Умрëшь ты — умру и я.

Снег тихо падал на землю, застилая всё белым ковров, солнце уже спряталось за горизонт и на смену ему пришла луна. Она освещала дорогу к, почти развалившемуся, дому, который когда-то покинули жильцы, найдя место лучше. Человек, остановившись в этом месте был рад, что они решили переехать, а не сделать ремонт. А то никто и не знает, сколько бы он ещё скитался по этим местам, в поисках ночлега. Из-за ветра было ещё холоднее. Было только начало зимы, но каждый день был как последний. Никогда не знаешь, в какой момент тело окончательно замëрзнет и постепенно будет потухать. Человек, что с большими стараниями смог развести костёр; глаза которого потухли, но вскоре загорелись вновь; мысли его были запутанные с того ракового дня, в который он лишился всего. Он лишился брата, друзей, возлюбленного и, самое главное, себя. Но Ши Цинсюань никого не винил. Никого, кроме себя. Погружëнный в свои мысли он не заметил, как в дом зашёл незнакомец. Незнакомец, которого бывший небожитель, как он думал, знал наизусть. Он услышал шум и первая мысль была, что это ещё один несчастный, поэтому без сомнения начал оказывать, насколько это было возможно, тëплый приём. — Здравствуйте, Вы заблудились? Можете погреться. — С искренней улыбкой произнёс Ши Цинсюань, он не терял своей любви к окружающим, но посмотрев на внезапного гостя, то улыбка тут же слетела с лица. Так быстро, как будто её сдул тот самый ветер на улице. — Ну привет, ветерок. Мужчины в чëрных одеяниях прошёл вглубь дома, накинув на шокированного мужчину одну из своих верхних одежд. — Смотришь так, будто смерть увидел. Ах, точно. Смешок раздался эхом, а Ши Цинсюань так и не мог ничего сказать. Он хотел сказать много и сразу, но что-то будто сдерживало его, говоря, что это всё бесполезно. — Жизнь любит тебя, раз ты ещё жив. Держи, — он кинул ему на колени веер, до боли знакомый веер, — сломаешь его, когда будешь умирать. Понял? — Хэ Сюань... — Вопрос вывел его из ступора. — Ты меня понял? — Да... Подожди!!! Но демона и след простыл, вопросов стало в разы больше, а в груди появилось приятное ощущение, которое заставляло разрываться от моральной боли.