Королева умерла

Муу тоже хотелось тепла. Но она не такая, как Юно, она не будет предлагать себя всем и каждому. Нет, её тело должно быть наградой, высшей наградой. Даже мечтать о ней достоин не всякий, но Харуке она позволит большее. Просто потому, что лучше кандидата нет, а самой развлекаться надоедает. Пусть оправдывает её дружбу. И ему тоже полезно: узнает, каков мир взрослых. Это ведь мечта каждого ребёнка — поскорее повзрослеть. — Я полежу с тобой сегодня, хорошо? — спрашивает она перед сном, когда лишние глаза закрылись, а голоса умолкли. Он бормочет что-то вроде «д-да, конечно!», но Муу пришла бы в его камеру, даже если бы он сказал нет. Тогда она бы пообещала взять с кухни что-нибудь вкусненькое (на своё усмотрение), и этого было бы ему достаточно. Но, к счастью, в этот раз не требуется ничего лишнего, и послушный мальчик обязательно получит свою награду. Как и Муу — свою. У них обоих был стресс, и одна из многих обязанностей, которые связывают друзей нерушимой связью - помогать друг другу его сбросить. Даже Харука способен понять такую мысль. Или хотя бы почувствовать. В этом деле спешка ни к чему, но подтолкнуть в нужном направлении можно. Например, можно сомкнуть на нём — таком милом, таком застенчивом! — руки, и прижаться к нему грудью, да поплотнее, аж до писка, чтоб ощущалось, как напрягаются соски и у него, и у себя, как он пытается за её спиной найти свою же руку и сомкнуть объятия… Этот раз обещает быть очень хорошим. Она проведёт мальчика до самого конца… Через жар, через напряжение, через пот и слишком, слишком громкое дыхание — через всё, что нужно преодолеть, чтобы получить удовольствие. Она, по крайней мере, точно получит. А вот насчёт него… Что ж, это будет уже его проблема. — Мама, — зовёт её Харука, когда становится жарко, а внизу чувствуется то самое шевеление, которого она так ждала. — Мама, мне нужна помощь. Но… Но я сам должен справиться… Его голос полон совершенно ненужного смущения и стыда. И он убирает руки, отворачивается, и двигается к стене, оставляя её совсем одну. И неудовлетворённую. Очень, очень, очень плохой мальчик. Ну да ничего, мамочка поможет. — Что такое?.. Бедняжка весь сжимается и обнимает себя, надеясь, что на маленькой кровати, предназначенной для одного человека, получится спрятаться если не от неё, то хотя бы от себя. — Харука… Тебе нехорошо, да? Не отвечает, только сжимается-сжимается-сжимается. И стонет на полувыдохе. Думает, видимо, что Муу не услышит. О, Харука, глупый ты мальчик, за тебя уже давно подумали. И всё решили. Но тебе только предстоит это понять. И, пожалуй, лучше позже, чем раньше. — Это… Внизу? — спрашивает она притворно-заботливо, словно не чувствовала. Он дёргается, и пытается обнять себя ещё крепче, будто выдавливая то, что он, возможно, называет мерзким. Кажется, ему очень не повезло с родной матерью, что не способна любить сына в каждом его поступке. Придётся Муу это восполнить. Какое разочарование! А ведь она просто хотела расслабиться. Но раз уж начала, останавливаться поздно, иначе пёсик обидится, и рано или поздно укусит. И она не уйдёт, даже если он попросит. Но этого не будет. У него нет даже возможности догадаться. — Тебе помочь? Он замирает и оборачивается. В полутьме его глаза не разглядеть, но можно услышать, как замерло рваное дыхание. — П… Помочь?.. — Сделать себе хорошо, — хихикает Муу. — Н-не надо! Голос Харуки слишком, слишком громкий, и он тут же зажимает ладонями глупый, глупый рот. — Здесь нечего стесняться, — шепчет добрая подруга в самое-самое ушко. — Это естественно. Такое есть у всех мальчиков. — А… А у девочек?.. — У девочек оно иначе, но также… тягуче. И тоже тянет-тянет-тянет… Муу целует его в щёку касанием губ, и он вздрагивает. Становится жарко, ещё жарче… И влажно. Бедный, бедный мальчик. — П… Прости… Это так плохо… Не уходи только… — Не буду, не буду, — гладит его Муу по волосам, касаясь самой кожи. Хочется в душ. — Ты знаешь, как это делается? Если нет, я могу показать. Теперь она касается шеи, и из него рвётся стон. — Я… Я однажды пытался… Сделать себе хорошо… — хрипит он. — И как тебе? Тебе понравилось? Он опускает голову. — Сестра… Сестра была рядом. Пальцы Муу на мгновение замирают, а внутри всё замерзает. Но ведь иначе и быть не могло, вечный ребёнок никогда не поймёт, зачем сдерживать желание... И она вдруг осознаёт чётко и ясно - это упрёк ей от судьбы. Почему ей достался именно… Именно этот?! …но никто другой не стал бы смотреть ей в глаза так преданно без причин. И ни для кого другого она не была бы королевой за просто так. А королева должна быть милостива к тем, кто подчиняется ей, и не идёт против её воли. И говорить сладкую, сладкую ложь. — Ты ни в чём не виноват, Харука. Совсем ни в чём. — П… Правда?.. — Ты парень, так что всё в порядке. Любой парень порой теряет контроль над собой и не знает, когда надо остановится… — А девушки… Девушки знают?.. — Конечно. Каждая девушка, с самого рождения. А ещё она знает, когда ей нужно уйти. Если у неё этого знания нет, значит, с ней что-то не так. — Не… Не так?.. Харуке сомнение к лицу. Но он глупыш, он этого не понимает. Как и не поймёт, почему Муу вдруг одёргивает руку, когда он поворачивается к ней, меняя гримассу грусти на яркую-яркую улыбку. Его это не останавливает, и он прикладывает её к влажной щеке: — А мама говорила мне учиться у неё! — он переходит на слишком, слишком громкий шёпот. — Она потом так сильно ругалась!.. Даже ударила во-о-о-от сюда. Он давит на ладонь, но права отступить у Муу нет. Ей просто некуда. Кровать такая узкая, а темень такая холодная… Она справится. Просто нужно поскорее занять ребёнка игрушкой поинтереснее. — Я так не хотел, чтобы след проходил… Но он прошёл. И я бы с радостью сделал это снова! Но она больше не оставалась со мной в одной комнате. У меня… У меня больше не было шанса… — Тебе и не нужно, Харука. Она приближает лицо, как его крик опаляет кожу: — Но теперь у меня есть ты, мама! И я знаю, что ты никогда не ударишь меня! — …не ударю, милый, — отвечает Муу не сразу. — Конечно, конечно не ударю. Друзья никогда друг друга не бьют. — Ты не друг! Ты мама! — А мама не ударит тем более. Мама сделает тебе хорошо… А потом ты сделаешь хорошо маме. По крайней мере, должен. Разрешения она не спрашивает. И, конечно, не спрашивает и он, когда смыкает руки на её плечах и тянет с силой к себе. Но на этом его инициатива заканчивается. Соприкасаясь с ней ртом, он не знает, что делать дальше. Тогда Муу углубляет поцелуй, но это ошибка. Когда не надо, он может быть удивительно догадливым. И очень сильным. От его укуса больно, но возможности отдалиться больше нет. Можно лишь принять неизбежное. — Х… Хару… ка… — Да, мама? — на мгновение он вновь превращается в послушного мальчика, но теперь она не купится на эту уловку. Хотя бы попытается. — Мне… Мне больно… Он замирает, и это шанс, который нельзя упускать. Она может вырваться из его ослабших рук, она может сказать, что всего лишь искала тепла, как Юно… Но сможет ли он это понять? Захочет ли он это понять? А ведь она сама что ему говорила? Ха-а-а, плохое, очень плохое воспитание… — Дай уйти, пожалуйста, — наконец просит она. Его улыбка замирает, а в его глазах плещется тьма. В них страшно смотреть. Возможно, именно с таким взглядом он убивал свою жертву. — И ты… И ты тоже меня бросишь?.. Теперь уже Муу вздрагивает. — Н… Нет, к-конечно, нет… Я п-просто… П-просто хотела к Шидо… Он мог бы дать лекарство… Харука улыбается снова, но его глаза всё равно выглядят очень, очень страшно. — Слюна может залечить любую ранку, — говорит он. — Давай я попробую… Он проводит языком по губе, но становится лишь больнее. — Мама… Я тебя так… Так… «Хочу». Но у Муу уже не осталось желания. А его руки такие сильные… Им ничего не стоит сомкнуться на её тонкой шее. И не скажешь теперь «как ты смеешь со мной так обращаться?!». Ведь смеет. Ещё как смеет. Будь поласковее со своим щенком, королева, ведь ты пришла к нему сама, и сама же отпустила поводок. И теперь пёс, ощутив власть, непременно захочет её распробовать. Получишь ли ты при этом удовольствие? А вот это — уже твоя проблема. — Помоги, пожалуйста, — говорит Харука, и Муу хочется рассмеяться. Смеяться долго, смеяться громко, смеяться так, чтоб вся тюрьма (и даже надзиратель вместе со своим проклятым кроликом) слышала: смотрите, королеву сейчас выебет тот, кто даже не может снять с себя штаны! Стража, стража, где же, ну где же вы все?! …но сейчас она совершенно одна. И лучше уж умереть, чем позволить кому-то ещё увидеть этот фарс. Но не сейчас. Нет. нетнетнетнетнет — …хорошо. Если только её собственные руки не подведут. Пока Муу стягивает одежду, она пытается смотреть ему в глаза. Но во тьме их выражение прочитать невозможно, и хочется верить, что её глаза нечитаемы тоже. — С-спасибо… — бросает он в нетерпении. Надо же, мальчик ещё не забыл волшебные слова. Девочка вот забыла, и вспоминать совсем не хочет. — Мама? Мама, ты в порядке? Муу вскидывает голову, закрывает глаза, и кивает резко. — Хорошо! Она не видит, но уверена: он сейчас улыбается. Он ещё даже не начал, а ему уже хорошо. Возможно, лучше, чем было когда-либо до. — Давай и я тебе помогу! А ты потом скажешь, что я молодец! «Я там ничего не надела», — распахивает глаза Муу. — …т-ты… И так молодец… Молодец. — Но я же ничего не сделал, — удивляется Харука, и его руки на мгновение отпускают ноги. Муу чувствует, как с кончика стекает мерзкая, мерзкая влага, и думает, как бы ей не пришлось совершать тот же грех, что и у Юно. — А ты… Ты для меня всегда… — Муу всхлипывает. — … молодец… Он прижимается лицом ей в самую-самую грудь аж до боли, и, поднимая безумно радостные глаза, говорит: — Спасибо. Мама. И входит. Лживая королева-мать рушится под натиском чудовищного разбалованного ребёнка, которого взрастила сама. И теперь лишь верная темень скроет страх в её глазах. Но она не скроет этих мерзких, животных движений туда-сюда, не позволит ей вскрикнуть, не зажмёт уши, чтобы не слышать, как скрипит кровать, и как под его стонами рушится и её достоинство, и её честь. Последний, после которого лоно заполняется влагой, слышится особенно громко. И ощущается, когда он, свершив своё дело, падает прямо на неё, смыкая в объятиях. — Я умру за тебя, мама. «С нетерпением буду этого ждать», — думает Му в оглушающей пустоте. И говорит просто: — Спасибо. Внизу влага продолжает вытекать. Так умерла королева и восторжествовал пёс.