По волнам их памяти

      Вечер уже вступил в свои законные права, кутая силуэт зимнего Парижа в тёмную шаль.       Марин растопила камин, наполнила бокалы — вином и апельсиновым соком — и, стерев с коробки пыль, поставила её на диван рядом с нетерпеливо ёрзающей Матильдой. У той заблестели глаза, когда она заметила на крышке своё имя, выведенное материнской рукой, и сердце забилось одновременно с волнением и с предвкушением.       — Готова? — поинтересовалась устроившаяся рядом Марин и, дождавшись уверенного кивка дочери, открыла крышку и достала лежавшую на самом верху фотографию.       — Твоё первое Рождество... — Марин любовно погладила чёрно-белый снимок, на котором она, стоя у наряженной ёлки, держала улыбающуюся малышку с торчащими из волос кошачьими ушками, и протянула его дочери.       — Мне здесь... — Матильда улыбнулась, чувствуя исходившее от фотографии тепло.       — Восемь месяцев. — Губы Марин тронула ностальгическая улыбка. — И ты упорно отказывалась спать по ночам, полностью монополизируя моё внимание и ласку.       — Тебе было тяжело одной с нами? — В глазах Матильды заблестели слёзы, и Марин ласковым движением смахнула их с увлажнившихся щёк дочери.       — Вы стоили каждой бессонной ночи, — рассмеялась Марин и сжала руку Матильды в своей. — К тому же я была не одна. Янн всегда помогала мне, насколько это было возможно, ведь у неё тоже были маленькие дети. И тогда в мою жизнь — в самый нужный и правильный момент — вернулась мама. Она была замечательной бабушкой, подарив всю любовь, что не додала детям, своим внукам. Кстати, эту фотографию сделала именно она. — Ты тоже станешь прекрасной бабушкой, самой лучшей на свете. — Матильда положила ладонь Марин на свой уже округлившийся живот, и та ощутила уверенный толчок. — Я это точно знаю.