальных. Хонджун понимал это очень хорошо, как и то, что определение любви и представление о ней у мужчины слегка отличались от общепринятых. Но, говоря по правде, после стольких лет совместной жизни, за которую он много что видел, он знал, что старший мог предложить как несколько лет чистой ненависти, так и много чего другого, что они имеют сейчас, и он предпочитал этот способ любви. Может, это комната так действовала, ведь хранила такие сильные и важные для них воспоминания, отчего Хонджун ощущал эмоции более ярко. Руку протянув и взявшись за запястье Сонхва, он вывел его на балкон. Далеко они не проходили, опасаясь, что древесина не выдержит, но всё же шагнули достаточно, чтобы заходящее солнце согрело их кожу. Именно здесь Хонджун признался Сонхва в своей любви. Именно здесь он сказал ему, что никогда не оставит несмотря ни на что. Под звёздами той роковой ночи он чувствовал непреодолимую тягу раскрыть свои чувства мужчине, который, по его мнению, никогда не полюбил бы его в ответ. После всей боли, синяков, полных яда слов и поступков всё достигло апогея именно в этом месте. Хонджун встал рядом с Сонхва и взял его за руку, наблюдая, как высадивший их корабль уже плыл вдоль дальнего конца береговой линии, почти скрывшись из виду. — Я внезапно ощутил себя на пятнадцать лет моложе, — прошептал Сонхва, кожа его сияла даже сильнее отражений на воде. — Это место, закат… скажи ведь, как в ту самую ночь, когда наши миры, наконец, столкнулись. Не хватает только костра и… — Всех остальных? — закончил за него Хонджун. Сонхва лишь промычал, мягко кивнув. — Я скучаю по ним больше всего на свете. Хонджун ощутил, как рука чужая сжала его собственную крепче, и, бросив на мужчину короткий взгляд, он заметил, как по щеке у того течёт слеза. Абсолютно душераздирающе. — И я. Сонхва опустил голову. Слёз больше не было, и Хонджун оставил его наедине со своими мыслями, но руки не отпустил. Несмотря на их душевную боль, он знал, что ни он сам, ни Сонхва не жалели о том, что они пришли и выполнили обещание. Знал, что жалели бы, если бы сложилось иначе, даже если этот момент сейчас доставлял им самую сильную боль за последнее время. Они изменились. Они оба на самом деле стали совершенно другими людьми по прошествии последних десяти лет. Сонхва стал более суров, но в то же время мягок, а внутри Хонджуна утих жгучий огонь и гнев. Внешне старший не изменился, а вот облик младшего претерпел изменения. Он вновь остриг волосы и окрасил их в ярко-оранжевый, граничащий с алым цвет. Они олицетворяли его страсть, огонь, человека, которым он был раньше. Хотя он и стыдился своего поведения в молодые годы, они сделали из него того, кем он сегодня являлся, поэтому таким поистине странным и извращённым образом он был за это благодарен. Хонджун знал, отчего он был таким злым затворником, почему никто, а в особенности Сонхва, не мог с ним сблизиться. Много времени ему понадобилось, чтобы смириться с причиной, но после того, как он вновь чуть всё не потерял, ему пришлось её принять. Он боялся, что прошлое настигнет его. На личном опыте он знал, что как только кто-то прознает о его прошлом, то бросит его. Подростком он был втянут в жизнь банд, чтобы прокормить мать и сестру, но никто не пытался этого понять. Поэтому он решил, что нужно быть жестоким и злым, чтобы добиться успеха, потому что жизнь просто-напросто несправедлива — прожуёт тебя и выплюнет быстрее, чем моргнуть успеешь. Когда Хонджун наконец рассказал о своём прошлом Сонхва, он действительно думал, что это будет их концом. Вот почему он был так жесток, а к мужчине, что стоял рядом, особенно, потому что знал, что тот легко привяжется. Он знал, что Сонхва отчаянно нуждался в любой любви и связи, которые ему только могли дать, но всё это исчезло бы в одну секунду, когда его деяния были бы раскрыты. Такого он бы не выдержал. Но теперь было очевидно, что такое вряд ли произойдет. Хонджун смог понять, что совершенно нормально полагаться на кого-то одного или даже на нескольких людей и не бояться, что они его оставят одного без малейшего представления, а что делать дальше, как было в детстве. — Хонджун. Рука Сонхва вновь сжала его. Ким почувствовал, как старший напрягся, подняв голову и расширив глаза, в которых снова застыли слёзы. — Это… Голос Сонхва дрогнул, и Хонджун перевёл взгляд на холм с зелёной травой и цветами, колышащимися на лёгком ветру. Он проследил за взглядом мужчины до высоких утёсов, где вода встречалась с сушей, а чайки летали всюду, после долгого дня над морем возвращаясь в свои гнёзда, чтобы наконец найти в них покой. С глубоким вздохом у Хонджуна тоже заслезились глаза. Сердце дрогнуло в груди, а всё тело наполнилось всепоглощающим спектром эмоций и чувством облегчения. Ответить он не успел, ведь язык заплетался от неверия в то, что перед взглядом предстало, а рука Сонхва уже покинула его собственную. Он попытался окликнуть старшего, но тот уже развернулся и выбежал из их когда-то общей спальни. Сонхва не услышал его. Он уже бежал.

=•=

Все вместе они согласились отправиться на материк и принять всё, что их ждало. Сану, как и обещали, подарили особый протез руки, и некоторое время он привыкал к нему. У него это вызвало эмоции, как и у каждого из них. Хонджун вспомнил, как Сан впервые очень долго простоял перед зеркалом с двумя руками в отражении, и не было важно, была ли одна из них искусственной, ведь движения и действия ничем не отличались. Сан на протез смотрел остекленевшими глазами, а Уëн стоял рядом в готовности помочь в любой нужде в этот уязвимый момент, когда на их друга впервые надели эту самую руку. Двигалась новая конечность так, когда и как хотел того Сан, а чистое изумление заставило слëзы в уголках глаз собраться у всех присутствующих в комнате. — Я непобедим, — прошептал Чхве с полными слёз глазами, но с самой широкой сияющей улыбкой на лице, ведь теперь он мог держать и поднимать различные предметы. Ёсан, который помог разобраться с рукой и рассказал, что делать можно, а что нельзя, лишь похлопал его по спине с нежной улыбкой. — Ты всегда таким был. Каждому из них выдали новые браслеты и некоторые личные вещи при погрузке на самолёт. Хонджун сразу подметил, что какие–то из браслетов были другого цвета, что ему не понравилось. Он не был уверен в их назначении, но они явно были способом группировки людей, и о возможных вариантах думать было неприятно. Сонхва, казалось, тоже волновали эти цвета, он заметил два из них: красный и синий. На Хонджуне, Сонхва, Сане и Уёне были красные браслеты. На Юнхо, Минги и Чонхо синие. Только когда они приземлились и были стремительно выведены с самолёта, Хонджун понял, что Ёсана сгруппировали совершенно иначе. Браслет на его запястье сиял ярким зелёным цветом, он ни для кого не остался незамеченным. Ким помнит, как тогда у него сжалось внутри всё от взгляда на Сонхва, с которым они пересеклись глазами перед тем, как их выстроили в шеренгу и повели в большое здание. Их отвезли на другую военную базу. Она была во много раз больше и оживлённей прошлой. Странно было вновь находиться на материке, хоть и за океаном, а не там, где каждый из них родился, но странно в приятном смысле. Стало совершенно ясно, для чего их привезли на большую землю, и они были к этому готовы. Сонхва говорил Хонджуну, что они не могли этого избежать. Рано или поздно произошло бы. Вечно прятаться не получится. Им дали немного времени, чтобы освоиться в новых комнатах, что были значительно лучше спален, предоставленных им в островном бункере, но расслабиться ни один из них так и не смог — они знали, что произойдёт. Уён беспокоился, не мог на месте усидеть несмотря на то, что часто тренировался или бегал вокруг базы. Юнхо и Минги очень много говорили о чём-то наедине, а Ёсан брал с собой Сана и Чонхо для постоянной практики стрельбы по мишеням. Они почти не разговаривали друг с другом, казалось, предпочли наслаждаться обществом друзей в тишине в эти последние дни перед заданием, что им пока не дали. Они пробыли в чужой стране всего несколько месяцев, около трёх, может, и едва ли этого времени было достаточно, чтобы узнать людей, с которыми им предстояло работать. Трудность состояла ещё и в языковом барьере, ведь хорошо язык знали только Хонджун и Ёсан, в то время как остальным это давалось с большим трудом. Из-за высокого напряжения и стресса никто не мог спать спокойно. Ни расслабления, ни отдыха, даже есть теперь было трудно, потому что каждый знал, что их вновь бросят в пекло в совершенно незнакомом месте. В ночь перед объявлением назначений Минги отправился на поиски Хонджуна. У них был выход на крышу, и именно там здоровяк нашел старшего, что любовался звёздами и пытался запечатлеть это место в памяти. Как только Минги твёрдо встал рядом с ним, Хонджун понял в глубине души, что внутри него очень скоро что-то сломается. Он чувствовал это, ведь Сон знал что-то, чего не знал он сам — здоровяк всегда был умнее, чем показывал, и проницательнее, чем казался, именно это и было одной из главных причин, почему он попросил его стать правой рукой вместе с Ёсаном. Зачастую Хонджун жалел, что у него самого не было мозгов Минги. Здоровяк был спокоен при необходимости, быстро соображал в трудную минуту и был настолько предан, что он ни разу в нём не усомнился. — Хён, — заговорил младший первым, и его глубокий голос завибрировал в глубине души Хонджуна. Именно в тот момент Ким понял, что Минги решил сказать ему то, чего слышать не хотелось. — Я не пойду с вами, парни, — сказал он, неловко стоя немного позади низкорослого мужчины. — И Юнхо с Чонхо тоже. Несколько дней назад я узнал для чего эти браслеты. Красные — спасательная миссия, синие — ремонтные работы. Завтра утром нас отправят вверх по побережью в ближайший портовый город, у них там куча сломанных автозапчастей и кораблей, которые нужно починить. Я должен был понять, что на острове они оценивали наши навыки, чтобы определить, куда нас лучше всего пристроить. Думаю, они увидели, что мы с Юнхо хороши в электронике и механике. Хонджун развернулся к Минги лицом. Очки у того давно исчезли, а лицо лишено эмоций, но в глазах чужих застыло страдание. Долгое время он не мог ничего вымолвить, на ум ни одного слова не шло. — Но… что тогда с Чонхо? У него знания механики не как у тебя или Юнхо, почему он..? — Из-за глаза, — поспешил ответить Минги. — Это слепая зона. Не имеет значения даже то, был ли это его доминирующий глаз или нет, они решили не рисковать. Чонхо поедет с нами. — Вот оно что, вы, парни, уходите от нас? — Не по своей воле, — Минги сжал челюсти, и даже в темноте Хонджун видел, как напряглись его плечи в свете слабых фонарей на крыше. — Ты же знаешь, что мы бы всё сделали, чтобы остаться с вами… что я бы сделал всё, чтобы остаться с тобой до самого конца. Нет. Этот разговор Хонджун знал слишком хорошо. Разговор, который он сердцем поклялся никогда не повторить. — Минги… — Вы с Сонхва будете с Саном и Уёном, — выпалил Сон, опустив взгляд на цемент под своими ногами. — Я не знаю, какие у них планы на Ёсана, он же квалифицированный врач, но, по крайней мере, они будут с вами. Вас отправят в города, заполненные мертвецами, для спасательной операции и зачистки. Чем быстрее вы, парни, закончите, тем быстрее мы все снова будем вместе. Хонджун не мог даже сглотнуть. Они вообще не должны были разделяться… должны были быть все вместе. А теперь их тянуло в трёх разных направлениях? Хонджун уже видел появляющиеся перед глазами пятна, он не мог закрыть рот или отвести от Минги взгляд. Ким был полностью растерян. Он знал, что ничего не сможет сделать. Если выразит протест главному, они, вероятно, убьют его, а затем без раздумий поставят другого на его место. Во времена, когда он с неохотной помощью Сонхва руководил остальными, у него была одна роскошь — он ни перед кем не отчитывался. Не было никаких последствий его жалоб, ведь правила устанавливал он. Теперь всё было иначе — Хонджун был лишь номером, который не имел права указывать военным, как выполнять работу, и не мог требовать не разлучать его друзей. Он вновь оказался в той же ситуации, как когда ушли Ёсан и Чонхо, но тогда всё было совсем иначе. Теперь у него не было даже сил на злость, что он тогда вылил на Чонхо. Впервые за долгое время Хонджун молчал, не имея ни малейшего представления, что делать. Он ощущал себя абсолютно бесполезным. Его друзей вырывали из его рук, и ничего нельзя было сделать. — Нужно сказать Сонхва… — Нет, — поднял взгляд Минги. Глаза его опухли, губа нижняя прикушена. Он покачал головой несколько раз, и от этого боль в груди Хонджуна усилилась. — Не говори ему, я хочу, чтобы наша последняя совместная ночь была спокойной и беззаботной. Он и так о нас беспокоится, ему нужно выспаться хорошенько перед этими спасательными операциями. Ты же знаешь, он будет следить за Уёном, как ястреб. Слишком многое свалилось на голову Хонджуна. Мозг отключался слишком быстро, что было скверно. Если он не расскажет об этом Сонхва, это будет камень в их отношения, прознай старший когда-то, что он знал обо всем заранее. Но так же он понимал, почему Минги не хотел огласки. В груди горело пламя, горло пересохло, и он сделал к младшему шаг, пытаясь убедить себя, что это сон. — Мы будем писать друг другу, связь не прервётся, — предложил тот, после чего шмыгнул носом. Хонджун знал, что Минги изо всех сил крепился, и, может, именно поэтому ему было так сложно сосредоточиться на чём-то одном. — Я буду писать хоть каждый день, если понадобится, каждый из нас будет писать. Мы всё равно будем вместе, даже если тела будут в разных местах. Глаза Хонджуна обожгло невероятно сильно. — Зачем ты рассказал мне об этом? — скрипучим голосом спросил он, потянувшись к руке Минги и сжав её в своей. Тот подался навстречу прикосновению, и его психологический барьер слегка пошатнулся. Здоровяк вздохнул и тихо рассмеялся, словно это был вопрос, на который Хонджун уже должен был знать ответ. Смех его был одновременно и дарящим облегчение, и раздирающим душу. Минги зажмурился и поднял руку, чтобы стереть влагу с глаз. Он одарил старшего широкой улыбкой, но на ответную сил у того не хватило. — Это же моя работа — предоставлять тебе отчёт о положении дел, да ведь? Извини, не смог составить в письменном виде как обычно. Хонджун хотел рассмеяться, но знал, что как только он откроет рот, из его пересохшего горла вырвется только плач. — Все твои отчёты писал Ёсан. — Ах да, Ёсан писал. Точно. Никто из них в ту ночь не знал, отчего Минги стал таким разговорчивым. Почему в обязательном порядке каждому говорил, как любит их. И почему Минги предложил принести все их крохотные матрасы в одну комнату и спать вместе. Ему повезло, что никто не знал факта об этой последней их ночи, когда они могли спокойно поспать вместе. Ему повезло, что никто ничего не заподозрил. Что ж, никто, кроме Хонджуна. На следующее утро никто не был готов к предстоящему. В ту секунду, как им сообщили новость, Ким понял, что выражение на лице Сонхва застынет в его памяти навсегда. Лица каждого застынут, раз уж на то пошло, но их старший немедленно посмотрел на него в поисках объяснения, почему они разделяются, и от этого всё стало только хуже. Хонджун не смог посмотреть на Сонхва после окончания встречи, когда им разрешили вернуться в комнаты и подготовиться к транспортировке. Он не мог смотреть ему в глаза. Прощание в тот день нанесло им ещё одну рану. Не поверхностную, которая оставила бы шрам и физическую боль. Эта рана тронула их внутри, причиняя боль сильнее, чем любое физическое повреждение. Хонджун скорее лишился бы всех конечностей, чем снова сказал бы «прощайте». Слишком большим был неизвестный фактор, увидит ли он их снова. Слишком большим для каждого из них. Ко времени, когда их начали грузить в вертолёты, что улетят в двух разных направлениях, мозг Хонджуна уже не работал. Тело его стало вялым и неработающим, оно словно опустело и похолодело, и даже Уён, изо всех сил поддерживавший бодрость духа даже в совершенно подавленном состоянии, не мог облегчить их состояние. Ёсан был с красной группой, его назначили конкретно к ним. Хонджун знал, что ему нелегко, он ведь впервые окажется отдельно от Чонхо. Это было написано на лице блондина, в его манере не думать, а просто действовать, чтобы боль не добралась до него. Хонджун не представлял, каково это — разлучаться со своим возлюбленным. Пусть они с Сонхва и не навешивали ярлыков на свои отношения, он понимал, что для его сердца тяжело даже думать о нахождении вдали от мужчины в незнании, жив ли он или нет. Поэтому Хонджун мог лишь догадываться, что испытывал Ёсан. Когда они улетали прочь, сердца их обливались кровью, а расстояние становилось всё больше и больше, Ким поклялся себе, что сделает всё, чтобы больше их не разлучили, и всё, чтобы они собрались вместе вновь. Когда той ночью они засыпали, он услышал, как Сонхва чуть не плакал, но он лишь лежал, сна лишённый, способный лишь надеяться и молиться, что с Минги, Юнхо и Чонхо всё будет в порядке. Он поклялся, что найдёт их, даже если это будет последним сделанным в его жизни делом. Но время шло, и ему следовало понять, что обещания как себе, так и другим были ужасной затеей. Вновь и вновь он лишь лажал с исполнением. Это был бесконечный круг боли, который он, видимо, осознал только сейчас. В течение следующих месяцев их кидали между огромным количеством мест, которые они не могли ни сосчитать, ни запомнить. Миссии проходили по одной схеме: вертолёт доставлял их и высаживал в городе, который кишел зомби, им давали задания по спасению, если в округе были выжившие, а затем они взрывали бомбы и сжигали эти места до тла, как только зачистка заканчивалась. В команде их числилось около тридцати человек, и, несмотря ни на что, сообща работали они хорошо. Как Хонджун и ожидал, первая миссия стала самой худшей из всех. Наихудшая часть состояла в ментальном срыве Уёна, когда они готовились, надевая специальную черную военную форму со слишком большим количеством ремней для боеприпасов и ножей. Смотреть на это зрелище было тяжело, и даже Сан застыл, не зная, что делать, пока Сонхва прикладывал все силы, чтобы успокоить младшего. — Пожалуйста… не заставляйте меня идти, я не смогу творить такое снова! — вырывался из Уёна безумный крик, пока он на корточках сидел на полу. — Я беру назад все свои слова, что хочу уйти громко! Не хочу огня… Не хочу взрывов… Я не хочу больше убивать, не могу убивать снова! — Уён, — попытался вмешаться Сонхва, на корточки рядом с младшим присев в полном облачении и с завязанными в низкий хвост волосами. Ему даже лом разрешили взять с собой — особая просьба, которую военные каким-то образом одобрили. Хонджун знал, что фактически лом принадлежал ему после того акта Сонхва с белым флагом, но все знали, кто был настоящим владельцем этого инструмента. — Дыши, Уён, пожалуйста. Если ты не пойдёшь, то тебя заберут от нас! Это не помогло, лишь усугубило ситуацию. Хонджуну пришлось покинуть комнату, чтобы не слышать, как Уён вновь зашёлся слезами — он с этим справиться не мог. Возвращаться в пекло почти невыносимо даже со знанием, что он легко защитит самого себя, но ужасно было видеть мертвецов вновь. Ни один из них не был к этому готов. Утешение некоторое давал факт, что благодаря лекарству Ёсана они не станут частью мертвецов, если действительно умрут. От блондина Хонджун узнал, что на тот момент препарат уже распространяли по всему миру, наладив его массовое производство в безопасных регионах. Также он узнал, что если они найдут выживших, то немедленно введут им лекарство, а значит на их базе в нескольких милях от этого города есть несколько экземпляров. Хонджун даже задавался вопросом, а смогут ли они когда-нибудь создать то, что сможет превратить зомби обратно в людей. Как Сонхва смог успокоить Уёна ко времени проверки, Ким никогда не узнает, но это и не имело значения, потому что они вышли так быстро, как и было запланировано. В следующий раз его разум соединился с телом только к моменту, как он оказался в центре какого-то подобия города-призрака, окруженный членами своей команды, которые издавали странные звуки. Хонджун ощутил вязь в горле, когда воздух наполнился ужасным, слишком знакомым на вкус зловонием. Оно пробудило ото сна его чувства, напрягло тело, а мозг наконец осознал, что эти спасательные операции завели их в кишащий зомби город. Он огляделся, чтобы найти Сана и Уёна, которые оказались ближе к концу их группы, а Ёсан стоял прямо рядом с ним с бледным лицом. Он услышал проклятие, сорвавшееся с губ блондина, и опустил глаза, сжав в руках военную винтовку. Всего за несколько мгновений он понял, почему они, вопреки инструкциям, остановились недвижимо посреди перекрёстка. Он вновь поднял взгляд, и вонь заполнила его нос, заставив тело неприятно вздрогнуть. Глаза его остановились на Сонхва, который стоял в нескольких футах перед группой. Грудь Хонджуна сдавило тисками, и осознание, что всё это было реальностью, что их снова бросили в бой, поразило его с полной силой, когда он увидел у ног Пака скорчившуюся фигуру. С лома в его руке капала кровь, чёрный металл вновь запятнан. Хонджун ощутил, как сердце его учащённо забилось, когда Сонхва обернулся с полными некой темнотой глазами, которую он уже давно не видел. То, что когда-то привлекло его в старшем, теперь заставило его колебаться. Небольшие кровяные подтёки на лице Сонхва Хонджун видел бесчисленное количество раз, но когда тот повернулся лицом к так и не сдвинувшейся с места группе, он ощутил странное чувство разобщённости с ситуацией. — На месте не стойте, — произнёс Сонхва, руку подняв и стерев кровь с лица. Мертвеца, который лежал неподвижно и истекал гнилой жижей на асфальт, он перешагнул. — Я знаю, что вы видели зомби раньше. Не ведите себя так, словно вы никогда их не убивали! Мы на задании, так что прекращайте! Хонджун помнил, что никто не пошевелился даже после этих слов и острого, яростного взгляда, которым их одарил Сонхва, пока шёл по улице, крепко прижимая наушник к уху, поднимая лом и опуская его на своё плечо. С глубоким вздохом Хонджун ощутил, как в его тело начинает проникать собственная хладнокровность, и когда Сонхва оказался в приличном отдалении и, казалось, охотился на зомби, что уходил от него прочь, он опустил руку, взвёл собственную винтовку и направился вперёд с опасным жаром, горящим в глазах. — Пошли. Миссия за миссией, их отряд провёл столько спасательных операций в большом количестве городов, что нельзя было счесть. Стоящие во главе этой организации люди весьма серьёзно относились к сокрытию от них информации. Хонджуну было очень трудно не набрасываться на них, ведь он знал, что те что-то от них скрывают, но Сонхва всегда его сдерживал со словами, что не стоит на этом заострять внимания. Ким понимал, что старший прав, что сейчас им лучше залечь на дно и не устраивать лишних драм, в которых не было необходимости. Но это не значило, что ему это нравилось. С каждой новой операцией и новым городом, который они взрывали, Хонджун видел, как у каждого из них начинают проявляться старые привычки. Уён больше не лил слёз, когда ему вручали винтовку в руки, и без колебаний стрелял по приближающимся целям. Сан сосредоточенно погрузился в военную жизнь, в которую, казалось, ему было тяжело возвращаться, но всё же он хорошо справлялся даже с неорганической рукой. И у Сонхва тоже. Старший стал похож на себя прежнего. Они начали ссориться из-за глупейших вещей, и их тяжёлые характеры никак не способствовали взаимопониманию в команде. Не способствовало и то, что их подсознательно назначили лидерами. Определенной должности командира у них не было, однако это никак не мешало людям обратить внимание на конкретного человека или даже на конкретных людей, обладающих большим опытом и самоуверенностью, за которыми можно следовать. Пусть всё было иначе, Хонджун вновь задыхался от сильного чувства вины, что наваливалась каждый раз, как они кого-то теряли. Он знал, что Сонхва чувствовал то же самое. Они оставались в здравом уме лишь по причине того, что после каждой миссии их возвращали на базу в момент, когда срабатывали детонаторы, и Сан, Уëн и Ëсан всегда возвращались с ними. Несмотря на окровавленную одежду и пустые магазины оружия, они все возвращались живыми. Целых шесть лет их впятером кидали в места, где они были нужны для уничтожения последних наводняющих землю зомби. Они никогда надолго не останавливались в одном месте, всегда выдвигаясь дальше, как только работа заканчивалась. Минги, верный своему слову, часто писал письма. Получать их было трудно из-за того, что они постоянно переезжали и не оставались в одном месте дольше, чем на неделю. Хонджун получал их только по прибытии на крупную военную базу, и порой его могло ждать сразу пять или даже больше конвертов. Он любил читать их перед сном после часа, проведённого в душе за стиранием каждого пятнышка и запахов с тела. В зависимости от местоположения они могли ночевать как в настоящих кроватях, так, порой, и в палатках снаружи, и Хонджун, вопреки распространённому мнению, предпочитал второй вариант. Он любил подолгу сидеть на улице у маленького костра и смотреть на звезды, вопросом задаваясь, а смотрит ли и Минги в небо, видя те же светила и планеты, что и он. Он читал письма, пробегая по словам дважды и дорожа каждым из них. Минги постоянно сообщал ему новости, рассказывая, что их троицу перебросили на верфь для работы с кораблями и импортными танками, что прибывали из-за океана. Во многих письмах младший подчеркивал, что они справляются хорошо, что они с Юнхо отлично ладят с остальными, а Чонхо очень быстро учится. Они начинали работу над интересными проектами, а еда была хороша, — это был очень важный факт, который Минги подчеркивал неоднократно, — и единственной травмой стал случайно выроненный на ногу молоток, от которого палец на ноге на несколько дней стал фиолетовым. Иногда к Хонджуну присоединялся Сонхва. Они делили палатку, поэтому старший легко садился рядом с ним и опускал голову на его плечо, про себя читая письмо Минги. В особенно хорошие ночи Сан выходил вместе с ними, чтобы почистить их с Уëном винтовки, а значит и их младший тоже присоединялся. Ëсан тоже часто сидел снаружи, обучая Уëна и некоторых других мужчин их команды как правильно перевязывать различные виды ран и как распознать инфекции. Хонджун любил по возможности писать ответные письма, что случалось нечасто в виду того, что им никогда не давали никаких материалов. Минги часто спрашивал, в какой точке мира они находятся, и зачастую Хонджун ответить не мог — понятия не имел. Хотя и был уверен, что опять за границей, скорее всего где-то в Европе, но он предпочитал отвечать Минги просто — где-то далеко. Сон говорил, как они с Юнхо и Чонхо ужасно скучают по ним. Эти слова Хонджуну читать было тяжелее всего, и он знал, что Сонхва чувствовал то же самое. Он никогда не комментировал эту часть, как делал с историями, что рассказывал им Минги на бумаге. Так же младший просил их быть осторожными, зная, что с каждым успешным разом их миссии становятся всё более и более опасными. Он подчеркивал, что это система пирамиды — чем лучше они справлялись, тем более опасные спасательные операции им поручали. Учитывая то, как проходили последние миссии, Хонджун не мог не согласиться. Каждую ночь, когда они могли развести костёр, он сжигал письма. Краем глаза он замечал, как Сонхва пристально наблюдал за этим, держа голову Уëна на своих коленях и пробегая пальцами осторожно сквозь волосы младшего. Хонджун хотел сохранить письма, правда хотел, но они казались тяжёлыми, поэтому он их сжигал и смотрел, как дым уносит тлеющий пепел в тёмное пространство над их головами. — Я так сильно по ним скучаю, — сказал одной ночью Сан, на траву откинувшись и смотря в небо. Костëр почти догорел, сложно было увидеть, где кто находился, но Хонджун видел Чхве и спящих, прижавшихся друг к другу около их палаток Сонхва, Уëна и Ëсана. Сан поднял руку, указывая на очень яркую звезду. — Когда я скучаю сильнее, чем могу вынести, я смотрю наверх и ищу Полярную звезду, думая, что они тоже смотрят в небо одновременно со мной. Хонджун тоже смотрел в тёмное море, сияющее миллионами звёзд. Он мгновенно нашёл ту, о которой говорил Сан, от яркости её мгновенно стало тепло даже в эту холодную ночь. — Мы с Чонхо так делали, когда на наши вылазки уходили. Спорили, кто найдёт её быстрее, — продолжил младший, опустив руку на землю. — Я знаю, что каждый из них на неё смотрит, когда она мне мерцает. В такие моменты я не ощущаю, что они за тысячи миль отсюда… словно они прямо здесь, со мной. Хонджун моргнул, вздохнул глубоко и сфокусировался на яркой звезде. От слов Сана земля словно стала меньше, остались лишь он и Полярная звезда. Он смотрел на неё часами, не мигая и боясь, что от любого неверного движения этот огонёк, которого он так жаждал, исчезнет. Сан заснул в таком же положении чуть позже, его тихий храп смешался со звуками остальных, но даже так Хонджун не поддался желанию своего тела уснуть. Только когда почти рассвело, его глаза, наконец, сдались. Они горели от моргания, и жжение было настолько болезненным, что он сжался и напрягся. Но оно того стоило. Как только солнце начало восходить наверх, Хонджун мог поклясться всем на свете, что звезда замерцала трижды. Из его закрытых глаз текли слезы, и не имело значения, из-за засухи под веками или же из-за того, что он был полон глубоких эмоций. Хонджун просто был счастлив, что хоть что-то смогло принести такое нужное ему облегчение, пусть и на какие-то несколько секунд перед сном. В конце шестого года их поездок у них забрали Ёсана. Ни с того, ни с сего, блондина вызвали в иное место. Он нужен был на главных предприятиях по разработке лекарства — они получили какие-то сведения, что делало Ёсана особенным врачом в сравнение с теми, которые были на том объекте. Приказ был исполнен мгновенно. У них не было время попрощаться должным образом. В тот день частица сердца Хонджуна умерла. В глубине души он понимал, что Ёсан будет в менее опасном месте. Мир становился безопаснее с каждым днём, но их работа всё ещё была опасна. Так что в каком-то смысле Хонджун чувствовал облегчение, но особая его часть, что требовала присматривать за своими друзьями на постоянной основе, начинала медленно разрушаться. Когда Сонхва держал Ёсана в объятиях перед его уходом, в глазах у обоих стояли горячие яростные слёзы, и Хонджун знал, что старший в жизни блондина не отпустит. Он уже терял Ёсана однажды. Он не мог позволить этому произойти вновь. Этот уход ощущался совсем иначе, нежели разделение с Минги, Юнхо и Чонхо. Сонхва ожесточился. В первый раз он был застигнут врасплох и мало что мог сделать в состоянии шока. В этот раз всё было по-другому. Он ввязался драку, нанося физический вред каждому, кто пытался ему сказать, что по приказу Ёсан должен уйти как можно скорее. Хонджун никогда прежде не видел Сонхва таким. Что-то подобное происходило, когда мужчина прокладывал себе путь через зомби, чтобы добраться до выживших и завершить спасательную операцию. Смотреть больно, особенно зная, что если бы не Сонхва препятствовал уходу Ёсана, то препятствовал бы он сам. Тот день не закончился для Пака хорошо. От Ёсана его оттаскивали амбалы, а ещё один мужчина ввёл ему, как предположил Хонджун, успокоительное. В тот момент Кима захлестнула ярость, а его самообладание раскололось надвое, когда он сдвинулся с места и шагнул прямо в драку. В тот день было много криков, восклицаний и ещё больше слёз и сильнейших срывов. Ёсана увели без какого-либо предупреждения меньше чем за пятнадцать минут, Сан и Уён даже не смогли попрощаться, потому что выполняли свои ежедневные поручения в другом месте. У Хонджуна не хватило духу рассказать им. Даже мысль об этих словах была для него слишком тяжела, он не мог её принять. Пара пришла к ним с Сонхва в комнату позже. Уёну потребовалось всего несколько секунд, чтобы понять произошедшее, стоило ему увидеть привязанного к кровати Сонхва без сознания и его, сидящего на полу и обхватившего голову руками. — Вы шутите… — пробормотал он срывающимся голосом и тоже рухнул на пол, Сан неподвижно стоял позади него. — Быть не может… Когда с губ Уёна сорвались первые рыдания, Хонджун больше не мог находиться в комнате. В порыве гнева он поднялся и скрылся за дверями, решив отстрелять несколько магазинов на стрельбище базы. Он, вероятно выпустил сотни пуль, настолько много, что на плече от отдачи винтовки остались синяки, но даже после этого лучше не стало. Он вновь ощущал себя совершенно бесполезным. Он не имел власти в руках, ему не удалось удержать их вместе. После этого дня они боролись больше, чем когда-либо до этого. Следующая операция в конечном итоге стала для них последней. Это было относительно лёгкое задание перед очередным вылетом за границу. Их целью был поиск группы из десяти выживших, которая подавала сигналы бедствия на протяжении нескольких недель. Приказа взорвать небольшой городок, как остальные, не поступало, они должны были только вывести людей и уйти как можно скорее. Легкотня. Но Хонджун чувствовал, что что-то не так. Ему хватило одного взгляда на Сонхва, который стоял рядом со входом в здание, откуда исходил беспрерывный сигнал — и он мог сказать, что старший был до безумия встревожен. Этого было достаточно, чтобы понять неправильность происходящего, ведь за эти годы он хорошо усвоил, что предчувствия Сонхва никогда не были ложными. Тот всегда знал, когда окружение было слишком опасным или когда что-то шло не так, и после произошедшего в Кванджу и в лаборатории много лет назад Хонджун бы никогда больше не усомнился в чуйке старшего. Каждый довольно быстро понял то же самое по поводу этого места. В их команде состояло пятнадцать человек с огромным опытом за спиной, и Хонджун считал, что это всё упрощало. За время хождения по зданию им не встретилось ни одного зомби, ни одного человека, но по мере того, как они поднимались всё выше и выше, Сонхва, казалось, приобрёл болезненный вид: кожа его слегка зеленела всякий раз как они проходили мимо окна, свет из которого освещал его лицо. Вся эта ситуация и так весьма пугала, а они с Сонхва возглавляли отряд, отчего мурашки по коже бежали от каждого шага по длинным лестничным пролётам. Добравшись до самого верха, они обнаружили источник сигнала — старую VHS-кассету рядом с незнакомым оборудованием. Комната была пуста, выживших не видно. Сонхва решил завершить миссию, руку подняв к наушнику, чтобы доложить о ложном сигнале. Но Хонджун в этом уверен вовсе не был. Ничего не происходило вплоть до нижних этажей, они тяжело дышали из-за жары и огромного количества ступеней. Именно тогда они увидели причину тревоги Сонхва. Угроза выжидала их на последнем пролёте, и она не была похожа ни на что, виденное ими раньше. Хонджун с уверенностью мог заявить, что в тот момент он видел всё. От ловушек и охотников на людей до мутировавших зомби… всё. На протяжении многих лет они попадали в бесконечное количество передряг, как и натыкались на такое же количество обезумевших психов. Хонджуна таким редко можно было удивить. Но это удивило. — Господи Иисусе, — громко произнёс Сан, и это были первые слова за весь путь. То, что оказалось перед ними, определенно было десятью выжившими, но следы укусов и царапин, что покрывали их тела, а также воспалённая вокруг ран плоть заставили сделать шаг назад. Эти повреждения не были новыми, глаза мертвецов были белыми и остекленевшими, кожа отслаивалась, а мухи кружили вокруг словно над мёртвыми тушами. Единственной проблемой было то, что тела разговаривали и взывали к ним. Они произносили слова, заставляя их застыть в страх, чтобы подобраться к ним ближе для атаки. Хонджун не знал, отнести их к живым или же мёртвым… и чем дольше существа продолжали говорить, тем сильнее слетал с оси его моральный компас. И только когда одна из них, молодая на вид женщина, у которой откусили щеку, прочитала его имя на форме, кто-то наконец отреагировал. Уён выстрелил первым. Всё произошедшее далее было как в тумане. Хонджун не любил об этом вспоминать. Он не убивал ни одного живого человека после банды. Он не был уверен, являлись ли существа перед ними живыми или же нет, но если да, значит, были почти живыми. Это ужасным образом отпечаталось в мозгу, и с каждым нажатием на курок он всё сильнее и сильнее терялся. Всё было кончено, отряд получил несколько серьёзных ранений. Троих они потеряли, на их форме виднелись кровавые следы укусов. Убить существ было трудно, намного сложнее, чем обычного или мутировавшего зомби. Единственный найденный способ остановить их и убить — полностью вырвать голову с плеч, с чем действительно хорошо справлялся только Сонхва. В конечном итоге остались лишь очень кровавые, густые лужи, в которые невозможно было не наступить. Когда Хонджун услышал крик Уёна, что чуть ли ни лежал под другим телом, скрывшим его за собой, мир остановился. Сонхва уже оказался рядом с младшим после первого его сдавленного крика, столкнув с него тяжёлую тушу и лихорадочно начав искать укусы или царапины, отчего Уён заплакал и затрясся ещё сильнее. — Кажется, она сломана, — Уён выбрался, сел и потянулся к своей ноге, указывая на ступню. Сан тоже оказался рядом, как только смог, и отбросил винтовку на пол, чтобы осмотреть лодыжку младшего. — Я… я шёл спиной, споткнулся и упал… потом что-то упало на ногу, и я услышал хруст и… — истерически кричал Уён, даже не смотря на свою правую ногу. Со своего места Хонджун видел странный угол, под которым она была вывернута. Она точно была сломана, и расширившиеся глаза Сана это подтвердили. Чхве переместился, чтобы закрыть Уёну обзор, лишь бы тот не видел серьёзность повреждений. Хонджун предположил, что сломана была именно лодыжка, и судя по тому, насколько вялой оказалась нога, дело было плохо. Сломанные кости и порванные связки были самым наихудшим поворотом ситуации. — Нужно вытащить его отсюда сейчас же, — приказал Сонхва, рукой обхватив плечи Уёна и прижав его к себе. — Зафиксируйте ему лодыжку, ну же! Убираемся отсюда! Хонджун тут же двинулся вперёд, опустился на колени в лужу свежей крови и начал помогать перевязывать сильно опухшую конечность младшего тем немногим, что у них имелось. Это было ужасно, громкие крики Уёна оставляли дыры в их груди, и как же в тот момент Хонджун желал, чтобы Ёсан был с ними и должным образом помог младшему. После того дня их вчетвером отправили в отставку. Хонджун никогда бы не спросил этого вслух, но он правда не имел ни малейшего представления, почему им позволили уйти. Словно сыр бесплатный в мышеловке. Когда они смогли покинуть город и доставить Уёна обратно на базу под присмотр врачей, к ним с Сонхва подошёл один из генералов и сообщил, что они вольны уйти. Было понятно, что Уёна отстранили ввиду серьёзного перелома лодыжки, но в том, что его, Сонхва и Сана отправили вместе с ним, смысла никакого не было. Но это было неважно. Больше никаких операций, никаких зомби, никаких убийств — с этим покончено. Впервые за столь многие годы Хонджун смог сесть и с облегчением вздохнуть. Казалось, вся тяжесть мира ушла с его плеч, и пусть Уён всё ещё лежал в комнате напротив и плакал из-за не действующего обезболивающего, Хонджун ощущал покой. — На днях слышал, что мир реально начали перестраивать, — спустя некоторое время после этих известий произнёс Сонхва. — Вечность уже прошла, но всё и правда движется вперёд. Они постепенно распускают эти спасательные отряды, в строю осталось всего несколько бригад. — Мы превратились из выживших в армейских марионеток, — пробормотал Хонджун, голову поворачивая к мужчине около себя. — Я чувствую, насколько сильно это затянулось. — Так и есть, — согласился Сонхва. — Но, по крайней мере, мир в безопасности. — Нам снова удалось выжить. Мы внесли свой вклад и сделали мир лучше. Губы Сонхва изогнулись в улыбке, в уголках глаз его залегли небольшие морщинки. — Сделали. Всё, что меня сейчас волнует — как собрать всех вместе, как и должно быть. Так много времени прошло, я почти забыл их голоса. Минги, Юнхо и Чонхо всё на том же объекте… Нужно составить план поездки, как только Уён поправится. — Ужасный перелом, — Хонджун метнул взгляд в сторону комнаты, за закрытой дверью которой находился их младший. — Много времени уйдёт, прежде чем он сможет нормально ходить. Сонхва лишь кивнул, не ответив. Им придётся подождать, но, по крайней мере, вновь был запущен обратный отсчёт до встречи с людьми, которыми он дорожил больше всего. И они ждали. Ждали, ждали и ждали. Вчетвером их перевезли в общину, дали жилище. Место было довольно густонаселённым и напоминало Хонджуну мир до апокалипсиса. Уён много месяцев проходил на костылях, и это на какое-то время ослабило его дух, но они, видимо, взрослели и привыкали к нормальной жизни. Казалось, что дни кровопролития для них окончены, и даже несмотря на бесчисленные ночные кошмары и психические расстройства, которые не скоро пройдут, было что-то исцеляющее в безопасном обществе с хорошим настроем. Хонджун узнал, что подобных мест было много. Люди отстраивали мир очень быстро, они были полны решимости собрать его воедино по кусочкам. Тише едешь — дальше будешь: эта старая поговорка пришлась как нельзя кстати. Так же Хонджун осознал, что люди либо общаются как можно с большим количеством остальных выживших, либо же добровольно остаются в полном одиночестве. В их коммуне легко можно было определить, кто был кто в той ситуации. Хонджун и Сонхва держались особняком в выделенном им жилище, а вот Сан и Уëн разошлись. Этому Ким совершенно не удивился, ведь при возможности социальная бабочка по имени Чон Уëн вспыхивала и притягивала к себе всех, кого можно. То же самое произошло и с Саном, даже несмотря на то, что тот не привык к подобному обществу. Чхве тоже был социальной бабочкой, пусть и в меньшей степени, чем Уëн, но вместе они становились непоколебимой силой. Спустя месяцы лодыжка Уëна медленно, но верно заживала, и казалось, что всё налаживалось. Минги по-прежнему писал, Юнхо и Чонхо иногда добавляли что-то про себя, приписывая небольшие детали. Хонджун дорожил ими, отвечая сразу же, как появлялась возможность. Порой поздней ночью он слышал разговоры Сонхва и Уëна о том, как они скучают по Юнхо. Это трио было вместе с самого начала, они всегда были неразлучны. Сонхва говорил, что у него нет любимчиков, но как день было ясно, что Уëн и Юнхо занимали в его сердце особое место. Старший никогда не говорил об этом, чтобы защитить свою душу, но Хонджун знал, что тот молча страдает, потому что соскучился. По крайней мере, Уëн всё ещё был рядом. Ким боялся дня, когда у Сонхва заберут и младшего. Он надеялся, что этот день никогда не настанет. Однако о Ëсане они не слышали ничего. Много времени прошло, Хонджун даже у Минги спрашивал, не было ли вестей от блондина. Ни весточки ни у одного из них. Местоположение Ëсана было неизвестно, никто не знал, что с ним случилось или чем он занимался. Незнание, был ли их друг в порядке, пало на плечи Хонджуна тяжелым грузом, и он знал, что Сонхва чувствовал то же самое. Безбожное количество часов они вдвоём потратили на долгие ночные разговоры об этом. Порой Сонхва скреплял их пальцы в замок, чтобы сдержаться, когда они пытались разузнать, где Ëсан находился и всё ли с ним было в порядке. Также они говорили о том, как вернуться к Минги и остальным, и у Сонхва было множество запасных планов на случай, если другие провалятся. Он был решительно настроен увидеть их и собрать воедино вновь. Характер Сонхва менялся по крайней мере пять раз за год. Хонджун едва мог за ним угнаться. Но опять же, каждый сильно изменился, словно сквозь них постоянно проходили безумные, необъяснимые эмоции. В глубине души он понимал, что таким образом их мозг пытался наконец прийти в норму и исцелиться после моральных травм. Непосредственная опасность исчезла, мир наконец начал перестраиваться, и от этого каждый был в замешательстве. Их одолевало уязвимое состояние и тяжёлые эмоции, которые противоречили самой природе. Всё в корне отличалось от тех дней, что они провели в пляжном домике без угрозы в виде зомби. Хонджун до конца не был уверен, отчего так, но предполагал, что виной всему было общество людей вокруг них и вновь расцветающая жизнь. Казалось бы, человечество вновь на вершине пищевой цепи, и все они знали, что оно будет стремиться ввысь и дальше, покуда не произойдёт каких-либо безумств. Но Хонджун знал этот мир. Знал, как устроена жизнь. Легко всё давалось им слишком долго. Он верил в удачу, если это было выгодно, но когда дни, казалось, становились короче, а солнце садилось быстрее, превращая небо в чёрную бездну, он понимал, что удача начинала иссякать. С официальным окончанием апокалипсиса появились миллионы вопросов. Как инфекция распространилась по миру? Как всё началось? Откуда? Каковы были шансы, что апокалипсис произойдёт снова? Всеми этими вопросами Хонджун и Сонхва задавались на протяжении последних нескольких дней, которые они провели в своём жилище, отсиживаясь без желания выходить на улицу. Но ни на один вопрос они не находили ответа, и всё, чего добились выжившие — несколько слов, ничего не значащих, что породили ещё больше сомнений. Время шло, люди вылезали из тени и занимали руководящие должности. Миру нужны лидеры, — утверждали они, — а сейчас как никогда раньше. Хонджун сложа руки наблюдал, как по миру возрастает уровень хаоса и напряжённости. Они с Сонхва сидели на радио, порой к ним присоединялись Сан и Уён, если интерес был, и вместе они слушали транслируемые миру выступления, где раскрывали планы о строительстве, выборах, следующих шагах в будущее… и о политике. Единственное, что получилось выжать из исследователей, что уже много-много лет пытались отследить нулевого пациента, — факт, что апокалипсис начался в Южной Корее. Причина была неизвестна, как и не было уверенности, в каком именно городе вирус был создан. На слове «создан» Хонджун уже знал, что поднимется шум, и не ошибся. Проходили бунты. Выжившие по всему миру требовали ответов. Начинало казаться, что ситуация снова идёт по худшему сценарию, и тут же всё приобрело политический характер. По большей части они вчетвером оставались в тени, зная, что толпе на глаза лучше не попадаться. Они знали, какие последствия их ожидали, если сунуться в подобные ситуации и оказаться на расстоянии вытянутой руки с измотанной стрессом от неизвестности толпой. В конце концов, они видели начало своими глазами, поэтому когда в их городе начались бунты, Хонджун с Сонхва просто выключили свет, задёрнули шторы и заперли дверь. Не нужно было никому знать, что они дома. Когда ситуация близилась к критической отметке, в крупные города для поддержания мира были введены военные, а эксперты заявили, что апокалипсис никогда не повторится. Они были тверды в своем ответе и уверены в себе — другой вспышки просто не произойдёт, беспокоиться не о чем. Хонджун помнил, как от этих слов сжимались его кулаки. — Они не знают наверняка, — пробормотал Сонхва глубоким, хрипящим в горле голосом, мрачным взглядом уставившись на маленький радиоприёмник между ними. — Может вспыхнуть в любую секунду. Да нихрена они обещать не могут! Уён выключил радио, никто на это ничего не сказал. Между ними повисла абсолютная тишина без единого звука. Они затаили дыхание, чтобы понять, слышно ли отдалённые крики с городской площади, что находилась в нескольких кварталах от них. Хонджун помнил метафорических сверчков, которые стрекотали до момента, пока Сонхва не встал, выйдя из комнаты. После этого всё пошло под откос. Когда одним днём в их дверь громко постучались, Хонджун понял, что произойдёт что-то, что изменит их жизни навсегда… снова. Было раннее утро, но они с Сонхва встали по старой привычке и пили кофе с лёгким завтраком, пока Уён и Сан спали наверху. Внезапный стук испугал их, Хонджун поднялся и подошёл к двери, чтобы разобраться, кто и какие неприятности им принёс. Одного взгляда в небольшой глазок хватило, чтобы заметить блестящую чёрную униформу, которую и сам надевал множество раз в прошлом. Пришедшего он не узнал, тот стоял с бумагами в руках, но символ на нашивке его выдавал. — Ким Хонджун тут живёт? — спросил мужчина, когда он приоткрыл дверь ровно на то, чтобы лицо высунуть. От вопроса сжались челюсти и сузились глаза. — Это я. — Докладываю из отдела спасательных операций, у меня приказ забрать вас и ещё нескольких людей для работы с военными. — Мы давно уже в отставке и не ведём с ними дел, — произнёс Хонджун и спину выпрямил для осанки, но дверь всё равно не открыл, чтобы визитёр не смог заглянуть внутрь. Мужчина его проигнорировал. — Пак Сонхва живёт с вами? — Какое это имеет значение… — Живёт. Хонджун почувствовал, как дверь потянули из-за его спины, а рядом кто-то оказался. Оборачиваться было не нужно, Сонхва дал о себе знать, и голос его был полон раздражения от того, что утреннюю рутину прервали те, кого он никогда больше видеть не хотел. Увидев его, мужчина, что стоял перед ними, передал бумаги и слегка отступил. — Мне есть что с вами обсудить, если вы не против. Это важно, я знаю, что вы захотели бы послушать. Может, отойдём на минутку? Обещаю, далеко не уйдём, это ненадолго. Хонджун тут же открыл рот, чтобы высказать твёрдое «нет», схватить Сонхва за руку и оттащить назад, чтобы дверь захлопнуть, но старший уже шёл вперёд с невероятно мрачным взглядом. Младший остался в дверном проёме, руки скрестив на груди и наблюдая, как мужчина идёт к выходу с участка на улицу, а Сонхва следует за ним. Там они и остановились, как и было обещано, и военный продолжил говорить то, что не долетало до границ слышимости Хонджуна. Невыносимо, он закипал с каждым словом чужака, а Сонхва морщил лицо так, словно попробовал что-то из результатов его попыток приготовить еду. В какой-то момент старший взметнул руки, схватил мужчину за воротник и дёрнул того на себя с криком, который донёсся до Хонджуна. — Вы не посмеете! Пальцы Кима дёрнулись, а по груди прошлась обжигающая волна. Он желал знать, что происходит, что этот военный сказал, отчего Сонхва так отреагировал. Тот зачастую был весьма спокоен, знал, в какой спор влезть стоит, а какой будет бессмысленным, он не взрывался, если дело не принимало серьёзный оборот или его близким, которых он любил, не угрожали. Внезапно внутри у Хонджуна всё сжалось. Сонхва возвращался, крепко сжав бумаги в руке, отчего те аж рассыпáлись. Он был невероятно зол, глаза его потемнели, а губы были поджаты до побеления. — Что он сказал? — спросил Хонджун, как только мужчина ворвался внутрь, бросил листки на пол и захлопнул дверь, когда младший тоже вернулся в дом. На секунду ему показалось, что Сонхва не собирался отвечать. Он расхаживал по кухне взад-вперёд, пальцы прижав к вискам, и выглядя совершенно обезумевшим. Тяжело было наблюдать, как любимый человек, похоже, ломался из-за чего-то неизвестного ему. — Они… — начал Сонхва, а потом истерически рассмеялся. От этого звука Хонджун вздрогнул, а сердце его забилось сильнее, когда Пак на его глазах полностью потерял самообладание. — Они забирают у нас Сана и Уёна. Перед глазами Хонджуна возникла алая пелена гнева.

=•=

Было в жизни время, когда он не был уверен, что у них всё получится. На самом деле, много раз ему оставалось лишь сесть и попытаться смириться, что все их совместные планы просто не осуществятся, потому что у Вселенной была иная задумка. Вот почему он не планировал ничего так далеко — чтобы не обнадёживать себя и не сидеть потом у разбитого корыта. Несмотря на внешнюю суровость, сердце у него было слишком хрупким по своей натуре. Он плохо переносил любые потери, а особенно те, которые были связаны с его любимыми людьми. Во времена своей молодости Хонджун ожидал, что жизнь сложится сама по себе и придёт к счастливому концу. Словно он был главным героем своей собственной истории — счастливый конец обязательно наступит, даже если путешествие не принесëт ничего, кроме боли и потерь. По крайней мере, так было во всех книжках из детства. У него была мечта — вырасти, увидеть мир, исследовать его и узнать все его секреты. Даже в раннем детстве Хонджун всегда искал приключений, и его маленький дух был больше и сильнее него самого раза в три. Но по мере его взросления ситуация в семье менялась, а после некоторых решений, принятых в подростковом возрасте, он пришёл к пониманию, что истории со счастливым концом, которые он читал в детстве, были всего лишь сказками. Это сломало ребёнка внутри него, и после того дня у него начались проблемы с гневом. С каждым годом жизни сердце его становилось всё твёрже. В двадцать с небольшим он был уверен, что все лучшие моменты уже прошли и лучше уже никогда не будет. И тогда случился апокалипсис — он уничтожил его дом и большую часть его страны всего за одну ночь. Этот феномен всё ещё не был собран в единую картину, но Хонджун считал, что таким образом Вселенная наказала его за всё неправильное, а список постыдных поступков, которые он совершил в прошлом, ни в коем случае не был коротким. Несмотря на ужасные события и годы, прошедшие в постоянном страхе за жизнь, Хонджун пришёл к выводу, что, возможно, лучшие годы жизни ждали его впереди. Он никогда не был уверен в правильной подаче самого себя. Его начинала одолевать зависть, что Минги с каждым собеседником мог стать приятелем и даже что Ёсан мог себя выразить лучше, чем он. Чудо, что семеро мужчин, встретившихся на пути, вообще дали ему шанс. Он ненавидел себя прошлого, правда ненавидел. Будь возможность — вернулся бы назад, исправил свои деяния и понял, как вести себя, словно нормальный человек, не затевая постоянных ссор каждую секунду на дню. Теперь же он с этим ничего сделать не мог, прошлое осталось в прошлом, а ему посчастливилось встретить этих семерых удивительных мужчин, которые украсили его жизнь. Они стали настоящим благословением. Пусть Хонджун и утверждал, что его спас Сонхва, на самом деле каждый из них сыграл особую роль в его спасении от самого себя. Было время, когда он проповедовал независимость, однако сейчас в нём была уверенность, что в одиночку выжить ему бы не удалось. Друзья открыли ему глаза на то, каким он был на самом деле. Благодарность за это была бесконечной. Однако наступил момент, когда он пожалел, что встретил их. Отовсюду было слышно, что лучше любить и потерять, чем вообще не любить, но в самый разгар череды потерь его любимых людей он знал, что это неправда. Когда у него забрали их одного за другим, внутри зародилось краткосрочное желание никогда бы их не встречать, не знать их имен и не называть их своей семьёй. Каждая потеря снова и снова рвала его сердце в кровь, рана не заживала, а боль унять ничто не могло. Не встреть он их никогда, не было бы так больно сейчас. Не было бы этого состояния безутешности, сердце бы не болело постоянно, он бы не стал таким тусклым и безжизненным. Может, лучше и не любить бы никого вовсе, потому что они с Сонхва испытали не сравнимую ни с чем боль. Но когда Хонджун бежал за мужчиной вниз по длинному холму, спотыкаясь о камни, что скрывала высокая трава, он понял, что был не прав. Пока он бежал и бежал следом почти вслепую из-за затуманенных слезами глаз, внутри возникал вопрос — а не слишком ли рано он отказался от своего счастливого конца. Сонхва перед ним бежал быстрее, чем когда-либо в жизни, чуть ли не летя вниз по склону, чтобы добраться до места, в которое его звало сердце. Хонджун отставал ненамного, недоумевая от увиденного ими. Он правда ждал, что тот момент окажется иллюзией их скорбящего сознания, и когда они спустятся к краю, эта иллюзия исчезнет, разбив их сердца в последний раз. — Уён! — послышался гортанный напряженный крик Сонхва, отчего Хонджун забеспокоился за его голосовые связки. — Сан! От их имён ноги перестали двигаться. Он застыл на месте и просто смотрел как двое мужчин, что стояли на краю утёса, обернулись на звук. Грудь охватило бесконечной болью, ветер резко ударил в спину. У Уёна приоткрылся рот, а через секунду на его лице тут же проявилось страдание. Чон не ответил, не смог будто, и бросился вслепую навстречу Сонхва. Ни один из них не замедлился, столкнувшись со всей силой и рухнув на землю в объятиях друг друга. Хонджун внимательно наблюдал за ними, чтобы убедиться, что Уён не растворится в воздухе под телом Пака, который словно благое слово повторял его имя. Он подсознательно шагнул к ним ближе на ослабевших ногах, позволяя сердцу радоваться в эти недолгие несколько секунд. Годы прошли, такие долгие годы. Ни общения, ни единого слова, ни сведений, всё ли у них в порядке… ничего. Хонджун даже не знал, живы они или нет, и мучительно пытался принять факт, что Сан и Уён с высоким шансом могли быть мертвы. Сонхва лежал на земле, обнимал дрожащего младшего и тихо плакал вместе с ним. Старший притянул лицо чужое к груди, в кои-то веки крича с облегчением, в отличие от тех сотен ночей, в которые он просыпался в рыданиях от ужасных кошмаров, о содержании которых Хонджун даже не хотел знать. Между мужчинами были слышны невнятные слова, разобрать которые он полностью не мог. — Хонджун… Он поднял голову резко, ощутив лёгкую боль в затылке, и посмотрел на неподвижно стоявшего Сана. Тот ни на шаг не сдвинулся, заходящее солнце создавало красивейшее сияние вокруг его тела, придавая образу святость. Он заметил, что волосы Сана стали длиннее, явно их отращивали с последней их встречи, но в остальном младший не изменился. Если не брать в расчет возраст, Сан и правда выглядел как в самую первую их встречу. Он стоял на том же месте, недоверчиво губы приоткрыв. Глаза его наполнились слезами, и каждую из них Хонджун четко видел издали. Он ощущал себя ровно так же, как и вид Сана, и знал, что в этот момент они были зеркальным отражением друг друга. Леденящее вены неверие разлилось внутри, они неподвижно смотрели друг на друга в страхе, что от малейшего движения этот мираж растает в воздухе. — Санни, — произнёс Хонджун, и горло его внезапно сжалось, когда от звука имени подбородок Чхве задрожал. Сан не был полностью морально уничтоженным, как и Уён с Сонхва, — те всё продолжали обниматься на земле в нескольких футах от них, — и когда Хонджун приоткрыл губы и покачал головой, слёзы, наконец, полились из его глаз. Сан наклонил голову с невероятно красивой улыбкой, пусть и по его собственным щекам текла влага. — Вы живы, — произнёс он, поджимая губы и глотая крик, что рвался из горла. Хонджун в то же мгновение распахнул руки для объятий, и это всё, что нужно было Сану, чтобы отпустить себя. Когда старший ощутил, как тело чужое вжалось в его собственное, он понял, что и забыл, насколько тёплой была любовь, насколько хорошо она ощущалась, и когда Сан уткнулся лицом в его плечо, он прижал его к себе и словно прикоснулся к самому солнцу, чьи слёзы окропили его рубашку. Медленно он обхватил младшего руками, ладони опустив на его спину и крепко вжав в свою грудь. — Мы думали, что никогда больше вас не увидим, парни, — задушенно произнёс Сан в его шею. От этого глаза защипало огнём, но он не закрывал их и смотрел на заходящее солнце, чувствуя, что не может упустить этот момент из-за страха. — Мы думали… мы с Уёном думали… — Шшш, — выдавил Хонджун, зубами прикусив нижнюю губу, чтобы не упасть. — Мы думали, что вы умерли, — всё равно проревел тихо Сан. Его руки, словно настоящие и призрачные одновременно, сильнее сжали его тело. Хонджуну удалось лишь покачать головой. Он улыбнулся, позволил себе наконец закрыть глаза и глубоко вздохнуть. Запах Сана, такой знакомый и неповторимый, заполнил его рецепторы, мгновенно успокаивая нервы. — Теперь я здесь, — сказал он, руку поднимая, чтобы погладить младшего по голове. — Я здесь, Сан. В какой-то момент он смутно осознал, что к ним присоединились ещё двое. Тёплые и успокаивающие объятия возлюбленного он узнал сразу, как и тепло Уёна. На фоне гаркали чайки, крича громко и кружа над ними, пока мир всё сильнее погружался в темень. Хонджун позволил себя обнять, пусть и не был большим поклонником физического контакта ни с кем, кроме Сонхва, однако в этот момент больше всего в жизни он жаждал касаний. Если сейчас он видел сон, то это был одновременно и самый прекрасный, и самый жестокий сон на свете, ведь по пробуждении его ждёт густой пот по всему телу и слёзы в глазах. — Как я рад, что с вами всё в порядке, — прошептал Сонхва, обнимая их крепче. — Я боялся худшего. Лишь через некоторое время они решились отпустить друг друга. Но после осознания, что это не сон, а реальность, в которой они действительно стояли рядом, они поняли, что всё будет хорошо. Сан отстранился первым, потер покрасневшие глаза, что после сделали и остальные. Сонхва вытер своё лицо полностью, всё так же глядя на младших, и Хонджун не сдержал широкой улыбки. — Мы не видели машины перед входом, — произнёс он, стараясь как можно беспечнее потереть нос. — Не знали, что тут ещё кто-то есть. — Сан прогуляться решил, — ответил Уён, метнув на своего мужчину безобидный взгляд. — Мы припарковались где-то в городе. «Слишком много нервяка», отчего ему нужно было пешком идти. Мы не знали, будет тут ещё кто-то сегодня, поэтому оба на нервах. — Сонхва тоже так решил, — тихо усмехнулся Хонджун, тут же ощутив прилетевшую от старшего затрещину. — Он не думал, что кто-то вспомнит и придёт. — Неправда! — Мы говорили об этом около года! — И как ты так можешь говорить? Я не хотел проходить весь этот путь только чтобы потом подыхать от горя! — Что ж, хорошо, что прошли. Иначе не увидели бы Сана и Уёна снова! Упомянутые уставились друг на друга, а после расплылись в улыбках и тихо рассмеялись. Божественный звук, Хонджун и не подозревал, что так сильно скучал по нему. — Вы, мальчики, не меняетесь, да? — спросил Уён, сверкая яркими живыми глазами. Сан положил руку на его плечо, соглашаясь и показывая свои ямочки на щеках. — Спустя столько лет вы всё ещё препираетесь, как старые супруги… Терпеть не могу такое говорить, но я правда по этому скучал. Хонджун плотно поджал губы и на мгновение перевёл взгляд на Сонхва, на лице которого застыло похожее выражение. — Ты прав, — вздохнул он, вытянув руку и переплетая их со старшим мизинцы. На губах его расцвела нежная улыбка, и когда Сонхва одарил его мягким понимающим взглядом, он склонил голову набок. — Мы и правда ни капельки не изменились. После они направились обратно к дому, и Сонхва с Уёном начали бурно болтать обо всём на свете. Чон, держась со старшим под локти, весело заявил, что им нужно обсудить очень многое. Ага, ничего не изменилось. Когда они пришли к дому, Уён с Сонхва сели на ступени заднего крыльца, а Хонджун вопросительно посмотрел на Сана. — Может, костёр разведём? Солнце скоро сядет, — предложил тот, показывая за спину, где светило почти исчезло за горизонтом. Хонджун кивнул и последовал за младшим, чтобы поискать дров и материалов для разведения огня. Обратно они вернулись с несколькими поленьями под мышками, которые сбросили на землю возле костровой ямы, что вырыли ещё много лет назад. Огонь вспыхнул довольно скоро, ветер утих, а температура на улице стала весьма комфортной. Уён и Сонхва всё так же болтали с широкими улыбками на лицах, из всех тем выбрав одежду. Хонджун стоял у разгорающегося костра и чувствовал бешено колотящееся в груди сердце, ведь на лице Сонхва сияла улыбка, которой он не видел уже очень давно. — Они выглядят такими счастливыми, — произнёс Сан, а затем поднялся с земли и колени отряхнул, встав рядом с Хонджуном. Костёр начал потрескивать, пламя разрасталось, накрывая их ещё большим количеством тепла. — Потому что и правда счастливы. Сонхва больше не был прежним после того, как вас забрали, — вздохнул Ким, переводя взгляд на горящий костёр. Дым, который жёг глаза, он игнорировал. — Как и я. Сан хмыкнул, головой покивал и тоже взглянул на спокойное море и почти сошедшее с неба солнце. Когда он обернулся обратно к Хонджуну, тот заметил его напряжённый взгляд. — Мы думали, что никогда больше вас не увидим, — тихо произнёс младший, опустив глаза в землю. Полено в костре сдвинулось, выпустив в воздух сноп раскалённых искр. — Нас тогда схватили и затолкали в вертушку, мы не знали, куда улетаем… Сонхва сказал лишь, что будем в безопасности, поэтому мы с Уёном изо всех сил пытались не бояться, — продолжил Сан, голос понизив. — Подумать только, после стольких лет нас пугать уже нечем, но впервые за долгое время я был по-настоящему напуган. Они вообще ничего не сказали, а полёт длился словно целую вечность… — Мне жаль, Сан, — прервал его Хонджун искренними словами. На это младший улыбнулся и мягко кивнул. — Мы и не сомневались. Уён знал, что Сонхва его не отпустит, пока не попробует всё возможное или даже больше, — произнёс он, глазами цепляясь за взгляд Хонджуна. — И я тоже знал, что ты нас не отпустишь. — После вашего ухода мы ещё несколько месяцев пытались играть по правилам системы. Почти не спали… Каждую ночь безумно мучались вдали от всех вас. Сан поджал губы. Мягкий отблеск огня высветил тени под его скулами. После он вновь улыбнулся, образовав в уголках глаз небольшие морщинки. — Это для всех было мучением, — сказал он, пожав плечами и опустившись на одно из брёвен, которые они использовали вместо стульев возле костра. Хонджун сел следом, хрустнув коленями. — Мы делали всё, чтобы связаться с вами, но наши письма всегда возвращали. Но ответить Ким не успел — к их костру присоединились Уён и Сонхва. Пак опустился рядом с ним, а младший пристроился к Сану, опустив голову на его плечо. За этим последовало приятное тепло, но ещё приятнее была тишина, воцарившаяся меж ними. Хонджун и не помнил, когда тишина в последний раз не была удушающей. Отчасти он всё ещё задавался вопросом, не было ли это сном. Уён и Сан были рядом, словно такое мог подарить ему только сон — после всего произошедшего встреча с ними казалась чем-то нереальным. Но как только Хонджун позволил себе кинуть взгляд на своих друзей, своих братьев, он понял, что не может сдержать нежнейшей улыбки, что захватила его губы. Даже в таком возрасте они по-прежнему напоминали ему тех парнишек, которых он встретил в начале конца света. Как бы банально ни звучало, ему нравилось думать, что конец остального мира означал начало его собственного. Сколько раз жизнь давала ему начать всё заново? Сколько вторых, третьих, четвёртых шансов она ему предоставила? Существовал ли предел? Ответ он нашёл, когда на его сердце начал таять ледяной покров — заключался тот в мысли, что, вероятно, у них будет столько новых начинаний, сколько понадобится, пока они не найдут самое верное. До него донёсся вздох Уёна. Тёмные волосы младшего упали на его глаза, когда тот скрепил пальцы в замок на коленях. — Плохо расстраиваться, что здесь только мы? — тихо спросил он, не осмелившись поднять на них взгляд с горящего костра. Солнце зашло полностью, но на небе вдоль горизонта всё ещё тянулись фиолетовые и тёмно-алые цвета. — Нет, не плохо, — ответил Сонхва. — На самом деле, мы с Саном знали, что сегодня будем вдвоём, — продолжил Уён, добела сжав пальцы. — Мы правда надеялись, что не останемся одни, но день всё шёл и шёл, вот мы и поняли, что на закат смотреть и предаваться воспоминаниям будем в одиночестве. Сонхва приоткрыл рот, чтобы сказать что-то, но так же быстро он его и закрыл. — Я хотел рассказать Сану пару историй, как мы жили тут с Сонхва и Юнхо, — продолжил младший, улыбкой разгоняя меланхолию на лице. — Уверен, он уже их раз двадцать слышал, но я ничего с собой не могу поделать. Постоянно что-то рассказываю, просто чтобы не забыть их. — Ты обязан мне их рассказать, Сонхва ни одной не поделился, — мягко пошутил Хонджун, чтобы поднять настроение. — Эй! Не правда! Уён рассмеялся с широкой улыбкой. Это зрелище было ярче солнца. Младший склонился к Сану, и тот обнял его, вжав в свой бок. — Врать не буду, то, что вы двое здесь — это самое лучшее событие в нашей жизни, — заявил Уён после долгой минуты молчания. — Мы уже собирались уходить, решив не ждать после заката. Мы, конечно, живём в общине, но даже спустя стольких лет эти люди не стали нам семьёй. Не знаю, словно у меня сердце после стольких лет само понимало, что моя настоящая семья где-то в другом месте. Пусть о том, что вы живы, не знал я, но об этом знало оно. — Он пытается сказать, не заставив нас расчувствоваться, — вмешался Сан беспокойно, — что мы правда благодарны за то, что вы пришли. Я могу только представить, как тяжело это далось. — Это мы должны вас благодарить, — покачал Хонджун головой, после наклоняясь к Сану с протянутой рукой, чтобы сжать его плечо. Тот посмотрел на него с обожанием в глазах. В красивых, юных глазах, по-прежнему полных интереса к жизни и приключениям. От этого Хонджун почувствовал себя лет на двадцать моложе. — Как думаете… Нет, это глупо, — начал Сонхва, но тут же оборвал себя неловким смешком и взмахом руки. Хонджун повернул голову, посмотрел на него, голову набок склонив и увидев, как Пак изо всех сил пытался скрыть своё разочарование. — Что такое? — спросил он, но мужчина лишь покачал головой, не сказав и слова. — Помнишь, о чëм мы говорили? В вопросах нет ничего нелепого или глупого. В ответ Сонхва просто вздохнул тяжело, опустил голову и сжал пальцами ткань своих свободных тёмных брюк. — Как думаете, они придут? — спросил он так тихо, что можно было легко пропустить его слова мимо ушей. Вопрос донельзя уязвимый, ведь он выдавал всё ещё не потерянную надежду Сонхва, что их друзья всё же появятся. Они подбодрили друг друга перед выходом на материк, почти заботливо сказав друг друга не тешить себя надеждой, что кто-нибудь придёт. Они готовились к худшему, ведь если это окажется правдой, будет не так больно. Сонхва и Хонджун, многие годы ни с кем не общавшиеся, предполагали худшее. Но как только они увидели Уёна и Сана, внутри Пака расцвела надежда, что, возможно, такое развитие событий всё же не наступит. В груди Хонджуна болезненно заныло, ведь он не знал ответа на вопрос. Он тоже надеялся, что в последний дневной час они снова будут все вместе, но не был уверен, может ли позволить сердцу открыться настолько сильно. — Мы не видели Юнхо, Чонхо или Минги уже несколько лет, — признался Сан, рукой потянувшись к затылку, чтобы почесать его. — Мы просто разом разорвали связь после того, как перестали слышать что-либо от вас двоих. Думаю, мы всё были слишком напуганы и боялись узнать, что причиной этому — ваша смерть, поэтому ваши письма не доходили, а наши мы отправлять перестали и им троим. Я знаю, что они жили в безопасном месте и всё такое, но их работа и правда опасна. — Тогда расценю это как «нет», — кивнул Сонхва, поджав губы. — Я понимаю. Просто не уверен, зачем позволил себе вчера снова представить нас восьмерых сидящими у костра. Хонджун почувствовал, как его пальцы задрожали, и он вдавил носки ботинок в грязь. — С того дня пятнадцать лет прошло, — произнёс Уён, подняв голову с плеча Сана. — Пятнадцать долгих и мучительных лет. Я тоже надеялся, что смогу снова всех повидать. Пятнадцать лет. Это дольше, чем весь апокалипсис. Спорно, конечно, что бедствие и правда закончилось в тот роковой год пятнадцать лет назад, может, на самом деле всё кончилось только в прошлом году. Значения это для Хонджуна не имело. — Мы хорошо поработали, — произнёс Сан настолько искренне, что нельзя было не согласиться. Вместе с Хонджуном зашевелился Сонхва. Иначе всех других движений, что тот совершил в течении всего дня. Настойчивые, беспокойные, но не нервозные. Казалось, он услышал какой-то неизвестный звук, сказались все эти года жизни и тренировок, постоянно заставляя его нервничать, независимо от степени безопасности окружения. Хонджун кинул взгляд на старшего, у которого зрачки будто вдвое увеличились. В отблесках огня он выглядел безумно, телом напрягшись как в моменты полного погружения в окружающие их звуки. — Сонхва? Мужчина моргнул несколько раз, а после медленно обернулся через плечо к темноте, простирающейся за пляжным домиком в стороне маленького рыбацкого городка. — Кажется, я что-то слышал, — сказал он, привлекая внимание их младших. — Похоже на мотор… но мои уши могли сыграть надо мной злую шутку. Хонджун вздохнул глубоко, понимая, что разум и правда играл с Сонхва, заставив услышать так отчаянно желаемое. Не в первый раз и, конечно, не в последний. Но в момент, когда он хотел протянуть руку и повернуть лицо мужчины к костру, чтобы у того не свело шею, этот звук настиг и его. Приглушённый таинственный шум, казалось, приближался к ним и становился громче. Звук двигателя спутать было не с чем, не было сомнений, что он исходил от какого-то автомобиля. Знакомый рокот всплеснул адреналин внутри, что пробежал по его венам, отчего тело напряглось. Сонхва встал на ноги в ту же секунду. Звук становился всё громче, а хруст гравия оглушал Хонджуна. Он тут же пожалел, что не взял с собой никакое оружие. В сельской местности успелось отвыкнуть от защиты, он не захватил даже ножа или пистолета. Сан и Уён тоже вскочили, готовые по ситуации броситься в любую сторону. Яркий свет осветил очертания их дома, вероятно исходя от только что подъехавшего к нему автомобиля. Двигатель стих, четверо мужчин прислушались: двери открылись и закрылись, тяжёлые шаги прошлись по гравию. Хонджун не мог точно определить количество пришедших, но их явно было больше одного. Будь он моложе и попадай в такие ситуации почаще, определил бы это число по одним лишь шагам. Голосов слышно не было, ни единого слово, и в течении долгого времени ничего не происходило. Хонджун затаил дыхание, чувствуя, как в груди его бешено колотится сердце. Он потянулся к запястью Сонхва, готовясь отбросить того в безопасное место, если через заднюю дверь выйдет кто-то с враждебными намерениями. Отчасти он хотел велеть всем спрятаться, но на самом деле он не смог и пошевелиться, когда с тяжёлым скрипом открылась деревянная дверь. Держа запястье Сонхва в своих пальцах, он чувствовал его пульс. Такой же быстрый, как и у него самого, и казалось, что Пак был готов либо броситься прочь, либо поднять горсть тяжёлых камней под ногами и швырнуть их в незваных гостей. Он и в самом деле наклонился и взялся за булыжник, и когда шум послышался, уже поднялся и отвел руку назад, чтобы изо всех сил кинуть камень. Но как только на свет вышла тёмная, не менее испуганная и встревоженная фигура, кусок породы выпал из рук мужчины с тяжёлым стуком. Хонджун бы поклялся, что собственные глаза злобно разыгрывали его. — Хён? Он ощутил дрожь Сонхва и почти выпустил его руку из пальцев, глаза расширив. Голос, который он не слышал тринадцать лет, прозвучал словно во сне. — Чонхо? — послышалось от Пака, и напряжение и дрожь слов были сильнее, чем дрожь тела. Не шутка, не сон. Даже несмотря на кромешную тьму, что затянула небо, как ясным днем было видно, кто стоял в дверном проёме, пока огонь создавал позади него танцующую тень. На них опустилась мёртвая тишина, даже костёр будто знал, что нельзя издавать и звука, пока все они смотрели неотрывно на испуганного и не верящего в происходящее Чонхо. Тот не двигался, и Хонджун испугался, что младший даже не дышал… но, сказать по правде, даже он сам не дышал. Как вообще можно было сделать вздох после такого потрясения? Он был слишком стар, чтобы сердце подвергать таким испытаниям, уж точно в один прекрасный день такое для него плохо закончится, если будет и впредь шокировать себя до сердечного приступа. — Эй, чего застыл? Я чуть о балку головой не ударился, тут темень вон какая, двигайся уже, пожалуйста, пока я не навернулся… Из-за Чонхо на свет вышла ещё одна высокая тёмная фигура. Если бы было возможно, зрачки Хонджуна расширились быещё сильнее. — Юнхо, — послышалось от Уёна, который смело шагнул ко всё ещё шокированному Чонхо и не менее удивлённому здоровяку. — Вот почему ты остановился… — пробормотал Юнхо. Его лицо стало бледным, хотя свет от костра придал его коже золотистое сияние. Всего на мгновение Хонджун позволил своему взгляду упасть на них, позволил разуму запечатлеть этот момент во времени и навечно сохранить его как важное воспоминание. Юнхо же пришёл в себя первым и подбежал к ним, чуть ли не прыгая в распростёртые объятия Уёна. Чонхо же так и не смог пошевелиться. Даже спустя столько лет знакомства Чхве всё ещё невозможно прочитать. По одному взгляду на него понять, что творилось в голове, мог лишь Ёсан. И даже с прибавлением цифр в возрасте этот факт оставался фактом. Весь его вид был полон боли, он словно мог разрыдаться в любую секунду. Также в нём чувствовалась злость и вместе с тем совершенно безграничное счастье. Хонджун видел, как Сонхва перешагнул через бревно, на котором ещё недавно они сидели, и направился к Чонхо очень медленно, словно ему и самому было страшно. Младший на шаг отступил и приоткрыл рот, когда Пак, наконец, настиг его и протянул руку, чтобы прижать еë к щеке чужой. От этого подбородок Чонхо задрожал, а глаза заблестели, наполнившись слезами. Хонджун понимал его, ведь прикосновение Сонхва могло подвергнуть чуствам кого угодно. — Я, кажется, говорил тебе осторожнее ко мне подкрадываться, — начал Сонхва, но под конец предложения голос его дрогнул. Но даже не видя лица его, Хонджун знал, что он улыбался. — Я чуть камень в тебя не кинул. Чонхо все свои силы приложил, чтобы рукой дотянуться до щеки Сонхва, словно проверяя, правда ли тот стоял перед ним. — Может, стоило кинуть, — произнёс наконец младший, плотно поджав губы, ведь глаза его наполнились слезами, которые он больше не мог сдерживать. — Нужно было кинуть камень, чтобы я смог проснуться от этого сна. Сонхва покачал головой, большим пальцем смахнув со щеки Чонхо неустанно катящиеся слёзы. — Но опять же, — продолжил тот, наконец касаясь ответно лица старшего и позволяя себе почувствовать его, настоящего, — не думаю, что хочу просыпаться. — Это не сон, — послышалось от Сонхва. — Я думал, ты умер, — Хонджун читал слова Чонхо по губам, ведь вслух тот сказал их почти неслышно. Сонхва лишь покачал головой, без сомнений плача и громко шмыгая носом. Чонхо подался вперёд в объятия мужчины, а в поле зрения Хонджуна появился ещё один человек. Казалось, тот ждал в темноте неуверенно, словно был не готов показываться на глаза остальным, а потому стоял и обрабатывал увиденное. Хонджун его за это винить не мог — все они едва ли могли вынести такое. В ночной тьме вновь треснуло бревно, послав в тёмное небо сноп оранжево-красных искр, некоторые из которых развеялись в воздухе прямо перед Хонджуном. Он неподвижно стоял на месте, безвольно опустив руки по бокам и позволив глазам вновь привыкнуть к темноте. Его взгляд был устремлён на мужчину, застывшего на верхней ступени лестницы: длинными волосы и посаженные на макушке солнцезащитные очки — для стиля, скорее всего, солнце ведь уже зашло. В груди всё сжалось, глаза обожгло, защипало, а все остальные вокруг пришли в движение, выражая эмоции. Но они вдвоём так и стояли на месте, пусть и вспыхнули между ними улыбки. Хонджун ощутил, как в присутствии этого мужчины его накрывало тяжёлое чувство утешения, просто от одного лишь взгляда на него. Не нужно было слёз, криков, не нужно было даже подбегать и обнимать его. Только лишь встретиться глазами с этим здоровяком и ощутить, как грудь наполнялась успокоением. Минги. Тот дёрнулся первым, осторожно наступая на каждую ступень, словно знал о почти сгнившем дереве, которое могло треснуть под его весом. Хонджун очнулся, когда уже встал прямо перед Минги, возвышающимся над ним и вовсе не изменившимся. Раньше высокий рост мужчины его раздражал, он словно пытался доказать своё превосходство одними лишь превышающими сантиметрами. Но явно всё было совсем иначе, и все видели, что Минги никогда ничем подобным не занимался. Он был пацифистом, не борцом. Одного взгляда на Минги хватило, чтобы с губ Хонджуна сорвался смешок, а тело переполнилось радостью. — Ты ниже, чем в последнюю нашу встречу, — пошутил он, и как же ему понравился блеск чужих глаз. — Это всё возраст, — шутливо ответил младший, голову склонив и улыбнувшись во весь рот. Глубокий голос, как и всегда, успокаивал. — Я не удивлюсь, если через лет пять окажусь на твоём уровне. Их личная шутка, Хонджун чувствовал, что её нужно было сказать в память о старых временах. — Ой, заткнись. Минги рассмеялся от всего сердца, глубиной смеха послав по телу Хонджуна дрожь, а после раскрыл свои объятия. Старший за секунду понял, что это приглашение, которое зависело от его собственного желания. И ждать он не стал, шагнув вперёд и ощутив тёплые крепкие руки на своём теле. — Как я рад видеть тебя снова, хён, — произнёс Минги, впервые прозвучав неуверенно. — Не думал, что доживу до этого дня. Хонджун поднял руки и опустил их на спину здоровяка, успокаивающе гладя её. — Почему же? Минги отстранился весьма неохотно и потёр нос с неловкой, такой любимой Хонджуну, улыбкой. — Когда ты перестал писать, а мои письма начали каждый раз возвращаться обратно, мы подумали, что вы с Сонхва погибли, — ответил он, кидая взгляд на друзей, словно в попытке отвлечься от тяжелой волны эмоций, наконец захлестнувшей его. — Ни одной вести или чего-то ещё, мы не знали, что с вами случилось. Но поняли, что явно нехорошее, раз Сана и Уёна перевели в нашу военную бухту без вас. — Погоди, чего? — Хонджун повернул голову в сторону Сонхва, задавшего вопрос. Тот стоял рядом с Уёном и безмерно счастливым Юнхо, каким Ким того ни разу не видел раньше. Ещё один взгляд он кинул на Сана, который не отходил от Чонхо, так и не переставшего плакать. Эти слёзы были совершенно не в характере их младшего, ведь он никогда не плакал и в целом не проявлял никаких эмоций, но едва ли это помешало Сану ворковать и стирать слёзы чужие большими пальцами. — А, точно! — произнёс Уён, счастливо прижавшись щекой к плечу Юнхо. — Нас в итоге перекинули обратно в Америку. Мы были в шоке, когда нас привезли к нашим ребятам. Наверное, это было лучшее событие за всё время. — Не знал, что вы виделись, — заметил Хонджун, чувствуя себя под пеленой от эндорфинов и новой волны энергии, что ударили по телу с полной силой. Их всех потянуло обратно к костру, где они уселись на разложенные вокруг брёвна так, словно те были их естественным продолжением тела. Хонджун чувствовал такое знакомое, но будто бы и забытое присутствие Минги рядом. Странное чувство, не описать даже, но со временем он точно ещё узнает каждого из них заново. Время и стресс изменили их, это очевидно. Но всё же они были теми же людьми, которых он собрал вокруг себя. И другие, и родные одновременно. У них были новые истории, которые Хонджун с ними не разделил. Ему пришлось изучать их заново, узнавая, какими они выросли. Пятнадцать лет пост-апокалипсиса подарили им множество новых и ужасающих происшествий, и Ким решительно желал услышать о каждом. — Мы все в шоке были, — заговорил Юнхо, обнимая мужчин, стоящих по обе стороны от него. — Сама судьба позволила мне заметить, как Уёна и Сана выводили из самолёта. Мы обычно никогда не обращали внимание на прибывающих в порт, но почему то в тот день я понял, что должен знать. И когда увидел их, пришлось даже глаза протереть, я просто поверить не мог. Наши пути не должны были пересечься, я знал, что каждый прибывший в порт обязан просидеть обязательный карантин на протяжении нескольких дней перед отправкой в другие места. Но Чонхо помог протащить их в наш жилой блок, что могло очень плохо нам аукнуться… но мы просто не смогли бы их отпустить. — Это ужасно, — добавил Уён. — Мы не могли поверить, что снова увидим их, но когда они провели нас в здание с офигеть какой охраной, мы поняли, что это была не очень хорошая идея, наверное. — Когда это мы прислушивались к правилам? — спросил Минги, приподняв брови и взглянув на младшего. — Никогда, так что мне было ни горячо, ни холодно. — Что ж, и как долго вы с Саном были с ними? — поинтересовался Сонхва, слегка нахмурившись. — Думаю, недели две, пока нас не нашли и не вышвырнули, — ответил Сан, время от времени похлопывая Чонхо, который, казалось успокоился, по спине. — Нам правда повезло, что они не убили нас или ещё что. Минги наказали, а главный их отпустил нас с очень серьёзным предупреждением. Потом мы с Уёном пешим ходом путешествовали и искали себе место для житья. — Что было самым наихудшим событием, скажу я вам, — тут же встрял Уëн, поднимая громкость своего голоса и драматизм. — Да, конечно, лодыжке уже было лучше, но ходить было тяжело. В итоге мы автостопом добрались до следующего города, где пробыли довольно долго. — Я всё ещё не верю, что ты сломал лодыжку, — пробормотал Чонхо, легонько покачивая головой. — Эй… её легко сломать. — Да, пожалуйста, давайте не будем поднимать эту тему. Я ещё не оправился морально, — быстро произнёс Сонхва. — Тебя, похоже, тот инцидент задел сильнее, чем меня, — Уён кинул на старшего взгляд с легкой ухмылкой на губах. — Потому что так и есть. Все они посмеялись над этим, наполнив воздух беззаботными звуками, поскольку до них, наконец, дошло — всё взаправду. Хонджун понимал, что тело его всё ещё в шоке, ведь он смог снова их увидеть, и если поутру они всё так же будут рядом, то от его спокойствия не останется и следа. Ещё до их с Сонхва сошествия на материк он задумывался, а какова будет его реакция, когда он увидит их вновь. Заплачет ли, взбесится или совсем с ума сойдёт. Будет ли убеждать себя, что они ненастоящие, стой они прямо перед ним. Будет ли между ними неловкость, словно они больше не были знакомы после стольких лет порознь. Станут ли они совершенно другими людьми? Хонджун думал, что шок его, вероятно, будет слишком силён, потому и представлял разные сценарии, чтобы мысленно подготовиться к их возможному появлению, которое, как он знал, было крайне маловероятно. Но теперь, по прошествии всего, он понял, что на самом-то деле ничего из надуманного им не произошло. Не было представленной экстравагантности, как и ничего драматичного. они просто двигались в ритме, который за всё это время не забыли. Без сомнений, они идеально сочетались друг с другом, словно собранные вместе кусочки пазла, составляющие наконец цельную красивую картину спустя столько лет порознь в пыльной коробке. Смотря на сидящих вокруг полыхающего костра людей, которых он звал своей семьёй, Хонджун понимал, что независимо от количества лет в разлуке, они всегда соберутся вместе так, словно и часа вдали друг от друга не провели. — Мы принесли увеселительные напитки для взрослых дядь, — произнёс Юнхо, рукой потянувшись за сумкой позади себя, на вид тяжёлой. Опустил он её перед собой. — Вот почему мы так задержались: Чонхо никак не мог выбрать ничего из четырёх марок пива. Тридцать минут, и в итоге решил взять газировку. — Ой, отъебись, ты же знаешь, что мы просто тянули время, — Чонхо кинул в Юнхо небольшой камень. — Мы не знали, будем ли здесь одни сегодня, так что купили алкоголь на случай, если придём, а тут никого. Чтобы если что бы заглушить боль выпивкой. А если бы в крайнем случае вы бы пришли… мы бы смогли поделиться. — Похоже, все мы ожидали, что никто не придёт, — пробормотал Сонхва. — Мы и правда потеряли веру друг в друга? — Нет, просто сердца защищали. Без связи мы ничего не могли знать наверняка, — ответил Хонджун, наблюдая за раздающим пиво Юнхо. — Но я и правда не ожидал увидеть вас троих. Думал, вы всё ещё в Америке. Минги сбил крышку со своей бутылки с помощью камня и поднёс тару к губам, делая большой глоток. — Не-а, нас отпустили вскоре после выгона Уёна и Сана. Мы больше не нужны были на ремонтных работах, так что ушли вглубь страны, может, на год, примерно? Потом пытались выяснить, куда парни направились, но связаться с ними не удалось, поэтому мы говорили о том, куда бы хотели уехать. Через какое-то время решили, что хотим вернуться сюда, в Корею. С тех пор и живём на побережье в Ульсане, — объяснил он, после делая ещё один глоток, причмокнув. — Да, отличная штука! — Знаю, у меня хороший вкус, — гордо произнёс Юнхо. В руках у Хонджуна оказалась прохладная на ощупь бутылка. — Плюс, — добавил Минги, отняв своё пиво ото рта и посмотрев на них внимательно, — пятнадцать лет назад я дал обещание прийти сюда. Знаю, во время того тоста мы все были бухие, но я вёл отсчёт с того дня, как мы покинули это место. Я просто знал, что после вступления на борт того корабля нас ожидали одни из самых трудных лет нашей жизни… и единственное, что держало меня на плаву ночами, когда тело ныло от их поручений, которые нас заставляли исполнять, а в голове мысль вертелась, что не смогу больше — это неизмеримое ожидание дня, когда я снова смогу увидеть ваши лица. Хонджун сильно сжал бутылку в руках и испугался, что она разлетится на куски. Его вернуло в ту самую ночь, так похожую на сегодняшнюю, когда Минги произнёс тот тост. Он уставился на огонь с прыгающими вокруг языками пламени, и воспоминания обрушились на него с новой силой, словно слайд-шоу в голове. — Парни, давайте дадим обещание, — заговорил Минги, будучи почти единственным, кто остался в сидячем положении. — Конечно. — Вам бы сесть, ребят… это серьёзно, — прошипел на них здоровяк, пиная Юнхо по ноге, чтобы заставить подняться. Все они сели, но не без глубоких стонов и протестов каждую секунду подъёма. — Через, скажем… пятнадцать лет или около того, — начал Минги, каждому глядя в глаза, — давайте пообещаем вернуться именно сюда. Неважно, где каждый из нас окажется, если в будущем наши пути разойдутся или мы отправимся путешествовать в другие места… через пятнадцать лет после этого дня давайте вернёмся в этот пляжный домик. — Воссоединение? — спросил Хонджун впервые за долгое время. — Ага! Вроде того. Думаю это будет весело… вернёмся сюда, снова увидим это место. Оно всего будет хранить много наших воспоминаний, словно наше особое место, — просиял Минги с раскрасневшимся лицом. — Не знаю, я просто люблю предаваться воспоминаниям. — Мы все пообещали, — выдернул Хонджуна из воспоминаний голос Сонхва. — Я бы в жизни не пропустил этот день. С этими словами старший посмотрел на него нежным взглядом. Он не смог сдержать улыбки, испытывая огромное облегчение от такого счастливого и беззаботного взгляда своего возлюбленного. — Ну, может, раз уж мы здесь вспоминаем всё, — Юнхо наклонился вперёд и снова залез в сумку, выудив из неё то, что Хонджун и не надеялся увидеть, — почему бы не сделать ещё один снимок? Глаза его расширились от взгляда на полароид в руках друга. Сердце подпрыгнуло в груди из-за этой захудалой камеры, и он тут же почувствовал призрачное прикосновение чужого пальца, обернувшегося вокруг его собственного — их с Сонхва драгоценное воспоминание. — Он всё ещё работает? — спросил Сан с высоко вздёрнутыми в удивлении бровями. — Нет, наверное, — ответил Юнхо. — Но попробовать стоит? — Тогда утром завтра, когда солнце взойдёт. В том же месте и прочее для пущего эффекта, — Чонхо, наконец, открыл свой напиток, явно довольный павшим на него выбором. После глотка он посмотрел на Сонхва, будто в поисках обшарив его глазами. — Лом всё ещё у тебя? Не думаю, что без него фотка будет полной. При упоминании инструмента Хонджун тут же перевёл взгляд на старшего, но не увидел ничего, кроме нежной улыбки на губах. Его накрыло облегчение, ведь лом был больной темой для Сонхва, но сейчас он задумался, что, возможно, тот, наконец, примирился с этим. Он знал о произошедшем, ощущал напряжение и эмоции, что Пак скрывал в своих глазах при упоминании вещицы, которая бесчисленное количество раз спасала их жизни. Сонхва выглядел почти смущённо, неловко переминаясь на месте рядом с сидящим Юнхо. Из-за продолжительного молчания и опущенных глаз все начали нервничать, понимая, что с дорогим сердцу и душе старшего ломом что-то случилось. В конце концов, тот был его символом. — Мне жаль, — произнёс он, легонько плечами пожав так, словно инструмент для него больше ничего не значил. — Боюсь, я его потерял.

=•=

В общей сложности Хонджуну понадобилось три дня, чтобы узнать происходящее с Саном и Уёном, после того, как их забрали. Военнослужащий, пришедший поговорить с Сонхва, предложил тому несколько сделок. В целом, требовали их возвращения в строй для выполнения последнего задания. Сверхсекретного, и то, как это всё звучало, заставило Хонджуна сильно нервничать. Уён и Сан были просто взяткой. Мерзкой, ужасной взяткой. Военные знали, что они с Сонхва откажутся, ведь были в отставке и в любом случае не хотели иметь ничего общего с армией, так что та начала играть грязно. Выбор заключался в том, что Сонхва и Хонджун уйдут с ними добровольно, а взамен Уён и Сан отправятся обратно в безопасное и знакомое им место в Америке. В ином случае, младших бы забрали и по отдельности забросили в те немногие, до сих пор активные спасательные группы. Из-за лодыжки Уёна они с Паком в жизни бы такого не допустили, как и из-за сильных фантомных болей Сана, с которыми ничто не справлялось. Решение было принято за них. Их загнали в неприятный угол, и Хонджун ненавидел это, но он ни за что не стал бы рисковать безопасностью своих друзей. Он понял ту реакцию Сонхва и распирающую его злость. Когда он сам узнал эту новость, все столы оказались перевёрнуты, а бумаги порваны и разбросаны повсюду. Они оба много кричали, очевидно расстроенные одним и тем же, однако кричали они, тем не менее, друг на друга, ведь поверить не могли в происходящее. Хонджун имел огромный опыт в грязной подпольной работе. Он знал принципы деяний верхушки за закрытыми дверями. Достаточно долгое время в этом бизнесе помогало понимать, когда что-то было не тем, чем казалось. Сонхва был абсолютно уверен, что их вызвали для выполнения спасательной миссии с каким-то важным аспектом, зацепкой о начале апокалипсиса, о которой, по желанию военных и правительства, люди не должны были пока что узнать. Сонхва даже дошёл до заявления, что речь, наверное, шла о тех зомби, с которыми они столкнулись во время той операции, когда Уён сломал лодыжку. Хонджун тогда согласился с ним, ведь ни энергии, ни психической устойчивости у него на споры не было. Но и уверенностью в действительности заявления он не обладал. И подозрение это росло, покуда от них скрывали настоящую цель миссии. Их отвезли в секретную изолированную зону, где перегруппировали с другими людьми, которые были опытными бойцами. Сонхва уверял, что узнал одного. Даже к дате отправления миссия не стала ясна. На тот момент Хонджун просто понял, что они не зомби будут уничтожать и выживших спасать. Только ночью, когда их загрузили в реактивный самолет в полном чёрном облачении, чтобы скрытность повысить, им озвучили цель. Командующий генерал объяснил, что высадят их у ворот ближайшего особняка, и их задача — проникнуть незамеченными внутрь. Оттуда им предстояло подняться на четвёртый этаж, где на месте и без колебаний нужно было уничтожить цели. Казалось, о чём-то ещё знали все, кроме него. Оглядевшись, он видел уровень понимания между всеми этими бойцами, которого сам не достиг. По собственному опыту он мог сказать, что отсутствие части информации о происходящем зависело не от реальной недостачи данных, а от чего-то большего, от морализма, например, и лучше, если у них не будет времени думать, лишь действовать. От этого его тошнило. Сонхва сидел напротив с ломом на коленях и уставленным в пол абсолютно пустым взглядом. От оружия он отказался, решив выйти с одним лишь своим инструментом, что никто особо не оспорил. Хонджун следил, как турбулентность время от времени покачивала мужчину из стороны в сторону, и именно тогда он понял, что ощущает себя марионеткой для грязной работы в руках правительства. Действительная цель вскрылась очень скоро. Большая часть той ночи прошла для него как в тумане, по-своему травмирующе, и он бы всё отдал, лишь бы забыть об этом. Но, к сожалению, он не был настолько удачлив. После незаметного проникновения в особняк их разделили на три группы по четыре человека. Они с Сонхва оказались в паре с мужчиной в возрасте и каким-то юношей. Последнему, вероятно, было не больше двадцати пяти. На четвёртом этаже куратор миссии, наконец, сообщил то, что Хонджун боялся услышать. Но ни в малейшей степени он не удивился. Происходящее было игрой за власть. Политика, зависть, страх — всё это привело какого-то человека к огромной боязни другого человека и власти, которую тот получал, потому и решил, что следует нанять спецназ и убрать его. Вместо цивилизованного решения этот индивид прибегнул к насилию, что, к сожалению, редкостью не было. Их закинули сюда, чтобы убрать высокопоставленного чиновника и его семью. Всё было просто, как им сказали, но, по правде говоря, ничего простого и морального там не было. Хонджун помнил, как не смог понять чувства Сонхва в тот момент, потому что старший казался безразличным после разделения на группы. Подобное было для Кима не такой уж и редкостью, признавать такое неприятно, но за время пребывания в банде на его счету оказалось очень много грязной работы. Зная историю Сонхва, ему было интересно, как тот справлялся. Правда ли пойдёт до конца, ведь им был обещан немедленный перелёт до Сана и Уёна по завершении миссии. Выражение чужого лица было мрачным и весьма пугающим, Хонджун не мог понять происходящее в голове старшего, пока они пробирались по коридорам в поисках цели, которую назначили их отряду. Сын. Их целью был молодой мужчина двадцати трёх лет, предположительно коррупционер. Сонхва тогда остановился посреди коридора прямо перед спальней и отказался двигаться дальше. Он стоял неподвижно, лицо исказив в болезненной гримасе, словно вонзил в себя нож. Именно в тот момент Хонджун понял, что вот-вот произойдёт что-то серьёзное и опасное. Двое мужчин из их группы тоже остановились, явно сбитые с толку их отказом продолжать путь. Сонхва вздохнул глубоко и громко, отчего чёрная ткань на его лице не заглушила звук. Хонджун прекрасно помнил, как мужчина опустил взгляд на сжимаемый в своей руке мёртвой хваткой лом. Смотрел он на инструмент долго и пристально, словно тот передавал какой-то важный посыл. После взгляд его изменился, и Ким уловил момент, когда Сонхва решил послать всё к чёрту. — Я не сделаю этого, — произнёс он низко и агрессивно, бросив взгляд над вух мужчин перед собой. — Я не убью живого человека. — Если не убьёшь — у нас приказ убить тебя, — сказал самый старший, уже ощутив враждебность и подняв винтовку, направив её на Сонхва. А тот лишь рассмеялся. Поднял лом, последний раз на него взглянув, и выражение его глаз напомнило Хонджуну болезненное прощание, после которого металл выскользнул из закованных в перчатки рук. Инструмент ударился о пол громко, эхом от стен отразился звук, уходя дальше по коридору. Ким тогда ощутил холодную дрожь и всплеск страха, что захватил его тело, и вспышка яркая в глазах двух мужчин перед ним была едва заметной. — Тогда убей, — произнёс Сонхва, стягивая повязку на шею. На его лице застыли одновременно и уныние, и невероятная злость, которые Хонджун не забудет и во сне. Сколько же ночей эта сцена появлялась в его кошмарах. В бандах блеф использовали довольно часто. От человека зависело, конечно, однако обычно в разговорах проскальзывала эта игра. Но Хонджун знал, что мужчина, наставивший на Сонхва дуло винтовки, ни капли не блефовал. У него сердце забилось чаще, когда он уловил едва заметное движения пальца наёмника на курке, который тот собирался нажать, даже не дав Сонхва опомниться. Его поразил животный страх. Этого он тоже не мог забыть, как бы ни молился. Всё произошло менее чем за секунду — он выронил своё оружие, чтобы обеими руками оттолкнуть Сонхва в сторону в момент, когда мужчина выстрелил из винтовки. Отчасти он ожидал пулю в своём теле, но времени проверить, отсутствовала ли боль из-за промаха или же из-за сверхурочной выработки адреналина, не было, ведь после он вложил в ладонь нож, который выхватил из крепления в бедре, и бросился вперёд, вонзая лезвие в чужой бок. Когда мужчина рухнул на пол, Хонджун ногой отбросил его винтовку в сторону и встал над ним. Рана могла быть не смертельной, но пока этот человек не представлял угрозы, значения это не имело. Боковым зрением он уловил движение и почти вслепую бросился к молодому парню. Тот не проявлял враждебности, но сейчас ситуация касалась вопроса жизни и смерти, ему не хотелось рисковать. Но он резко остановился, когда спина младшего ударилась о стену, и тот сполз по ней, руки подняв в попытке подчиниться. В подобных обстоятельствах Хонджун всегда плохо управлял собой. Были времена в прошлом, когда контроля просто не было и он заходил слишком далеко. Но он остановил себя, и окровавленный нож выпал из его руки на пол. Парня ему пришлось поднять на ноги за натянутые поверх одежды ремни и прижать к стене. — Беги, — произнёс он, и с его губ сорвался будто не его собственный голос. Судя по выражению лица мальчишки, в его глазах он выглядел разъярённым психом, и как только смертельная хватка ослабла, тот бросился по коридору, спасая свою жизнь. Не было сомнений, что благодаря такому количеству поднятого шума уже весь особняк знал о происходящем. Наверняка подкрепление вызывали с обеих сторон. Хонджун бросился к сидящему у дальней боковой стены Сонхва, который зажимал щеку ладонью, пока меж пальцев текла кровь. Если бы промедление заняло секунду, пуля попала бы прямо в лицо. Когда он присел на корточки перед старшим, тот, похоже пришёл в себя и не позволил увидеть, насколько сильно выстрел задел его. Пак схватил его за запястье и потянул их вверх, отчего на первых шагах голова закружилась, и после они побежали прочь. Каким-то образом им удалось выбраться из особняка, не словив пули, а Сонхва смог включить сигнализацию, отчего-то не сработавшую до этого момента. В ту же секунду отовсюду начали слепить огни, а в ночь вырвался слишком знакомый на их взгляд сигнал тревоги. Пройдя через ворота в ночную тьму, они сорвали свои маячки, раздавили их камнем, рванули в густые заросли, росшие за особняком, и исчезли навсегда. Для мира, что знал их, они стали историей. На долгое время их убежищем стали пустоши, где они изо всех сил пытались выжить. Хонджун делал всё, чтобы рану на лице Сонхва не поразила инфекция. Он знал о шраме, что останется после, ещё когда старший позволил ему увидеть ранение впервые. Это физическое напоминание о произошедшем. И ещё Ким знал о вероятной награде за их голову, ведь Сонхва отказался завершать задание, а сам он наверняка смертельно ранил военнослужащего. В ближайшее время им не стоило светить лицами на публике ради безопасности. Кто знает, через сколько это всё утихнет, рисковать Хонджун не хотел. Поэтому они пошли по пустырям, чтобы найти путь к океану. — Ты оставил лом, — сказал Ким одним вечером после многих месяцев пешего путешествия в поисках морского порта. Тогда они только-только заплатили какому-то типу, чтобы тот анонимно перевёз их через океан и высадил на восточном побережье Америки, и в тот момент Хонджун поймал себя на странных воспоминаниях об этом происшествии с инструментом. — Понятия не имею, почему я не додумался, но мне жаль, что я сам не захватил его. Я знаю, как много он для тебя значил. Сонхва лишь кинул на него взгляд. На щеке его покоилась повязка, а лицо скрывал капюшон плаща, который был украден из ближайшего магазина. Они стояли чуть ниже причала, готовясь подняться на борт невзрачного корабля, что обеспечит им безопасный путь, и Хонджун ощущал странное поднятие духа. — Перестань, — ответил ему Сонхва, руку подняв и опустив край его капюшона ниже, чтобы лицо прикрыть получше. — Я специально оставил его. — Специально? — спросил он, наблюдая за мужчиной, что повернулся к спокойному океану и посмотрел на искры лунного свечения, гуляющие на поверхности. Они передвигались исключительно ночью или с наступлением сумерек, пытаясь действовать как можно более незаметно из-за страха, что их найдут и убьют. — Ага, специально, — тихо подтвердил старший. — Выбрал момент, чтобы отпустить всё это. Тогда меня могли вот-вот пристрелить, поэтому я просто всё отпустил. Этот лом слишком долго был моим символом, это правда, но в последнее время я задавался вопросом, что он символизирует на самом деле. Я всегда считал, что лидерство, героизм, храбрость и что-то подобное… но в последнее время я вспоминал всё произошедшее и понимал, что на самом деле он символизирует кровопролитие, убийство и страх. В тот момент губы Хонджуна приоткрылись. — Я думал, что смог сбросить весь этот груз с плеч, думал, что отпустил себя прежнего и принял того, кем я стал. Но я понял, что эти чувства были недолги. Что лом не был символом, за который я боролся, и просто так он меня не отпустит, — продолжил Сонхва, переминувшись с ноги на ногу. — Я даже понял, что шансы на встречу с Уёном и Саном, как нам обещали, почти равны нулю. Вот подумай, даже если бы мы выполнили миссию, нас бы отпустили? Мы знали то, что могло нанести вред, став достоянием общественности, они не стали бы рисковать, не отпустили бы. Обвинили бы в нашей смерти зомби… которых сейчас практически нет. И люди бы поверили. Хонджун потянулся вперёд, взяв старшего за руку одновременно с радостью и удивлением, что тот её не отдёрнул. В ответ он получил благодарное пожатие. — Так что я отпустил и лом, и всё остальное, — вздохнул Сонхва, голову повернув и встретившись с ним взглядом. — Я так устал от постоянной боли, от постоянных кошмаров, обязательств, насилия и убийств. Я устал быть марионеткой и ждать, что всё повернётся так, как мне хочется. Я устал ждать, что жизнь наладится. Я так, блять, устал терять всех, кого люблю. Хонджун не мог не согласиться. Он тоже устал. — Боже, как я устал, — снова повторил Сонхва, задыхаясь слегка, но позволяя Киму притянуть его ближе, прижать ладони к щекам и наклонить его голову, чтобы оставить нежный поцелуй на лбу. — Всё-всё, — прошептал Хонджун в его кожу, стоя с ним под причалом и ожидая начала новой жизни, пока у ног их собиралась океаническая вода. Лунный свет каскадом проникал сквозь щели меж досок, оставляя на песке и их телах красивые узоры. Сонхва позволил ему объятия, что случалось нечасто, и он лелеял эти моменты в своём сердце. — Всё, мы справились. Всё кончено. Ким почувствовал, как старший в его руках обмяк, наконец сбросив вес со своих плеч. И сам он мог поклясться, что от этих слов его накрыло облегчение. Когда в поле их зрения появился небольшой корабль, Сонхва оторвался от Хонджуна и расправил их плащи, чтобы точно сохранить личность в тайне. — Куда отправимся? — спросил младший, когда волна хлынула на их ботинки. — Вглубь, — ответил Пак, снова сжав его руку. — Угоним машину, как только прибудем в порт, уедем в пустоши и найдём заброшенный коттедж или ферму и осядем там. Станем никем, просто призраками, у которых когда-то было имя и история, и проживём там остаток наших дней. Я слышал от кое-кого, что там весьма мило. Безопасно, беспокоиться ни о чём не придётся. Сделаем то место только нашим. Хонджун кивнул, а когда они поднялись на борт, на губах его заиграла нежная улыбка. После слов Сонхва он обнаружил в глубине души отсутствие других идей на будущее. И вот корабль отчалил, а расстояние меж ними и берегом каждую секунду увеличивалось. Хонджун подумал, может, хоть на этот раз они начнут всё правильно. Больше он назад никогда не оглядывался.

=•=

Ночь шла так, как однажды и представлялась Хонджуну. Он откинулся назад и слушал рассказы друзей о грандиозных приключениях многих лет, которыми они делились. Минги и Юнхо рассказывали, как научились ремонтировать большие судна и обслуживать танки, которые видели только в фильмах в детстве. Они упоминали много забавных и нелепых происшествий, например, как Чонхо начинал учиться работать с механикой и расстраивался, если что-то не получалось. Младший эти моменты такими уж смешными не считал и в ответ заявлял, что на самом деле было забавно, когда Минги застрял в танке. Юнхо же согласился с ними обоими, а затем поделился своей рутиной, где они работали от рассвета до заката и возвращались в душ полностью покрытые маслом и грязью. Чонхо рассказал, что за всё время работы они не видели ни одного зомби. Казалось, мир наконец ушёл прочь от случившегося апокалипсиса и забыл о нём. Напоминанием служили лишь боеприпасы и военная техника, которую они чинили постоянно. И тогда, спустя три бутылки пива, заговорил Минги. Массовое производство бомб было безумием, и он беспокоился, насколько сильно они заразят мир токсичными веществами. Честно говоря, Хонджун об этом даже не думал. Но эта тема была замята Уёном, который решил, что настало его время поделиться историями из жизни. К счастью, Ким присутствовал в большей части воспоминаний, и поскольку младший как можно более подробно расписывал их спасательные операции, ему удалось ненадолго отключиться от окружающего мира. Он просто наблюдал за реакцией каждого. Речь их звучала приглушённо, слова не обретали значения, но он смотрел, как лица их освещаются улыбками или искажаются от смеха. Во время рассказа Уëн всегда был оживлëнным и драматичным, и сегодняшний вечер ничем не отличился. Младший говорил обо всех городах, которые они посетили, о взрывах или поджогах после спасения всех выживших, если таковые были в зданиях. Говорил о случаях, когда они оказывались лицом к лицу со смертью из-за зомби или же неудачного подрыва неподалёку. Может, сияли они из-за алкоголя, хотя и выпили на самом деле не настолько много. Нужды не было, они стали старше, и Хонджун понял, что с годами его желание употреблять горячительные напитки значительно уменьшилось. Теперь он предпочитал приготовленный Сонхва кофе. Время от времени Сан и Уëн прерывались и обращались к Паку, чтобы уточнить забытые ими детали. Или же сам Сонхва порой поправлял их, когда история становилась излишне драматичной и теряла правдивые факты. По большей части он просто слушал, полными обожания глазами сверкая, когда младшие заливались смехом и подшучивали друг над другом. Когда Уен начал рассказывать о своем путешествии с Саном после переезда обратно в Америку, Хонджун вернулся в реальность. Он узнал, что они остались в Штатах даже после уезда троицы,переезжая вверх и вниз по побережью и даже немного вглубь страны. Сан упомянул, что с каждым днём лодыжке Уëна становилось всё лучше, и они чаще гуляли по достопримечательностям и путешествовали, пытаясь провести хорошие дни в плохих обстоятельствах. Уëн добавил, что после они приняли решение вернуться в Корею, потому что он хотел увидеть, где вырос Сан, после чего они оказались здесь. В груди у Хонджуна разлилась теплом радость от их звуков, которые теперь не было нужды сдерживать ради безопасности, поэтому в ночь улетали громкие слова. Заразительный смех Уëна был своего родом лекарством, которое было так ему нужно. — Ну, что б вы знали, особенно Хонджун и Сонхва, — провозгласил младший, и по порозовевшим щекам на озорном лице Ким понял, что тот замышляет пакость, — мы с Саном обшарили дом и обнаружили, что одна конкретная спальня была полностью уничтожена. — Куда ты клонишь… — дотошно спросил Сонхва и, судя по выражению его лица, все его чувства начали обостряться. Хонджун прекрасно понимал, о чëм говорил Уëн, даже если бы и не увидел его абсолютно восхищённого, брошенного на старшего взгляда. — Я с сожалением сообщаю, что если вы двое решили вернуться, чтобы предаться, ну, знаете, как бы это сказать..? сладким воспоминаниям… То я боюсь, что вам это не понравится, учитывая, что вся кровать в клочья разодрана. — Чон Уëн! — Что? Не говори мне, что у тебя такого не было в мыслях! Ты вообще знаешь, как долго я ждал возможности хорошенько тебя подразнить? Мы так усердно готовились к отъезду, ведь машина для убийств по имени Хонджун явно изменила твоё решение, что я так и не успел как следует этим заняться! — Подразнить меня..? Во имя всего святого..! — Хён, тебе понадобилось, — Уëн поднялся и для драматического эффекта начал считать на пальцах, — одиннадцать лет, чтобы собраться с мыслями. Но это мы забудем о тех годах, что Хонджуна даже на горизонте не было, я просто математикой страдать не хочу. Я наблюдал за вашими танцами с бубнами одиннадцать долгих лет… вы хоть представляете, как я, блин, мучался? Богом клянусь, я, блять, с ума сошел, когда вы начали спать в одной кровати, но ничего так и не произошло! Хонджун засмеялся с бледного лица Сонхва и его расширенных глаз. — Я словно смотрел ужасный фильмец с замедленной съёмкой, — вклинился Минги, — и уже начинал терять на вас двоих всякую надежду. — Я почти заплакал! — Уëн взметнул руки вверх, вытирая ими сухие глаза. — Ох, но когда всё наконец произошло, я оказался не готов! Я думал, что я буду готов… но нет, ничего в этом мире не могло подготовить меня к этому величайшему моменту в истории. Типа, я подумал, что сплю, когда услышал вас, мальчики. Вот насколько я был шокирован! Хонджуну пришлось сдержать очередной смешок, поскольку он буквально видел ход шестеренок в голове Сонхва прямо перед моментом, как там, казалось, включилась лампочка. — Вы слышали нас? — спросил он тихо, шокировано приоткрыв рот. Его щеки сияли ярким румянцем, и ничто не могло его скрыть, как бы Пак ни старался отодвинуться от костра подальше. — А ты взгляни на размер дома и толщину стен, — произнёс Чонхо, гордо скрестив руки на груди и явив им свою дëсневую улыбку. — Но против тебя сыграли не только эти факторы, хëн, без обид, но ты и правда громкий. — Чего... — Эй, эй, — Сан на полуслове прервал Сонхва, легонько руками покачивая с нежной улыбкой на губах. Хонджун подумал, что младший, возможно, был огорчен таким поддразниванием хëна и решил положить конец этой очевидной пытке. — Полегче, в конце концов, это был его первый раз. Эта мысль вылетела из головы Хонджуна так же стремительно, как и появилась. Сонхва ошеломлённо замер с красивым румянцем на щеках и расширенными от такого унижения глазами. Но, несмотря на это, для каждого происходящее было всего лишь забавной игрой, и для Пака в том числе. В ином случае он бы без проблем прервал нежелаемый разговор. Так что очевидно, что Сонхва странным образом наслаждался поддразниваниями. — Думаю, в любом случае это уже не важно, — добавил Чонхо, прикончив остатки содовой большим глотком, — они слишком старые, чтобы до сих пор трахаться. Я уверен, что сексуальное влечение угасло. Юнхо издал неопределённый звук, и впервые за весь разговор атакованным себя почувствовал Хонджун. — Я об этом даже не думал, — выдохнул Уëн, рот прикрыв ладонью и повернувшись к Сонхва, который только сильнее приоткрыл губы с печальным выражением лица. — Тебе же пятьдесят, да? Чёрт, каково быть полувековым? — Я не полувековой, у меня ещё год, — прошипел старший, схватив пустую жестяную банку, смяв её в руках и кинув в Уëна. — И наша сексуальная жизнь процветает, не лезь не в своё дело, говнюк. Младший проигнорировал жестяной ком, что ударился о его грудь, и повернулся к Хонджуну. — Это так? Чтобы предотвратить дальнейшее разрушение Вселенной, Ким решил ответом удовлетворить обе стороны или же оставить гадать дальше, поэтому лишь пожал плечами с многозначительным выражением лица. Он был угрозой обществу. Казалось, после этого разговор сошёл на нет. Уëн сел обратно, остальные успокоились. Адреналин, наконец, выветрился, и они, чувствовали, как их тела окутывает счастье и удовлетворение. Зачастую Хонджун ошибочно принимал это ощущение за усталость, но с возрастом он понял, что это обычное явление рядом с теми, с кем чувствуешь себя комфортно и кому доверяешь. Тишина с любовью окутывала их, оставляя размытые ощущения, и они наблюдали за горящими поленьями и улетающими в небо искрами. Треск успокаивал, и когда навязчивые мысли о нереальности происходящего вновь полезли в голову, Хонджун отогнал их прочь, просто оглядевшись и запечатлев момент в памяти. — Хочу, чтобы Ёсан был здесь, — послышался голос сидящего рядом с ним Минги. Тот спустился на землю, спиной прислонившись к бревну. Казалось, он произнёс ту единственную мысль, что витала в голове у каждого в тот момент. — Ему бы зашло, это точно. Он всегда любил шутки и дразнилки… хотя на самом деле чаще всего он выкладывал всё начистоту и оставлял нас страдать. — Ага, — выдохнул Хонджун. Вновь их накрыла тишина, и в этот раз она была более напряжённой. — Кто-нибудь слышал от него что-нибудь? Ну, вообще? — первым спросил Уён, вопреки замечанию Сонхва сидя на земле слишком близко к огню. Хонджун бросил на Чонхо осторожный взгляд, ведь именно Чхве мог связаться с Ёсаном. Но чем дольше он на младшего смотрел и чем дольше длилось молчание, тем скорее к нему приходило понимание, что даже Чонхо за все эти годы не слышал ни единой вести от своего возлюбленного. — Нет… — тихо произнёс тот, голову опустив к земле и пнув деревяшки под ногой. — Ничего не слышал, вообще. Ни писем, ни звонков, ни чего-либо ещё… по крайней мере, мы какое-то время могли общаться с вами. Но от Ёсана не было ничего с момента расставания. — Вообще ничего? — Вообще. — О… Если честно, Хонджун не удивился. Ощущение, что они ещё долгое время ничего от Ёсана не услышат, возникло у него ещё после попыток выяснить, куда его отправили и чем он занимался. Но прошло слишком много времени. Незнание было пыткой… Хонджун мог лишь представить, что чувствовал Чонхо. Пытались пробиться в голову мысли, каково быть вдали от Сонхва столько лет, однако они быстро были уничтожены из-за ужасной дрожи и замирающего сердца. Он поднял подбородок и устремил взгляд в небо, к звёздам. — Как думаете, где он? — тихо спросил Юнхо, который тоже обратил лицо вверх. На несколько мгновений воцарилась тишина, и прежде, чем кто-то вновь заговорил, послышался скрип раздавленной пивной банки. — Спасает мир где-то там, далеко… хотя, он и так уже это сделал. Сомневаюсь, что его отправили в лечебные госпитали, скорее всего, он следит за возвращением мира в прежнее русло, — ответил Минги. — В конце концов, Хонджун-хён попросил спасти мир, вы же знаете, как серьёзно Ёсан относится к своей работе, — заявил Чонхо, изо всех сил выдавливая небольшую улыбку. — Пора вернуться домой, массовое производство лекарства закончилось много лет назад, — вздохнул Сонхва, и Хонджуну даже не нужно было опускать на него глаз — он знал, что старший смотрит на него. — Думаете, он ещё жив? — Сан..! — Что, это логичный вопрос! — запротестовал Чхве. — Я решил перестать жить в неведении. Я устал постоянно задаваться вопросом, жив кто-то или нет, знаете, как изматывает? Да. Они знали. Хонджун прекрасно понял его. Из костра взмыл большой клуб дыма, поэтому Ким положил ещё одно полено поверх деревянных углей, чтобы огонь не потух раньше времени. — Ну, — начал он, выпрямившись и сложив руки на коленях, — я знаю Ёсана очень долго. И знаю, на что он способен. Он точно выжил, как и мы. По нему гулял тяжёлый взгляд каждого, они ждали его попыток успокоить их растревоженные эмоциональным провалом сердца, что оставило за собой отсутствие блондина сегодняшней ночью. — Он был бы здесь, если мог, — лишь произнёс он, плотно поджав губы. — Он не забыл, вы же знаете, насколько велика его преданность. Раз его нет здесь, значит, мир взывал к нему в ином месте. Представить не могу, что он уйдёт первым из нас. — Я скучаю по нему, — тут же произнёс Чонхо. — Стараюсь не говорить о нём, не думать, но как же это тяжело. Я так давно его не видел, тринадцать лет — не такой уж и большой срок, чтобы забыть чьи-то прикосновения, но я боюсь, что теряю это воспоминание о нём. — Я тоже скучаю по нему, — тихо сказал Уён, опустив взгляд в землю и быстро заморгав. — Все мы, — эхом отозвался Сонхва. — Но, как и сказал Хонджун, Ёсан в порядке. Просто сейчас он нужен где-то в другом месте. Хонджун понимал, что старший расстроен намного больше, чем показывал. У них с Ёсаном всегда была особая связь, сильно отличающаяся от связи с Уёном, но всё же тоже особенная. Именно блондину Сонхва доверился по прибытии на базу, Хонджун не был уверен, что в нём было такого, но слова он умело подбирал всегда, а прикосновения, казалось, обладали исцеляющим свойством. Он поистине был врачом и в душе, и от природы, смог бы успокоить самого бешеного зверя, если бы попытался. Много лет назад Ёсан как-то заговорил с измученной душой Сонхва. Связь, что образовалась в тот день, стала нерушимой, но Хонджун понимал, что с годами разлуки её настигло напряжение. — Что ж, — произнёс он, вновь голову подняв к тёмной бездне над собой. — Звёзды сегодня яркие. Я часто просто смотрел на них, когда чувствовал себя одиноким или нуждался в каком-то наставлении. Послышалось шуршание — остальные подняли головы к сверкающим светилам. — Прямо сейчас я представляю, что Ёсан смотрит на то же небо, что и мы. Что видит те же звёзды и созвездия, — тихо продолжил он, схватившись за складку на своих брюках. — Знаю, его может не быть здесь с нами, но по крайней мере мы связаны звёздами. Не идеально, да, но настанет время, когда мы все будем ими связаны, и я думаю, что это прекрасно. — Они мне подмигивают, — с широкой улыбкой сказал Минги. — Кто ж знал, что Ёсан через звёзды может общаться? Хонджун на это улыбнулся, бросив на Минги беглый взгляд и вновь обратив взор к небу. Звёзды и впрямь подмигивали, и хотя Ким никогда не смирится, что больше не увидит любимого друга вновь, отрицать некоторого утешения, что в эту ночь подарили ему огни на небе, он не мог. Остальные, казалось, пребывали в таких же чувствах. Но в момент возвращения уютной тишины раздался громкий звук, заставивший их подпрыгнуть. Словно стекло разбилось, может, какая-то бутылка о землю ударилась и вдребезги разлетелась. Настолько необычный звук, что у Хонджуна разум, как и мир вокруг, закружило от резкого поднятия на ноги. Хотелось бы ему сказать, что время остановилось, но, увы. Посреди темноты словно воцарился огонёк. Ким слышал много историй о монстрах, что таились в ночи и выискивали невинные души для охоты. Он невинной душой не был, потому и не боялся никогда мифических созданий, но в тот момент, когда мир не переставал вращаться, всё невозможное казалось возможным. В темноте разглядеть что-либо было трудно, но цвета, что были прямо перед ним, спутать он не мог ни с чем. Длинные светлые волосы и ярко-красная куртка слегка сияли в свете огня, который, казалось, вспыхнул раз в десять ярче. Жар обжёг спину, мир был настолько тихими, что сверчки в округе создавали громкий хор. — Нет, невозможно, — послышался низкий голос неизвестной человеческой фигуры. Это был голос, который Хонджун больше не надеялся услышать. — Ёбаная ненормальная шутка, — в словах звенело раздражение и растерянность, во многом такие же, как и у Кима внутри, хотя у него скорее было второе. — Я и правда настолько с ума сошёл? Первым шаг сделал не он. Просто не смог. Казалось, все мышцы исчезли из тела, не позволяя ему двигаться даже при всем желании. Не было удивительно, что на первые несколько шагов решился именно Чонхо. Вероятно, это к лучшему, ведь из тени на свет без какого-либо предупреждения вышел их давно потерянный друг. Грандиозное появление. Словно Ёсана ниспослали к ним в самое тёмное время после того, как они приняли, что его не будет с ними. Хонджун почти хотел рассмеяться. Как он вообще посмел так быстро потерять надежду? — Это не шутка, — произнёс Чонхо дрожащим голосом, словно он не мог поверить своим глазам. Впрочем, никто его за это не винил, особенно если учитывать стоящего у пляжного домика с разбитой у ног стеклянной бутылкой Ёсана, который словно впервые увидел призраков. Чонхо приблизился к блондину осторожно, как к раненому и очень испуганному зверю. От звука чужого голоса Ёсан лишь покачал головой и отступил. — А, теперь они разговаривают, просто потрясающе! Я и правда сошёл с ума. Вот что творят месяцы изоляции — представляю себе давно утерянных друзей, которые разговаривают со мной, Боже правый! — чуть ли не смеялся Ёсан, пнув осколки под ногами. В тот момент Хонджун осознал, что блондин думал, будто их там на самом деле не было. Разум заставлял его считать людей перед собой призраками. — Ёсан, успокойся! Это мы, мы правда здесь. Ты не придумал нас, обещаю, ты не сошёл с ума, — попытался донести Чонхо, руки подняв перед собой и сделав к блондину шаг. Хонджун не был уверен в дальнейшем развитии событий, однако был готов броситься со всех ног, если Ёсан испугается и попытается сбежать. Он уже дважды его терял, и теперь не собирался позволить подобному произойти вновь. Лучше умереть, чем снова отпустить Ёсана. Чонхо, наконец, встал перед блондином, тенью своей накрыл его полностью, и тогда тот начал понемногу ломаться. — Как жестоко, ужасно, блять, жестоко! — Ёсан задрожал, рот его открылся в неверии от происходящего. — Это я, — прошептал Чонхо тихим голосом, словно боясь, что старший забыл его, — Чонхо… ты ведь помнишь, да? Это правда мы, это не сон. Хонджун не видел лица их младшего, зато имел хороший обзор на лицо Ёсана. Тот был на грани слёз, нос наморщив и сильно нахмурившись, словно изо всех сил пытался не разрыдаться. — Я ждал, — пробормотал он, и глаза его стали ярко-алыми и блестящими от слёз. — Приходил сюда каждый день на протяжении четырёх месяцев. Каждый день поднимался на этот холм просто чтобы взглянуть, может, всего лишь может, вы тут появились. Я надеялся и молился каждую ночь, чтобы завтра всё стало иначе… чтобы я не приходил сюда и каждый раз обнаруживал лишь пустой и заржавевший дом. Но нет, четыре месяца подряд меня встречал лишь один и тот же старый, тёмный и забытый дом! Чонхо ничего не ответил. Лишь когда указательный палец ткнулся в грудь младшего, Ёсан, наконец, сломался. По щекам его потекли слёзы, ведь под его пальцем оказалась твёрдая плоть Чонхо, а не пустота, сквозь тело которой прошла бы его рука, как он думал. Именно тогда блондин понял, что они вовсе не призраки. — Я даже не собирался сегодня приходить, — всхлипнул Ёсан, зажмурив глаза и пошатнувшись на подогнувшихся коленях. — Не собирался, потому что не мог больше видеть, насколько здесь пусто! Но, не знаю… я просто… просто почувствовал, что должен прийти, я чувствовал себя чертовски глупо, ведь знал, что здесь вас не будет. Но, как и следовало ожидать, я вновь пришёл, а тут костёр… чёртов костёр посреди ночи! Знаете, что я себе сказал? Ответа он не дождался. — Что это светлячки. Их было так много в последнее время, я только и подумал, что они вместе собрались ради ужасной шутки надо мной. А потом я услышал голоса, которые так отчётливо помнил, конечно я подошёл ближе. Но я не был готов к этому! Четыре месяца… я думал, вы не придёте никогда, думал, вы оставили меня совсем одного! Чонхо стоял безмолвно, пальцы его дрожали от желания утянуть блондина в объятия, но он не был уверен, позволено ли ему это. На его нерешительность смотреть было больно, но Хонджун понимал эту внутреннюю борьбу. Хотя Ёсан был Ёсаном, и если он чего-то хотел, то всегда получал. Блондин вытер глаза, отчего ещё больше слёз потекло по раскрасневшимся щекам, затем носом шмыгнул и почти впился в Чонхо взглядом. — Ну, чего ждёшь? Обними меня уже, чёрт возьми. Когда тело Чонхо буквально поглотило небольшого в сравнении с ним Ёсана, Хонджуна захватило облегчение. Объятие было очень крепким, блондин уткнулся лицом в шею младшего, продолжая плакать от тёплого касания, которого они оба так жаждали. Слёзы, что овладели Ёсаном, причиняли ужасную боль. Это не были сильные рыдания, которые сжигали энергию, скорее те, во время которых тело более не могло справляться со стрессом, слёзы выходили наружу, а сердце разрывалось. От которых горло саднило, в голове пелена жаркая и набат, хотя следом последуют не более чем всхлипы. Хонджун испытывал такое лишь единожды в жизни, он знал, насколько это больно. Они все ждали готовности Ёсана, Чонхо без проблем стоял неподвижно и дарил старшему успокаивающие объятия, пока тот сжимал куртку на его спине так сильно, что Хонджун боялся разрыва ткани. Но время нужное пришло, мир снова пошёл вокруг своей оси, когда Чхве подвёл блондина к костру и помог ему присесть, ведь даже несмотря на примирение с фактом, что они и правда здесь, старший всё ещё дрожал. Хонджун его за это винить не мог, он и сам сидел с ними у костра и пил на протяжении нескольких часов, но верил с трудом до сих пор. К тому же, Ёсан приходил сюда каждый день на протяжении четырёх месяцев, и именно это Хонджун пытался изо всех сил осознать. Смотреть было больно на него, такого красивого и элегантного, и знать, что здесь он пробыл дольше всех в ожидании, теряя постепенно надежду на лучший исход. Преданный Ёсан. Он приходил сюда на протяжении приблизительно ста двадцати одного дня, надеясь и молясь на возвращение друзей после давней разлуки. — Что ж, — первым заговорил Уён, привлекая к себе внимание каждого, — я не удивлён, что именно Ёсан единственный забыл, в какой именно день мы встречаемся. Рот у упомянутого приоткрылся, глаза припухли и покраснели, и он посмотрел на младшего удивлённо. — Ну прости, ты, наверное, забыл, что я не идеален и тоже совершаю ошибки. Напряжения между ними не было, и это видел каждый. Ёсан и Уён спорили всегда, но по-дружески. Эта перепалка ничем не отличалась, и, несмотря на возвращение, блондин был вне себя от радости, ведь мог вновь услышать поддразнивания младшего. — В его защиту скажу, — вставил Чонхо, поглаживая Ёсана по спине, — что попасть в верный день было той ещё авантюрой. Думаю, то, что мы все пришли сегодня — самое большое чудо. Мы точно не знали, в какой именно день уехали, так что, ну, вы понимаете. — Ладно, и какое сегодня число? Я забыл уже, — спросил Уён, подходя к Ёсану и передавая ему банку с пивом. — Седьмое апреля, — сказал Минги, взглянув на часы, чтобы подтвердить своё предположение. — Да, сегодня седьмое. — С того дня прошло ровно пятнадцать лет, — тихо произнёс Хонджун. — Я считал каждый день, лишь бы не упустить этой возможности. Я сосчитал пять тысяч четыреста семьдесят восемь дней, чтобы отсчитать ровно пятнадцать лет. Так что, похоже, что в тот день, когда мы все сидели вокруг этого костра и давали обещание вернуться, куда бы ни занесла нас судьба, было седьмое апреля. Он почувствовал на себе взгляд Сонхва, тёплый и искренний одновременно, и вновь приоткрыл губы чтобы закончить. — Приурочили. Сонхва отвернулся обратно к Ёсану, и глаза его блестели так же красиво, как и звёзды над ними. — Мы очень рады, что ты здёсь. Без тебя наша жизнь никогда полной не будет. Каждый из нас является частью команды, да? Круг разрывается, если кого-то не хватает. Все кивнули несколько раз. Вслух ответ говорить не было нужды, этот посыл был прекрасно принят с распростёртыми объятиями и с душой. Все понимали, о чём Сонхва говорил, и соглашались с ним. Всё или ничего, и, честно говоря, Хонджун не хотел никакого иного устоя. Он с комфортом откинулся назад, наблюдая, как Ёсану задают целые миллионы вопросов, на которые тот старательно пытался ответить. Ему и самому было интересно, поэтому он изо всех сил вслушивался в слова, а не просто наблюдал отвлечённо за движением его губ во время разговора. Сонхва поинтересовался, где Ёсан был всё это время и почему столь многие годы они не могли с ним связаться. Прежде чем ответить, блондин допил остатки своего пива, а после объяснил, что технически свои занятия не сможет объяснить в виду их совершенной секретности. Хотя, ко всеобщему изумлению, он рассказал, что служил в Гренландии и был отправлен в отставку всего десять месяцев назад. Хонджун невероятно удивился, ведь последним из всех мест на земле он бы догадался о Гренландии. Ёсан упомянул холод, что раздражал его постоянно, и трудности с языковым барьером, но всё же смена атмосферы была приятной. Так же он добавил, что ему очень тяжело пришлось в незнакомом месте совсем одному, ведь, пусть его коллеги и были довольно милыми и помогали ему чувствовать себя своим там, по-прежнему он себя так и не ощущал. Ничто и близко не сравнится с поддержкой, что они дарили друг другу, и это было одновременно и благословением, и проклятием. И вновь Хонджун прекрасно понял эти чувства. Уён спросил, стоит ли миру беспокоиться, на что Ёсан покачал головой и заверил, что всё будет просто замечательно. Они все понимали, что старшего, скорее всего, затащили на медицинские исследования, и если бы повод для беспокойства был, он бы о нём знал. — Нет, я серьёзно, странно просто думать, что впервые за много лет жизнь налаживается, — сказал им Ёсан, когда они не поверили заверениям, что всё в порядке. — Знаю, трудно в такое поверить, мы ведь думали, что будем жить счастливо, когда покинем это место, раз апокалипсис объявили законченным… и, что ж, очевидно, этого не произошло. Но после тех исследований, что я видел, я гордо могу заявить, что худшее позади. У нас всё ещё нет полного объяснения произошедшему научному феномену, но, если честно, я жду пояснений не раньше, чем через лет сто. Мы умрём прежде, чем получим заслуженную правду. — Отстойно, — пробормотал Сан, слегка выпятив нижнюю губу. — Согласен, но, может, нет худа без добра? — повернулся к нему Ёсан. — Если я чему и научился за последние годы, так это радоваться мелочам. Никогда не узнаешь, насколько хорошо то, что имеешь, пока оно не исчезнет. И сейчас, когда мир перестраивается, а мы с каждым днём стремимся к тому, что было раньше, я считаю, что важно как никогда понимать это. Дайте ещё лет двадцать или около того, и, я уверен, всё будет таким, словно апокалипсиса никогда не было. — Подумать только, к этому моменту у нас уже должны были изобрести летающие машины, — пошутил Юнхо, заставив всех рассмеяться и покачать головой. Они вернулись к вопросам для Ёсана о тех или иных вещах, хотя тот по-прежнему твёрдо держался за свои заповеди о сверх секретности. Разговор переходил туда-сюда, и вскоре Хонджун заметил, что блондин всё больше и больше находился в своей тарелке. Улыбка шире становилась, а застенчивые глаза загорались, когда ему становилось весело. Хонджун переживал, что сегодня его заметно не будет, однако благодаря шуткам Уёна и общей поддержке Ёсан вновь вошёл в течение без каких-либо проблем. Это ещё раз подтвердило теорию, что даже спустя долгое время порознь они всё равно соберутся вместе так, словно ни на секунду не расставались. И наблюдая за семерыми мужчинами, смехом заливающимися над историями, он ощущал, что они и правда не проводили порознь столько лет. Словно они целый день были вместе, проснулись и позавтракали приготовленной Уёном едой, а после отправились на рыбалку. Словно накануне они сходили за припасами в город, теперь, казалось, вновь заселённый. Потрясающее чувство. — Рыжие волосы? — спросил Ёсан, и Хонджун понимал, что вопрос адресован именно ему. — Рыжие или красные? — Были красными, но немного выцвели, так что теперь вот такие странные оранжево-красные, — он поднял руки и прочесал пряди назад, зная, что младший единственный такой среди них, религиозно окрашивающий волосы, так что неестественный цвет на голове кого-то был приятным сюрпризом. — Сонхва втянул нас в тёрки с военными, вот мы и изменили… ну, я немного изменил внешность, чтобы нас легко не нашли. Хва же решил рисковать и просто напяливать капюшон при каждом выходе на улицу. Но после того, как мы нашли небольшой коттедж на ферме на Среднем Западе, маскироваться не было нужды. — Прости, чего..? — Хонджун как всегда опускает важные детали, — прошипел Сонхва, бросив через плечо взгляд на излишне гордого собой Кима. — Ёсан не единственный участвовал в сверхсекретной операции. Я бы предпочел полностью забыть тот год из жизни, чтобы вы навсегда остались в неведении. Но да, фактически мы с Хонджуном враги европейского правительства. Мы не знали, поедут ли за нами в Америку, поэтому решили залечь на дно и начать новую жизнь у чёрта на куличках. Вот почему мы оборвали связи на несколько лет — чтобы вас не выследили и не причинили вреда. Является ли это проблемой сейчас, я не знаю, но и выяснять не хочу. — Крутышки, — фыркнул Уён. На этом разговор сошел на нет, оставив Хонджуну воспоминания о маленьком местечке, в котором они с Сонхва обитали перед возвращением в Корею к этому очень важному дню. Заброшенный, как и большинство других мест, участок, но, по его мнению, невероятно красивый. Если бы Сонхва был местом посреди природы, Хонджун описал бы маленький коттедж посреди цветущих, годами не засеянных, полей с красивым прудом и тополями вокруг. С деревьев бы свисали длинные виноградные лозы, а у небольшого водоёма росли бы сотни цветов — от этого зрелища и правда дух захватывало. По приходу к пруду и коттеджу они сразу же вошли в воду по пояс и обняли друг друга под лунным светом. По мере продвижения вечера темы, как правило, затрагивались всё более глубокие, чем Хонджун планировал, но это было в каком-то роде исцеление — рассказы о том, что все боролись изо всех сил. Минги признался, что через несколько лет работы в порту пристрастился к алкоголю, иногда приходя на смену пьяным, что подвергало опасности и его, и всех окружающих. От наркотических средств он держался так далеко, как только мог, но казалось, что курили все вокруг него, отчего не поддаться искушению он не смог. Курить он бросил пару лет назад, понимая, насколько это вредно для организма, ведь делал он это лишь бы пустоту попытаться заполнить. Минги знал, что годы душевных травм начали сказываться, что только усложнило задачу держаться от соблазнов, приносящих временное облегчение. В тот момент вмешался Сан, сказав, что он чуть не начал злоупотреблять обезболивающими, потому что фантомные боли серьёзно подрывали его психическую устойчивость. Все силы тратились, чтобы прогнать боль, но это никогда не помогало, и несмотря на самые крепкие объятия Уёна, казалось, он становился только злее и злее. В один момент он попытался уничтожить выданный ему протез, вид которого так взбесил его, что вынести нельзя было и взгляда на него. Это было несправедливо. Сан рассказал, что пережил месяцы депрессии, и даже по сей день всё ещё борется с произошедшем и утерянным. Чонхо поделился, что раньше ему не снились такие же сильные, ужасающие кошмары, от которых постоянно страдал Уён. Но недавно это стало проблемой. Ему было ненавистно то, что их никогда не было во время апокалипсиса или даже спустя пять лет после его окончания, но как только всё начало возвращаться в нормальное русло, всё пошло иначе. Он никогда не позволял таким вещам изводить себя до срыва, но сейчас он чаще, чем когда-либо, просыпался с криком и насквозь мокрой рубашкой. Тяжело было всё это слушать, Хонджуну не нравилось ни слышать, ни видеть их страдания. Травма от всего, через что они прошли, начала проявляться в зрелом возрасте. Она была у каждого, и даже если некоторые не поделились своими волнениями, Хонджун понимал, что все они по-своему борются внутри. Было в этом утешение — знание, что все они сломлены, но сломлены вместе. В их опыте было много общего, и это значительно помогло. И так же быстро, как разговор стал мрачным и меланхоличным, а плоды произошедшего были извлечены на свет, беседа сменилась весельем без секунды раздумий. Уён подвинулся, пусть и продолжил сидеть на земле, положив голову на колени Ёсана. Старший спокойно водил пальцами по его волосам, время от времени накручивая пряди и заплетая всё, что можно, после разглаживая. Хонджун сидел и вопросом задавался, как долго они уже тут, как долго небо над ними будет тёмным и когда утренняя заря озарит горизонт своими прекрасными красками. Взгляд его скользил по товарищам, костёр медленно догорал, потому что дрова, которые они с Саном собирали ранее, все уже сожгли, а вставать и идти за новыми было слишком лень. Лично Хонджун винил в этом свои старые колени. Даже в мягком свете костра каждый из них выглядел прекрасно. Если быть честным, возраст особо не повлиял на них, ментально разве что, конечно, но не физически. — Парни, — кашлянул Минги, прерывая их покой, в котором никто ничего не говорил какое-то время, просто наслаждаясь комфортом ночи, — банально, если я заставлю всех пообещать кое-что? — Да. — Очевидно. — Ты же знаешь, что да. — Король клише. — Рад, что единогласно, — пробормотал Минги, но всё равно продолжил. — Ладно, не обещайте, я передумал. Считайте это идеей. Думаю, нам надо подумать о нашем следующем путешествии. О том, "что теперь?" и всё такое. Хонджун наклонил голову и взглянул на младшего, приподняв брови. Он знал, что всякая идея Минги была либо самой безумной, либо достаточно безумной, промежуточного не было. Его взгляд, похоже, подстегнул здоровяка и дал ему зелёный свет на реализацию. — Я помню, что мы вроде бы немного болтали об этом в прошлый раз, когда сидели здесь, так почему бы не отправиться в путешествие ещё раз? — предложил Минги, заставив Уёна поднять голову с колен Ёсана. — Ну, знаете, повторить наш путь? Не знаю почему, эта идея всё время сидела у меня в глубине сознания, мне интересно пережить всё заново, но без опасности в виде зомби. Хонджун не был до конца уверен, что обо всей этой затее думать. — Да, конечно, почему нет? — ответил немедленно Уён, даже сердце дрогнуть не успело. — Прям как в старые добрые, ага? У нас есть машины и всё, чего не было в те дни, так что реально, почему бы и нет. Сможем хоть посмотреть, поменялось всё или нет, а ещё сможем кричать и ругаться, какой путь правильный. — Прям как в старые добрые? — повторил Сан с лёгким смешком. — Именно, — взглянул на него Уён и улыбнулся в ответ. — Это будет наше последнее «ура», наше последнее большое путешествие, после которого мы и правда всё оставим позади. Думаю, это будет прекрасным напоминанием, что мы сделали и чего достигли… Знаю, я не часто такое говорю, но мы реально легенды. — Но… — начал Сонхва, явно сомневающийся. — Мы же из разных мест приехали, не трудно ли будет? — Да, но мы можем просто поехать в каждое первоначальное место, чтобы посмотреть, с чего всё началось, — произнёс Юнхо, легонько толкнув Сонхва локтем в бок. — Плюс ко всему, в одиночку начинали только Минги, Чонхо и Ёсан, что, думаю, упрощает задачу. — Точно! Мы тут все не молодеем, так что чем дольше ждём, тем сложнее будет идти. — Минги, прекрати говорить так, словно нам по восемьдесят. — Ну, не знаю, как у вас, а у меня спина больная и моложе я не становлюсь, — ласково огрызнулся Минги на Чонхо. — Давайте используем возможность, мы ведь никогда просто не сидели и не ждали. Давайте наслаждаться друг другом и нашими последними днями молодости! От энтузиазма Сона Хонджун не сдержал мягкой улыбки, ведь здоровяк изо всех сил старался сплотить их на последнее путешествие вместе с ним. Он взглянул на всё ещё довольно нерешительного Сонхва, но некоторые явные признаки выдавали, что тот быстро принял решение. — Хорошо, с чего начнём? — спросил Пак медленно. — Давай с места, откуда ты родом, хён, — сказал Чонхо, кивнув Сонхва. — Я этим вопросом задавался с тех пор, как ты рассказал нам свою историю тогда ночью в амбаре. К тому же, Уён и Юнхо тоже оттуда, так что убьём трёх зайцев одним выстрелом. — Думаю, это хорошая идея, — добавил Хонджун, встретившись с Сонхва взглядом. Чувства, захватившие его, идентифицировать он не мог, но от того, как старший смотрел на него, вокруг словно взрывались фейерверки. Жар охватил сильный, но эмоции, скрытые в прекрасных глазах Сонхва, захватывали совершенно на ином уровне. Пак молчал несколько секунд, обдумывая предложение, но Хонджун уже видел, что решение принято. — Почему бы и нет? — тихо произнёс Сонхва и мягко улыбнулся, взгляд опустив на догорающие алые угли костра. — Наше последнее приключение. — Зашибись! Отправимся завтра утром, — с бревна подскочил Минги и указал в сторону городка, где горело вдалеке несколько огней. — Ни свет ни заря пойдём вместе в наше великое последнее путешествие! Насчёт этого «ни свет ни заря» Хонджун так уверен не был, ведь такими темпами они все проспят до полудня, но омрачать запал Минги он не хотел. Здоровяк повернулся и посмотрел вниз на элегантно сидящего на бревне Сонхва. — Куда? — спросил он с яркой и счастливой улыбкой. Бросив быстрый взгляд на Уёна и Юнхо, что так же в ответ на него смотрели, старший глубоко вздохнул и улыбнулся самой искренней улыбкой, ответив: — Гоян.

=•=

Не удивительно, что с того момента остаток ночи потускнел. Уён уже почти уснул на коленях Ёсана, Сан тоже был недалеко от дрёмы. Хонджун же на самом деле усталости не чувствовал, слишком привыкнув не спать всю ночь из-за развившейся сильной бессонницы, которая так и не прошла. Последним нормальным состоявшимся разговором стало обсуждение изученных ими языков и того, насколько свободно они ими владели. Главным стал английский, который выучили все и на котором говорили довольно бегло, особенно Минги, Юнхо и Чонхо, которые прожили в Америке почти все последние пятнадцать лет. Однако те, кто путешествовал за границей и выполнял множество спасательных операций, смогли выучить французский и немецкий. Первый Сонхва и Хонджун понимали особенно хорошо и говорили на нём весьма неплохо при необходимости, но ничто не сравнилось бы с французским Сана и Уёна, которые действительно общались с людьми во время пребывания во Франции. Ёсану удалось овладеть базовым гренландским, хотя во время его пребывания там все в основном говорили на общепринятом между учёными, врачами и исследователями английском. Он заявил, что хочет продолжать изучать как можно больше языков, ведь новые легко даются ему, в отличие от Юнхо, которому изучение английского далось достаточно сложно. Сонхва пообещал Ёсану обучить его некоторым испанским словечкам, поскольку он знал, что блондин влюбился в этот язык, как только услышал его в одни из ранних операций в Южной Америке. После этого стало ясно, насколько они все устали. Солнце должно было взойти в течение следующего часа или около того, поэтому Хонджун не удивился, что Уён отключился, а Сан быстро последовал за ним. Спустя какое-то время перестал дымить костер, угли остывали медленно и из ярких оранжево-красных кусков превращались в белые комья. Хонджун так и не допил первую бутылку пива, что дал ему Юнхо, внутри оставалась ещё половина. Он наблюдал, как его друзья зевают и находят место на земле, чтобы поспать. Юнхо подошёл к небольшой кучке из Ёсана, Уёна, Сана и Чонхо. Они напоминали Хонджуну собачью кучку, в которую каждый сбился, чтобы согреться, несмотря на влажность и тело ночи. Так он ещё немного посидел с Минги, а Сонхва в одиночестве. Старший какое-то время смотрел куда-то вдаль, словно его разум подвергался раздумьям, которые не позволяли ему полностью расслабиться и насладиться даром, что оставила им эта ночь. — Ёсан, — позвал он, и блондин в ту же секунду повернул голову в его сторону. — Хм? — Можно поговорить с тобой немного? О, у Хонджуна было ощущение, что беспокойство Сонхва имело отношение к Ёсану, и, похоже, он был прав. Блондин лишь кивнул и как можно осторожнее убрал голову Уёна со своих колен и помог ему найти объятия Сана. Казалось, у младшего на Чхве был настроен какой-то датчик, потому что в ту же секунду, как их тела сблизились, Уён вцепился в партнёра, скорее дремлющего, чем бодрствующего. Хонджун усмехнулся тихо, головой покачал легонько и пронаблюдал, как Ёсан поднялся и последовал за Сонхва прочь от костра. Далеко они не ушли, но разговора их слышно всё-таки не было. Это было их личное дело, и Хонджун уважал это, хотя и не мог отрицать желания услышать всё. Небо едва посветлело на горизонте, более мягкий голубой коснулся тёмного неба, что намекало на скорое начало дня. Хонджун смотрел на Сонхва, стоящего рядом с Ёсаном, на их развевающиеся на лёгком ветерке волосы, и для него они были похожи на картину. — Итак, что между вами с Сонхва? Хонджун повернулся, чтобы взглянуть на сидящего рядом Минги, который так же не сводил с пары глаз. — О чём ты? — Вы, парни, хоть раз реально разбирались, что между вами? Вешали ярлык? Я вроде как понял, что у вас хорошие отношения, раз уж вы всё это время жили вместе, — мягко пояснил Минги свой искренний вопрос. — Я хотел вас спросить об этом. Не знаю почему, но я всегда считал, что если вы сойдётесь, то наше путешествие и правда будет завершённым. Мы с Юнхо, например, решили обозначить это только спустя несколько лет. Не то что бы ярлыки делают отношения более или менее значимыми, мне просто интересно. Хонджун почувствовал тепло в груди, когда проследил за взглядом Минги и скользнул глазами по своему возлюбленному, что разговаривал с Ёсаном. — Мы никогда это никак не обозначали, — мягко ответил он, вытянув руки над головой. — На самом деле, с Сонхва такое вообще не работает. Подобное его пугает, он как-то сказал, что эти ярлыки загоняют его в угол, как в ловушку. Мы всё так же ссоримся, сильно причём, и порой нам обоим из-за этого страшно. Не думаю, что мы когда-то уйдём от этого. Всё происходит непроизвольно, и иногда я ощущаю себя более потерянным, чем когда-либо, а иногда смотрю на Сонхва и ни единой мысли, что приходит в его голову, понять не могу. — О… — Но, — продолжил Хонджун, взглянув на довольно опечаленное лицо Минги, — Сонхва мой, а я его. Я называю его своим возлюбленным, он называет меня так же. Мы говорим «Я люблю тебя», каждый раз имея в виду именно это. В моем сердце нет страха, что Сонхва сбежит с каким-то мужчиной или же женщиной, я знаю, что его сердце принадлежит мне даже без ярлыка над нашими головами. Думаю, любой, кто нас встречает, понимает, что мы принадлежим друг другу: нам говорили, что нас связывает своего рода невидимая нить. Минги повернулся к нему, губы приоткрыв слегка от его слов. — Конечно, мы ужасно ссоримся, но мы знаем, что утром не проснёмся в одиночестве. Ссоры могут задевать, ужасать, но я знаю, что Сонхва всё равно будет рядом и после шторма, как и он знает, что я не уйду. Да, конечно, иногда кто-то из нас ненадолго уходит, но всегда возвращается. В глубине души я дал обещание быть ему верным, никто не знает меня так, как Сонхва. Если честно, словами не описать, что между нами, но я знаю, что каждое утро я просыпаюсь, чтобы видеть его лицо напротив своего и чувствовать его тепло независимо от обстоятельств, — тихо продолжил он, наблюдая, как на плечо Сонхва поднялась рука Ёсана, когда тот, казалось, сказал что-то довольно тревожное. — Он твой и ты его, — эхом отозвался Минги с радостным выражением на лице. — Думаю, это наилучший исход созданной вами истории. — Согласен, — кивнул Хонджун и откинулся назад на вытянутые руки, вдыхая свежий утренний воздух. — Я просто знаю, что после всего этого Сонхва всё равно будет рядом. Кому-то ярлык нужен, и это нормально. Но что касается нас, я понял, что о моём преподнесённом на блюдечке сердце он позаботился как о своём собственном. Можно сказать, мы поменялись ими, такое чувство, что в моей груди бьётся его сердце. У нас особая связь, Минги, пусть и никогда не было легко, как и сейчас тоже нелегко, но я думаю, что это и есть любовь. Минги погрузился в молчание, и Ким услышал слабый свист ветра, от которого их защищал фундамент дома. Он повернулся к младшему, удивлённый тишиной, но когда взгляд его скользнул по чужому лицу, его сердце подскочило к горлу. — Погоди, ты плачешь? Минги покачал головой, руки подняв, чтобы глаза вытереть, но льющиеся слёзы имели иные намерения. — Минги, почему ты плачешь? — Хонджун наклонился ближе, руки вытянув перед собой, ведь не знал, что делать. — Слёзы счастья, хён, — выдавил здоровяк с настолько широкой улыбкой, что все зубы посчитать было можно, и он всё продолжал вытирать глаза, пока влага не перестала капать. — Это слезы счастья. Я просто не думал, что когда-то увижу вас двоих такими счастливыми, как сейчас… то есть, мы все надеялись, что всё изменится, когда мы покинем этот дом, но потом нас разлучили, и наша жизнь вновь превратилась в ад. Я так боялся, что вы снова отдалитесь друг от друга. Сердце у Хонджуна снова подпрыгнуло в груди, но на этот раз он несдержанно заворковал над младшим. Заговорить он не успел, Минги его опередил. — Ты изменился, — сказал он, и от широкой улыбки у Кима округлились глаза. — И это в лучшем смысле. Ты очень сильно изменился, Хонджун. Из сердитого и напуганного мужика с базы ты превратился в замечательного лидера, коим являешься и сегодня… я просто очень счастлив. Хонджун лишился дара речи, сердце его гордо забилось в груди, и он опустил руки, посмотрев на Сонхва, который только что затянул Ёсана в крепкие объятия. — Благодаря ему, — ответил он с улыбкой. — Сонхва по-своему научил меня быть тем человеком, которым я всегда должен был быть. Даже не пытаясь, он сумел заполнить мои шрамы и разрушить возведённые стены. И не только, благодаря вам всем тоже. Было в моей жизни время, когда я думал, что лучше никогда не любить, чем любить и потерять. Но, сидя здесь и вновь видя ваши лица и слыша ваш смех, я бы в жизни не пожелал исчезновения этого. Хонджун повернулся к Минги, чувствуя, как слегка жгут его собственные глаза. — Даже когда нам придётся окончательно покинуть этот мир, что неизбежно, я никогда не допущу мысли, что лучше никогда вас не любить, — горло его болезненно сжалось. — Я каждому из вас обязан своей жизнью, и клянусь защищать вас до конца наших дней. — Так поступает семья, хах, — сказал Минги, больше не вытирая катившиеся по его щекам слёзы. — Мы защитим друг друга, пока вновь не встретимся там, куда бы нас смерть ни занесла, потому что даже у неё не хватит сил разлучить нас. Хонджун мог лишь согласиться, кивнув. Они вдвоём наблюдали за светлеющим небом и мельчайшими оранжевыми проблесками над горизонтом. В какой-то момент Минги направился к спящей куче, заявив, что ему нужно отдохнуть перед началом их последнего путешествия. Хонджун отпустил его, решив подняться и пройтись, чтобы присесть на ступеньках заднего крыльца, к которым можно было прислониться спиной. Место не самое удобное, но он привык спать на земле в самых различных условиях, так что беспокоился он на этот счет не так сильно. Когда небо окрасилось красками, Сонхва и Ёсан всё еще разговаривали. Хонджун предположил, что старший извинялся перед блондином за то, что отпустил его… Пак так и не простил себя за произошедшее несколько лет назад. Ким знал, что Ёсан виноватым того не считал, но, по крайне мере, он слушал его извинения, иногда притягивая в объятия, в которых Сонхва нуждался. Когда небо стало таким же алым, как и куртка блондина поверх белой футболки, пара вернулась. Ёсан направился к остальным, и Хонджун слышал всё приближающийся шорох на земле, а значит Сонхва подошёл к нему, лежащему на ступеньках заднего крыльца. Его чёрные волосы и лицо появились в поле зрения, он присел рядом с ним, а после и лёг, положив голову ему на грудь с глубоким вздохом. Несколько мгновений Сонхва молчал, время от времени пальцами постукивая по коже Хонджуна и придвигаясь ближе на один уровень с ним. Так младший чувствовал тепло и сердцебиение Пака, практически лежащего на нём сверху. Он поднял руку и провёл ей по чёрным прядям, за ухо их убирая и позволяя кончикам пальцев скользить по золотистой коже. Казалось, Сонхва прямо так и уснул, однако он приподнялся слегка, нависнув прямо над лицом его своим. Они смотрели друг на друга, коснувшись глубокими взглядами, пока вокруг них ворковали утренние голуби. — Мы сделали это, — прошептал Сонхва с облечённой улыбкой на губах, ладонь прижав к груди Хонджуна. — Я не ожидал, что всё так обернётся, но нас, видимо, благословили. Ким обернул руку вокруг талии старшего и притянул того ещё ближе, немерено наслаждаясь его хорошим для касаний настроением этим утром. — Наши дети дома, — пошутил он, видя, как от этой их небольшой личной шутки глаза Сонхва сощурились. — Все дома. — Я бы обнимал их весь день напролёт, если бы мог, — сказал старший, и Хонджун точно мог сказать, что это не было шуткой. — Уверен, они бы позволили, если бы ты хорошенько попросил, — он протянул руку и убрал за ухо чужое ещё несколько выбившихся из-под резинки прядей. — Но Минги уже распланировал наш вояж, так что тебе, наверное, придётся подождать. Сонхва вновь опустил голову на его грудь и почти зарылся в неё носом. Младший посмотрел в небо и ощутил, как тело его тает от полного счастья. — Конечно, распланировал. Честно, я никогда не представлял, что вернусь в город, где всё началось, но сейчас я знаю, что это зрелище меня не сломит. Мне тоже интересно, я хочу узнать, как всё началось у остальных, — вздохнул Сонхва, когда Хонджун рукой провёл по его спине вверх-вниз. — Думаю, это нас воодушевит. Мы увидим, какими сильными стали и сколько нам пришлось вынести. Конечно, и старые воспоминания пробудим, которые я бы вспоминать не хотел, но, думаю, это хорошо. — Почему это? — Будет напоминать о моей репутации, — ответил старший, рисуя пальцем небольшие узоры на его одежде. — Я пришёл к пониманию, что репутация — это мнение других людей о тебе. Я всегда полагался на неё, думая, что это то, кто я есть на самом деле. Если я сейчас вернусь с вами и пройду этапы нашего становления, я точно приду к выводу, что тот, кого я знал как самого себя, был всего лишь моей репутацией. От этих слов Хонджун приподнял голову со ступеньки, как и Сонхва, отчего их носы почти соприкоснулись. — Репутация — это мнение других о тебе. Характер — это то, кто ты есть, — прозвучали слова с его губ медленно и ровно, точно так же оседая внутри Кима. — И я, наконец, после этих долгих болезненных лет пришёл к пониманию, кто я есть на самом деле. Между ними повисло сладкое напряжение, сердце у младшего бешено заколотилось от взгляда в острые прекрасные глаза Сонхва. — И кто же? — спросил он, руку протянув и прижав к щеке Пака, пальцем большим проводя по его коже. Тот прильнул к касанию. — Кто ты на самом деле? Сонхва некоторое время молчал, но с ответом Хонджун загордился ещё сильнее. — Я Сонхва. Вот и всё. Ни ярлыков, ни чего ещё, только я. Младший не сдержал улыбки, откинул голову обратно на деревянное крыльцо и потянул партнёра за собой. Их груди прижались друг к другу, сердцебиения слились воедино, а небо над ними вспыхнуло страстными оттенками. — Моё сердце горит ради тебя, — прошептал Хонджун, чувствуя дыхание Сонхва на своих губах. Они почти соприкасались, и когда он закрыл глаза, то смутно почувствовал улыбку чужую. — Говорят, любовь обжигает, — шёпотом отозвался старший, позволяя своей руке прижаться к шее партнёра и слегка приподнять его голову. — Любовь горячая и страстная, в то же время яростная и жестокая, она заставляет нас идти на непривычные поступки. Хонджун слегка приоткрыл глаза, замечая, как Сонхва смотрит на его губы с очевидным желанием в глазах. — Когда мы все вместе, я чувствую этот жар, — признался мужчина, слегка касаясь его губами, словно пытаясь подразнить. — Но когда я с тобой, я чувствую, как любовь становится очень чистой, какой и должна быть в идеальной её задумке. Хонджун глубоко вздохнул, положил руку на затылок Сонхва и притянул его к себе, наконец соприкасаясь губами, ощущая пронёсшийся мимо порыв ветра. Даже по сей день поцелуи с Сонхва сопровождались теми же чувствами, как в день, когда их губы соприкоснулись впервые. Тёплые и сладкие. Хонджун держал мужчину в своих руках, целуя его медленно и настойчиво. Поцелуи с Сонхва всегда будут его любимым занятием, губы чужие всегда мягкие и чуткие, и Пак всегда заботился о каждом миллиметре, ни один не оставляя необлюбленным. Хонджун наклонил голову вбок, чтобы соприкоснуться телами и губами удобнее, и ощутил, как крепко Сонхва прижался к нему, чтобы без слов признаться в своей любви. Поцеловав чужую нижнюю, а затем и верхнюю губу, он понял, что в тот момент Сонхва ощущал те же самые чувства. Их поцелуи оставались сладкими и чистыми, символизируя разделённую любовь и счастье, что принесла им эта ночь. То, чего они боялись, не сбылось. Каким-то образом Вселенная вновь собрала их всех вместе, о чём Хонджун и молил каждую ночь. Он знал, что шансы практически равны нулю, но надеяться на то, что однажды он снова увидит их, это не мешало. И вот они здесь, вместе планируют ещё одно приключение ради воспоминаний. Хонджуну не терпелось отправиться в путь и увидеть, как далеко он продвинулся. Он знал, что будет больно, но вместе с тем они увидят силу. Апокалипсис, собравший их вместе, закончился, зомби исчезли, мир перестраивался. Отчасти он не мог смириться с концом, но в глубине души его было знание, что это и правда конец. Они получили взрывной финал, которого так желали. Наконец-то они закончили, и в этот раз по-настоящему. Мир был сожжён дотла, чтобы возродиться вновь, и все они восстали из метафорического пепла. Их возрождение, наконец, завершилось, теперь настала пора выйти и заявить права на эту жизнь или же осесть и прожить остаток своих дней в мирном блаженстве на лугу с бабочками и цветами. Целуя своего возлюбленного, лежащего в его объятиях, пока голуби хором курлыкали вокруг, Хонджун думал лишь о том, насколько идеальными были губы Сонхва на его собственных. Дом. Он вспомнил, что ему однажды в детстве говорила мать. Именно в тот момент её голос отчетливо прозвучал, и забыть её слова он никогда не сможет. Жизнь заведёт тебя в неожиданные места, но любовь вернёт тебя домой. Жизнь приводила их во все уголки мира, разделяла и ломала, в конце концов не оставив им ничего. И именно любовь и обещание привели их обратно в единственное место, где они могли начать своё новое совместное будущее. Поэтому, когда Сонхва медленно отстранился с припухшими губами и порозовевшими щеками, Хонджун не мог не ощутить, как сердце наполняется ещё большей любовью. Глаза начали слезиться, и скрывать влагу от возлюбленного он не видел никакого смысла, потому что тот был ничуть не лучше. Если это была любовь, что привела их домой, то они испытывали её все вместе, раз она и правда вернула их. Столь долгое время у Хонджуна не было места, которое он мог назвать своим домом. И столь долгое время Сонхва считал, что дом — это место физическое. Но обоим им было очевидно, что их дом был прямо здесь, ждал их с распростёртыми объятиями. Хонджун приподнялся ещё немного и позволил старшему положить голову к себе на плечо, чтобы вместе наблюдать за их мирно спящими, прижавшимися друг к другу друзьями. Они смотрели на океан, на набегающие волны и летающих вокруг чаек. Они смотрели на колышущуюся траву и играющих на деревьях птиц и белок. — Знаешь, чем мне нравится заниматься с тобой больше всего? — тихо спросил Сонхва. — Хм? Хонджун увидел, как старший указал на небо. — Любоваться восходом солнца каждое утро, — мягко прошептал тот, прежде чем опустить руку. — Мы давно этого не делали, я так соскучился. — Красиво, да? — спросил Хонджун, глядя на оттенки над их головами. — Это напоминание, что мир всё-таки хорош. — Полностью дух захватывает. Хонджун повернул голову, чтобы оставить на лбу Сонхва нежный поцелуй, после вернувшись к наблюдению за свернувшимися на земле вокруг друг друга друзьями. Он знал, что по пробуждении они все будут жаловаться на ужасную боль в силу возраста, но также он знал, что никто на самом-то деле против этого не будет. Это было воссоединение, которое им было нужно. Воссоединение, которое они уже ожидали встретить в одиночестве, но которое в итоге оказалось лучшим событием в их жизни. Спустя пятнадцать лет в возрасте сорока девяти Хонджун с гордостью заявил, что они справились. Они выиграли жизнь и нашли место, которое могли назвать домом. — Чую, мне надо кое-что сказать в память о старых деньках, — сказал Сонхва, выпрямившись. — Ситуации подходит. — И что же? — спросил Хонджун, поворачиваясь к улыбающемуся ему старшему. Тот наклонился, положил руку на его щеку, и между ними разлилось тепло, а солнце согрело кожу, заливая всё ровным сиянием. В глазах его мелькнуло что-то игривое, и от этого любопытство внутри лишь усилилось, заставив подыграть с таким же игривым выражением лица. — Думаю, самое время для следующего приключения. От упоминания этих слов Хонджун не сдержал смеха, вырвавшегося из глубин его груди. Они соприкоснулись лбами и улыбнулись так, словно им снова было тридцать с небольшим. Эти слова вызвали слёзы на глазах, образ Сонхва и воспоминание о нём, нависшим над ним с грузом всего мира за спиной в то роковое утро. Они сильно поразили его, поскольку Сонхва смеялся вместе с ним, обернув пальцы вокруг его запястья. — Последнего приключения, ты имел в виду? Пак засмеялся вновь, и они оба отстранились, чтобы ещё раз взглянуть на друзей, что мирно похрапывали. На их лицах расцвели нежные улыбки, Хонджун наклонился и сплёл их пальцы вместе, крепко сжав руку Сонхва. Старший вновь посмотрел на него по-прежнему игривым взглядом. Он поднял их сцепленные руки и нежно поцеловал тыльную сторону его ладони, после опустив замок на их колени. Затем он снова положил голову на его плечо, глубоко вдохнул свежий утренний воздух и бросил последний взгляд на прекрасный пейзаж, прежде чем закрыть глаза с протяжным зевком. — О, кто знает.