Немного тепла

      Сяо Чжань смотрит на новые фото Ван Ибо. На ломкие линии тела, напряженные мышцы. На улыбку, которая не касается глаз. Механическая улыбка без капли тепла. На позы, где он лежит на полу и безучастно смотрит в сторону. В этот раз много закрытых поз, в которых сквозит уязвимость, усталость.       Равнодушие.       Черно-белая гамма только сильнее подчеркивает эмоции. Они есть. Конечно же, они есть. Они таятся мрачными тенями в глубине глаз.       Сяо Чжань чувствует, как у него сжимается сердце, словно чьи-то скрюченные пальцы впиваются в нежную плоть. Он открывает контакты, один из которых назван непримечательно. Ни имени, ни фото. Просто безликая стандартная иконка. Палец замирает на кнопке вызова.       Они договорились не связываться. Договорились не звонить. Не писать. Не разорвать отношения, но поставить на паузу. На долгую паузу, которая длится уже не первый год. Сяо Чжань давно не слышал его голос. Вживую, а не в записи.       Они оба понимали тогда и понимают сейчас, что все бессмысленно. Бессмысленно тянуть то, что не тянется. У них нет прав. Избрав стезю айдола, будь готов положить на алтарь ненасытных фанатов личную жизнь, личные желания, свою индивидуальность. Сяо Чжань это прекрасно понимает. У него то же самое.       Странно видеть свое фото, размером с высотное здание, странно слышать визг беснующейся толпы. Странно ощущать себя куском мяса, выставленным на витрине и освещенным жаркими софитами, подчеркивающими его аппетитность. Всем плевать, что кожа покрывается потом под неудобной одеждой, что на ногах волдыри, а в душе крик. Пока ты танцуешь, улыбаешься, отдаешься — все хорошо. Главное, не допустить ошибки, иначе те, кто сегодня превозносит тебя как божество, обернутся против, станут злейшими врагами и судьями почище адских.       Сяо Чжань касается экрана, не давая ему погаснуть, но так и не нажимает кнопку вызова. Вместо этого он, повинуясь порыву и давно сдерживаемому желанию, быстро одевается. Не дает себе и шанса передумать. Одежда темная, неприметная. Шапка на самые глаза, черная медицинская маска. Он хватает ключи и выбирается через черный ход. Он нечасто им пользуется, оставляя на крайний случай. Сейчас как раз такой.       Он гонит по ночному городу, выжимая допустимый максимум. Благодарит пустынные дороги.       Рука дрожит, когда он нажимает кнопку домофона. Проходит довольно много времени, прежде чем слышится шорох и раздается:       — Убирайтесь.       — Ибо, это я.       На миг воцаряется тишина. Звенящая пустота, что вибрирует в воздухе. «Пожалуйста», — мысленно молит Сяо Чжань, сам не понимая кого и о чем.       — Что?       — Впусти меня.       Снова тишина. Сяо Чжань начинает думать, что его не пустят, что он простоит тут некоторое время, а потом ему придется уехать. Но раздается сигнал, а Сяо Чжань выдыхает.       Лифт поднимается невероятно долго.       Ван Ибо стоит у входа, переминается с ноги на ногу, одной рукой держится за дверь, другой покачивает банку пива. Театральным жестом приглашает пройти.       Дверь захлопывается с громким звуком, отдающимся внутри. Пока Сяо Чжань стаскивает шапку, маску, куртку, то неотрывно следит за напряженной фигурой. Ван Ибо подходит к дивану и забирается туда с ногами.       — Зачем ты здесь? — спрашивает он, делает глоток пива.       — Мне уйти?       Ван Ибо пожимает плечами и все еще не смотрит в глаза. Сяо Чжаню становится больно. Не то чтобы он ожидал объятий или радости. Но нет никакой реакции. Даже удивления.       — Все равно, — раздается тихое.       — Все равно… — повторяет Сяо Чжань.       Он идет к холодильнику, достает банку и себе. Нужно занять чем-то руки, потому что становится неловко. Может, он зря примчался?       — Зачем ты здесь? — снова спрашивает Ван Ибо и наконец поднимает взгляд.       Сяо Чжань тяжело сглатывает и оставляет банку пива на столе, так и не открыв ее. Подходит и забирает пиво у Ван Ибо. Его пальцы едва разгибаются. Ладонь холодная после жестянки. Сяо Чжань обхватывает ее руками, опускается на колени и греет пальцы своим дыханием. Ван Ибо смотрит, как он умеет. Пристально, не мигая. Эти чертовы глаза вынимают душу Сяо Чжаня.       — Чтобы согреть тебя, — наконец отвечает Сяо Чжань, продолжая сжимать ладонь.       Ван Ибо весь как-то обмякает, расслабляется и откидывается на диван. Его глаза полуприкрыты, он наблюдает.       — Я скучал, — едва слышно говорит он.       — Я тоже.       Ван Ибо позволяет увидеть тоску и боль на дне его глаз.       — Что я могу сделать? — спрашивает Сяо Чжань и забирается на диван, садится близко, все еще не выпуская ладонь, которая стала привычно теплой, но все еще остается вялой. Словно из Ван Ибо вынули все кости, стержень, на котором он держался.       — Когда тебе нужно уходить?       — Начнут разыскивать через пару часов, — грустно улыбается Сяо Чжань. — Если повезет, через три-четыре.       — Хм, — только и вырывается из Ван Ибо. Он чуть поворачивает голову, прижавшись щекой к мягкой обивке дивана.       — Помнишь тот скандал? — спрашивает Сяо Чжань, мысленно возвращаясь в прошлое. Кажется, тогда все было проще. Почему с каждым годом все становится сложнее?       — Сложно забыть.       — А помнишь, что ты мне тогда сказал?       — Я помню, что ты мне едва не двинул за это, — на губах Ван Ибо появляется тень улыбки, уголки рта едва приподнимаются.       — Что ж, я психанул, признаю. Так вот, ты сказал: сожми зубы и иди вперед. Им нужно твое тело — дай им его. Им нужна улыбка — улыбайся. Закрой сердце и спрячь себя поглубже. Им не нужно ничего, кроме твоей внешности. И это хорошо, потому что большего они никогда не получат.       — Я много болтаю.       — Это правда, — подтверждает Сяо Чжань и снова ловит тень улыбки. — Но я запомнил. Может, и тебе стоит последовать собственному совету.       — Ты другой.       — Я просто старше.       — Мой взрослый гэгэ.       В этот раз улыбка чуть отчетливее, а глаза не такие мертвые.       — Даже невозмутимому Лань Чжаню нужны объятия, — говорит Сяо Чжань и чуть разводит руки в стороны, предлагая сделать выбор или просто проигнорировать.       — Поправка: ему от одного человека это нужно. И не только это. Ему нужно все.       — Если бы все было так просто, у тебя было бы все, — серьезно говорит Сяо Чжань и именно это имеет в виду.       — Мн.       — Но ты готов ко всеобщей ненависти и ярости? Потому что я слишком труслив.       — Это неправда, — возражает Ван Ибо, и двигается ближе. — Тебя бы здесь не было.       — Это не смелость, это жажда, Ибо.       — Жажда?       В голосе странные интонации.       — Не делай вид, что не понимаешь.       — А если я не понимаю? — Ван Ибо так близко, что Сяо Чжань может рассмотреть его ресницы.       Он хочет коснуться их губами. И делает это. Между ними мизерное расстояние. Сяо Чжань качается вперед, целует уголок глаза и тут же отстраняется.       — Понимаешь, — говорит он.       Ван Ибо поднимает руку. Она замирает у лица. Сяо Чжань просто ждет. И, наконец, пальцы нерешительно касаются щеки, ведут вниз.       — Я почти забыл, каково это, — говорит Ван Ибо. — Ощущать тебя.       На его ресницах появляются капельки, а одна неспешно катится из того уголка, которому достался поцелуй. И, прежде чем Сяо Чжань успевает сказать что-то или сделать, Ван Ибо прижимается к нему. Так крепко обхватывает руками, что становится тяжело дышать. Но это такие мелочи. Сяо Чжань обнимает в ответ столь же крепко.       На шее ощущается горячая влага, но ни звука не слышно, лишь дыхание. Где-то за окном шумит ветер, кричит ночная птица, слышен отдаленный гул самолета. Но здесь, в этой комнате, в этот самый момент есть только они. Есть Ван Ибо, согревшийся в объятиях Сяо Чжаня.       — Всем нужен кусочек Ван Ибо, — тихо говорит Сяо Чжань, уткнувшись в плечо.       — Кроме тебя, — в хрипловатом голосе слышна обида. Старая, как шрам от давней раны.       — Верно. Мне нужно, чтобы ты был цельным. Зачем мне кусочек? Не теряй себя. Пожалуйста.       Сяо Чжань чувствует, как и у него режет глаза. О, небеса…       — Не буду, если так хочет мой взрослый гэгэ.       Сяо Чжань улыбается и щиплет его за бок. Ван Ибо любит дразниться. Это он. Пусть та тень, что Сяо Чжань увидел, больше никогда не закроет этого солнечного мальчика.       В изгибе шеи щекотно. Сяо Чжань чувствует, как Ван Ибо улыбается.       — Именно этого и хочет.       — Спасибо, что приехал.       — Между нами нет нужды в спасибо и прости.       — Это из другого сценария, — Ван Ибо чуть отстраняется и обхватывает ладонями лицо Сяо Чжаня, гладит большими пальцами щеки.       — Не важно, — Сяо Чжань жадно впитывает эти ожившие черты, хотя ресницы все еще влажные, но улыбка самая настоящая, хоть и не привычно яркая.       — Можно тебя поцеловать?       Вместо ответа Сяо Чжань подается вперед и прижимается губами.       Они целуются целую вечность, словно заново узнают друг друга. Нет страсти, лишь нежность и желание дать другому немного того тепла, что нужно каждому. Они смакуют этот сладко-соленый поцелуй неспешно. Времени у них немного, но они могут провести его вместе. Могут просто насладиться кратким моментом в их маленьком мирке. Представить на миг, что нет давления, нет бешеной гонки за славой и деньгами. Они сами избрали свой путь. Все верно. Но цена высока. И они платят ее ежечасно.       День за днем.       День за днем.       Это кажется бесконечностью, которая наматывает тебя на колесо и истончает.       Телефон Сяо Чжаня начинает заполошно вибрировать спустя два с половиной часа.       — Нашли, — говорит Ван Ибо. — Тебе пора.       — Мне пора, — вторит Сяо Чжань.       И никто из них не разрывает объятий еще некоторое время.       Уходить тяжело.       Тяжело разомкнуть сплетенные пальцы.       Тяжело оторваться от сладких, как вишни, губ.       Тяжело смотреть в глаза и видеть там себя.       — Обещай мне, Ибо.       — Обещаю, мой гэгэ.       На пороге они еще раз целуются. На прощание. И как обещание.       — Береги себя.       — И ты.

Декабрь, 2023