The star of my dreams

Эндрю Миньярду было тридцать два года, и он ненавидел Новый год. Это началось с пяти лет, когда Эндрю в более-менее осознанном возрасте загадал желание под бой курантов о любящей семье. Где его могли бы оберегать, как слепого котенка, недавно появившегося на свет, готовить завтраки по утрам — ему очень хотелось попробовать ту самую манную кашу с комочками, — и трепать по светлым волосам, отчего он обязательно бы начинал смешно морщиться. Но распахнув утром глаза, маленький мальчик увидел привычный потолок с паутиной в углу, пошарпанные обои и других мальчишек, с которыми он делил комнату. Было холодно, а тонкое одеяло не помогало согреться. Их строгая воспитательница ругалась за то, что они были очень медленными, и поторапливала на завтрак, который оказался таким же безвкусным, как и обычно. Он получил небольшой подарок в виде потрепанной машинки, доставшейся от ребят постарше, и постарался улыбнуться взрослой тетеньке, которая впихнула ему рождественский подарок. Это был первый раз, когда он разочаровался в Новом году и в мультфильмах, которые показывали, что все желания обязаны сбываться в столь прекрасный праздник. В семь лет Эндрю встретил Новый год в холодном подвале небольшого дома, пока его приемные родители праздновали с друзьями и соседями в общей гостиной. Его заперли там, чтобы он не напакостил, пока остальные стараются напиться, и не мешал семейному празднику, где он был лишним. Эндрю зажмурил глаза и загадал, чтобы его полюбили и вытащили из этого дома. Но суровая реальность не смогла соседствовать с его мечтаниями. Эндрю провел целую ночь в сыром подвале с двумя крысами, смотрящими в глаза, пока он тихо плакал, обнимая коленки, и надеялся, что когда-нибудь будет лучше. На утро мальчика выпустил приемный отец, повел в дальнюю комнату и пригрозил вести себя тихо, если тот хочет получить порцию сытного завтрака и небольшой подарок. Эндрю плакал, тихо хрипел, чтобы мужчина остановился, и мечтал, чтобы этот кошмар закончился. Через несколько месяцев неизбежных побоев, жестоких изнасилований приемным отцом и еженедельных запираний в подвале из-за нестабильного поведения, его отправили в детский дом. В этот Новый год он так и не попробовал завтрак, через силу приготовленный женщиной, которая являлась его приемной матерью, и не притронулся к подарку, который ему всучил мудила с широкой улыбкой на лице. В девять лет Эндрю сидел за длинным столом в окружении незнакомых людей и крепко держал кухонный нож под столом, косясь на рядом сидящего мужчину, который громко смеялся от шуток жены и облизывал губы, незаметно для остальных поглядывая на приемного ребенка. Эндрю наблюдал за выпитым мужчиной алкоголем, чтобы понять сможет ли тот вырубиться до того, как доберется до него, но бокал с шампанским стоял нетронутым все то время, которое они здесь сидели. Когда бой курантов зазвенел в его ушах, он взял чужой бокал в руки, пока все остальные считали считанные секунды до Нового года, покрутил в руках и, закрыв глаза, пожелал, чтобы следующий Новый год прошел лучше, чем этот. Эндрю выпил пузырчатую жидкость, отдающую горечью в горле, и ушел в гостиную на диван, где спал последние два месяца. Посреди ночи он проснулся от мужского голоса, шепчущего что-то мерзкое ему на ухо, и чужого стояка, упирающегося в его бедро. Он пытался вырваться, но получил за это несколько пощечин, он пытался кричать, но ему заткнули рот, он пытался сдерживаться, но слезы сами лились из его глаз. Эндрю оставалось надеяться на то, что следующий Новый год пройдёт лучше, чем этот, но этого не произошло. В двенадцать лет Эндрю впервые узнает, как проходит настоящий Новый год в поистине любящей семье. Кэсс ласково улыбалась ему, когда накрывала на стол, гладила по уложенным волосам, мимолетно целуя в макушку, и поправляла его голубую рубашку в белую клетку, говоря о том, какой он красивый. Первое время он настороженно наблюдал за ней, а затем растаял, когда та специально для него испекла имбирное печенье, узнав, что мальчишка без ума от сладкого. Эндрю держался подальше от Ричарда, который почти не обращал на него внимания, и от Дрейка, который слишком часто прикасался к его волосам и трепал за щеки, но часто обнимался с Кэсс, у которой были мягкие руки, готовые обволакивать его своим теплом в любой момент совместной жизни. Он загадал желание, чтобы эта семья приняла его к себе и он смог называть Кэсс своей матерью, а потом крепко обнял хохочущую женщину. Эндрю широко улыбался первому подарку, который ему дали с огромной любовью и искренностью, и он позволил себе поверить в то, что с этого дня все будет хорошо. Это был первый Новый год, во время которого он чувствовал себя по-настоящему счастливым, и последним, когда он поверил в волшебство рождественской ночи. В тринадцать лет Эндрю стоял напротив зеркала, пытаясь успокоить свою паническую атаку, перетерпеть истерику и не схватиться за канцелярский нож, лежащий в небольшой раковине, пока Кэсс вместе с Дрейком накрывали стол и громко смеялись над очередной рождественской комедией, включенной Ричардом. Соленые слезы катятся по щекам, когда он хватается за лезвие и несколько раз проходится по левому предплечью, зажимая зубами нижнюю губу, чтобы не закричать от невыносимой боли, пронзающей тело. Он смотрит на алые капли, скатывающие по стенкам белой раковины, оставляя после себя неровные разводы, и поднимает голову, смотря на уставшего мальчишку с растрепанными светлыми волосами, огромными синяками под глазами и с безжизненными глазами, смотрящими сквозь стекло. Эндрю прикрывает глаза, вспоминая нежную улыбку Кэсс сегодня утром, когда она принесла ему горячее какао с маленькими маршмеллоу, спрашивая про его сегодняшнее предпочтение в еде на рождественском столе, и сжимает кулаки, повторяя себе, что это все ради неё. На ужине он замечает взгляд Кэсс на его бинтах,  который она тут же отводит и велит загадывать желание. Эндрю закрывает глаза и усмехается, когда Дрейк поздравляет родителей с Новым годом, открывая бутылку с шампанским, и крепко обнимает его в знак братской любви.  В тот Новый год Эндрю чувствовал себя отвратительно, проведя полночи в туалете, пока из его желудка выходила та малая часть еды, которую он успел съесть. В шестнадцать лет Эндрю сидит в углу камеры, пока его соседи громко разговаривают и поглядывают на часы, ожидая последние секунды этого года. Он смотрит на письмо в своих руках, которое ему отправил Аарон — его брат-близнец, ради которого он оказался в этом свинарнике, — несколько месяцев назад, и откладывает в сторону, не собираясь читать. В этот раз Эндрю не думает загадывать желание на Новый год, укладываясь спать раньше, чем на часах стукнуло двенадцать ночи. В восемнадцать лет Эндрю закидывается крекерной пылью в клубе «Райские сумерки» и параллельно следит за Кевином, который заливает в себя бутылку водки, не беспокоясь об утреннем похмелье, иногда поглядывая на танцпол, где Ники заигрывает с очередным парнем, а Аарон хмуро оглядывает всех девушек, сжимая кулаки в штанах. Пожалуй, в последние два года Новый год был приемлемым, не считая таблеток, которые делали его мозг ватным и давали слишком много энергии для пустых разговоров и обезбашенных действий. Но он не смел жаловаться, потому что это намного лучше, чем в приемных семьях или детском доме. В двадцать лет Эндрю лежит на кровати в жуткой ломке, желая, чтобы все токсины вышли из его тела, Пруст умер, а он смог выйти из этого гадюшника, чтобы придушить Рико собственными руками. В двадцать два года Эндрю сидит в доме Эбби рядом с Би, которая нежно поглядывает на него и любезно принимает подарок, широко улыбаясь при виде трех стеклянных статуэток и одной кружки с автографом её любимой современной писательницы. Он смотрит на нее и замечает в уголках глаз скопившиеся слезы, которые она останавливает белым платком и благодарно смотрит на него, ласково улыбаясь, как когда-то Кэсс, но Би — не Кэсс. Она намного лучше. Она понимает его, помогает ему справиться с его прошлым и принимает его таким, какой он есть.  Этот Новый год проходит в тепле под шум разговаривающих студентов, их тренера, медика и психотерапевта. После выпуска из университета, Эндрю решил, что будет праздновать Новый год в гордом одиночестве с парой баночек пива и дурацкими рождественскими фильмами, а потом с таким же набором, но с двумя кошками под боком, найденными рядом с его домом в Колумбии в ночь Рождества (один раз он летал к Би, Ваймаку и Эбби и хорошо провел время в их кругу с тремя первокурсниками). Так прошли его четыре года, пока не родились Микки и Эми — его драгоценные племянницы, ради которых он готов сжечь весь город и разрезать на сотни частей тех, кто посмеет их обидеть. Они были очаровательными девочками, покорившими сердце Эндрю в первый день их рождения, когда Аарон аккуратными движениями положил одну из близняшек ему на руки, пока та крепко спала и сопела. Мир Эндрю перевернулся, пока он наблюдал за маленьким личиком его племянницы и держал её крошечную ручку в своей ладони, надеясь, что их жизнь будет самой счастливой. Эндрю благодарил Аарона за доверие, смотря в карие глаза, которые наполнялись слезами, и сжал его плечо на прощание — первая их близость за одиннадцать лет. Близняшки определено сделали их ближе, а Эндрю намного мягче.  В тридцать два года Эндрю сидит напротив счастливых Аарона и Кейтлин с билетом в руках под хихиканья девочек. — Финляндия, — повторяет он, поднимая глаза с билета на едва ухмыляющегося брата, который теребит рукав зеленого свитера с оленями, подаренный девочками на прошлое Рождество, и трясет одну из своих ног под столом. Явно нервничает. — Санта Клаус! — восклицает Микки, подпрыгивая рядом с Эндрю и хлопая в ладоши, пока её сестра сидит на диване и гладит мурлыкающую Король, одетую в смешную кофточку. Эндрю едва ухмыляется Микки и хмурится, поворачиваясь к ее нервничающим родителям. — Я ненавижу холод, — твердо говорит он, еще раз осматривая билет. — Я знаю, — нервно кивает Аарон, поглядывая на улыбающуюся жену, — но единственные билеты тридцать первого числа были именно в Финляндию, поэтому наш выбор был невелик.  Эндрю смотрит на время, указанное на билете, и понимает, что до посадки остается четыре часа, а у него даже не собран чемодан. — Ты хочешь от меня избавиться? — прищуривается Эндрю. Аарон закатывает глаза. — Боже, Эндрю, конечно нет, — выдыхает он, а потом добавляет: — Мы с Кейт подумали, что тебе было бы неплохо развеяться. Ну, знаешь, там рождественская атмосфера, Санта Клаус, елки, гирлянды. Эндрю поднимает бровь, не впечатленный перечеслениями, которые приводит Аарон. — Можешь купить бутылку шампанского, пройтись до площади, загадать желание под.. — Я не верю в это, — перебивает его Эндрю. — Я знаю, хорошо? — тихо говорит Аарон, подтягивая рукава свитера на ладони. — Но ты можешь расслабиться и провести Новый год так, как пожелаешь. Пройтись по магазинам и накупить нам всяких сувениров, навестить Санту Клауса, чтобы эти мерзавки, наконец, успокоились, и, ну, знаешь.. Найти кого-нибудь и хорошо… Он резко ойкает, хмуро глядя на жену, которая продолжает за него: — И хорошо провести время за ужином с каким-нибудь очаровательным красавчиком, — говорит Кейтлин, улыбаясь. — Давай, Эндрю, соглашайся. Эндрю смотрит на нее нечитаемым взглядом, но та не отводит глаза и лишь улыбается, поглядывая на билет в его руках. — Ты должен думать и о себе, — говорит она, поправляя рыжие кудри. — Мы не избавляемся от тебя, лишь хотим, чтобы ты хорошо провел время и позволил себе расслабиться. Эндрю очень сильно сомневался в том, что он сможет расслабиться в стране, где сейчас минус двадцать и повсюду лежит снег, но он смотрит в глаза Аарона, в которых таится надежда и.. Оу. Это подарок, над которым старался Аарон, который хотел удивить его, который хотел помочь и сделать приятно. Эндрю смотрит на билет и думает, что это возможно неплохая идея. Он сможет сходить в гей-клуб, не переживая, что его узнают, как лучшего вратаря за все существование экси, и не попробуют провести мини-интервью. А еще он сможет накупить сладостей для девочек, сделать пару тысяч фотографий для них и Бэтси, для которой можно прикупить несколько статуэток, и найти самые всратые открытки для Аарона. — В следующий раз попробуйте купить билеты в страну, где хотя бы плюс пятнадцать за окном. Аарон подпрыгивает на стуле и смотрит на него широко раскрытыми глазами, заламывая пальцы. — Ты согласен? — с надеждой спрашивает он, не отрываясь от его лица. — Да, — отвечает Эндрю, вставая из-за стола. — Но ты будешь отвечать жизнью за моих девочек. Он тычет пальцем ему в грудь, но тот лишь усмехается. — Я их отец, естественно, они будут в.. — Идиот, — цокает Эндрю, — я говорю про кошек. — Не волнуйся, Дрю, — поддает голос Эми с дивана, поглаживая Король вдоль туловища. — Я присмотрю за ними. — Да! — восклицает Микки, подпрыгивая. — Я помогу Эми! Эндрю треплет Микки по светлым волосам, заплетенными в две косички, улыбается уголком губ Эми и уходит в свою комнату, чтобы собрать чемодан. Он знает, что у него нет теплых вещей, поэтому скидывает в чемодан все подряд, надеясь, что в Финляндии найдет, что надеть, а в случае чего прикупит. Эндрю надевает на себя привычные облегающие его ноги черные джинсы, заправляя в них водолазку, массивные ботинки, пальто и красный шарф, который выделяется на фоне его черной одежды. Этот шарф ему связала Би, поэтому он надевает его, не заботясь о том, как выглядит.  Эндрю крепко обнимает девочек на прощанье, целует поочередно кошек в местечко между ушками, приобнимает Аарона, хлопая несколько раз по его спине, и машет Кейтлин. На улице идет пушистый снег, и он невольно заглядывается на него, вспоминая, как в Южной Калифорнии маленькому мальчику не хватало атмосферы Рождества с падающим снегом, сугробами и снеговиками. Поездка в такси была скучной, но он смог разглядеть счастливые семьи возле их украшенных домов, которые совместно лепили больших снеговиков и делали снежных баб на снегу, чего Эндрю никогда не делал даже с девочками. В аэропорту он проходит все процедуры, которые необходимы, и направляется в зал ожидания, доставая недочитанную книгу из небольшого портфеля, усаживаясь на место рядом с окном, за которым не видно ничего, кроме снега. Он читает бессмысленный роман, который давно должен был оказаться в помойке, но ему интересно, чем закончиться, поэтому не замечает, как проходит порог в пятьдесят страниц. На пятьдесят пятой странице главная героиня понимает, что по-настоящему влюблена в своего врага, которого ненавидела все детство. — Она умрет, — доносится рядом бархатный голос. Эндрю поднимает голову, раздражаясь от того, что его отвлекли от чтения, натыкаясь на льдистые глаза, светящиеся на фоне растрепанных рыжих кудрей и черной потасканной кем-то толстовки. У него перехватывает дыхание от слишком красивого лица, которое он видит перед собой, с двумя шрамами от ножа на правой скуле и с неприятным ожогом на левой, что придает этому парню необычайный шарм, а Эндрю гейскую панику. Он несколько раз моргает, не обращая внимания на мешковатую одежду, и еще раз приходится взглядом по его слегка смуглому лицу, замечая россыпь едва заметных веснушек, а затем шее, спускаясь к его открытым ладоням с множеством шрамов от ножа и маленькими ожогами. Эндрю прищуривается, понимая, что некоторые из них от сигарет. Он поднимает взгляд обратно к голубым глазам с синевой вокруг зрачка и склоняет голову. — Она умрет от рук любимого, — говорит он, кивая головой на книгу в красном переплете с золотыми буквами. Эндрю разочарованно вздыхает, закрывая книгу, не заботясь о том, где остановился, когда ему буквально рассказали, чем закончится, хоть и дерьмовый, роман. — Я не просил тебя об этом, — Эндрю откладывает книгу на соседнее место и складывает руки на груди, прищуриваясь, когда незнакомец взглядом проходится по его рукам. Точно. Он же снял пальто. Эндрю ухмыляется, наблюдая за движением кадыка, когда парень сглатывает. — Это все равно дерьмовая книга, — пожимает он плечами, возвращаясь к его лицу. Эндрю мычит, открывая рот, когда тот снова начинает говорить: — Если честно, в моей голове буквально горит красной строчкой надпись: «Перед тобой Эндрю, мать его, Миньярд!». Поэтому если тебе покажется, что я пускаю слюни, то так и есть. Эндрю поднимает брови вверх. — Фанат? — М-м, — тянет незнакомец, перекидывая правую ногу через левую. — Скажем, я восхищаюсь этой игрой. Эндрю фыркает. — И тобой. Лицо красивого незнакомца не дергается, лишь остается полностью безразличным, будто бы это не он сейчас решил пофлиртовать с Эндрю, который не то чтобы против этого. До посадки остается час, а ему нужно как-нибудь расслабиться, чтобы в самолете уснуть сразу после взлета, и скоротать медленно тянущееся время, потому что книга и правда дерьмовая. — И Кевином, возможно, — добавляет он, посматривая на окно. — Он хорош, даже очень хорош, но за пределами корта Кевин — мудак, не умеющий фильтровать свою речь. — Знаком с Кевином? — спрашивает Эндрю, пытаясь показаться полностью не заинтересованным. — К сожалению, — выдыхает незнакомец, ерзая на сиденье.  — Он не говорил о тебе. Тот закатывает глаза. — Странно, что он не успел поныть о том, как я упустил свой шанс на профессиональную игру, — парень переводит взгляд на окно. — М, я не хотел упускать этот шанс. Если бы у меня была такая возможность, как поступление в университет и игра в экси, то я непременно бы схватился за это, но обстоятельства моей дерьмовой жизни не дали мне выбора. — А у кого жизнь не дерьмо? Эндрю пожимает плечами, наблюдая за едва заметной улыбкой незнакомца. — Знаю одну женщину, которая хвасталась своей дерьмовой жизнью, — с отвращением говорит парень, поворачиваясь к Эндрю со сморщенным лицом. — Теперь её поедают черви. Эндрю смотрит на оскал на лице незнакомца и чувствует, как узел скручивается где-то в районе живота, пробуждая мертвых бабочек, которые начинают порхать своими отвратительными крыльями. — Меня, кстати, Нил зовут, — представляется он, широко улыбаясь. — Нил Джостен. — И чем занимается Нил Джостен? Нил по-странному смотрит на него, улыбаясь уголками губ, и теребит рукава толстовки, привлекая внимание Эндрю. У него длинные пальцы и весьма ухоженные ногти, а видные шрамы от порезов и ожогов не портят вид, лишь добавляют к его образу некую привлекательность. В моменте Эндрю все равно на привлекательность. Ему интересно через что пришлось пройти Нилу, чтобы сейчас оказаться в этом аэропорту, улыбаясь своей идиотской улыбкой. Нил был недоступной загадкой, которую хотелось разгадать с помощью умственных способностей. — Я.. эм, переводчик? — Ты спрашиваешь меня об этом? Нил нервно усмехается. — Нет, я не совсем переводчик, — Эндрю поднимет бровь вверх. — Да это звучит странно, соглашусь, но я работаю переводчиком только тогда, когда это потребуется моему дяде. То есть, не на постоянной основе. Он берет меня с собой в экстренных случаях, а их, на удивление, намного меньше, чем я предполагал, когда соглашался на такую авантюру. — А на постоянной основе ты..? — Гений, миллиардер, плейбой, филантроп? — Так у тебя где-то припрятан костюм и несколько миллиардов долларов? — с усмешкой спрашивает Эндрю. — Или целая команда идиотов? Нил тихо смеется, запрокидывая голову, тем самым открывая вид на бронзовую шею, от которой почти невозможно отвести взгляд. — Ты прав, у меня припрятано несколько миллионов долларов. И не все дети — идиоты. Эндрю не знает, что его удивляет больше, — человек, сидящий напротив, который является скрытым миллионером, или его дети. Даже не ребенок, а дети. Множественное число. Почему Эндрю обязательно нужно западать на гетеросексуальных людей, у которых уже имеются дети? Взять того же Дерека, который трахался с ним только потому, что в его отношениях с женой настал не самый приятный период, а его дети не признают отца из-за слов разозленной матери. Как только у них с Самантой-Сандрой-Александрой настал букетно-конфетный период после почти развода, Дерек кинул Эндрю и снова появился через полгода. Эндрю не настолько идиот, чтобы снова вмешиваться в семейную драму. Он все еще помнит сообщения с угрозами от Саманты-Сандры-Александры и её смешные попытки поставить Эндрю на место. Больше он не ногой в это дерьмо. Он смотрит в голубые глаза Нила и жалеет, что начал с ним разговор. — Дети, — твердо говорит Эндрю, наблюдая за слишком ласковым выражением лица. Он уже продумывает план отступления. — Да, — кивает Нил. — Назвать всех идиотами я не могу, так как большинство из них правда стараются, чтобы стать лучше. Но Джек и Шина — две занозы в моей заднице, которые ничего не понимают и даже не хотят понять. Серьезно, я постоянно говорю им, что обзывать других ребят куском дерьма или ничтожеством общества — хуевая идея, но у меня такое чувство, что после такого они готовы запинать меня до смерти в темном переулке. Иногда Джек приносит всякие детские штучки, типа, синих человечков со страшной рожей или длинных чувачков с громкоговорителем вместо головы, и оставляет их в моем кабинете. Я открываю дверь, включаю свет, а там эти страшилы сидят и пялят на меня своими невъебическими глазами!  Эндрю сужает глаза, прекрасно понимая, о каких игрушках идет речь, не зря ведь у него две племянницы. Он полностью согласен с Нилом о том, что эти страшные существа могут запугать тебя до усрачки, и что их нужно запретить в продаже для детей. — К сорока моя голова будет полностью седой. — М, — тянет Эндрю. — У меня и любимчика нет, хотя это, наверное, нормально? Они все разные, поэтому невозможно выделить одного, но я сразу замечаю есть у ребенка потенциал или ему еще нужно поработать, чтобы достичь большего. Лиам, например, завысил для себя планку, поэтому работает на успех, а у Кейси сразу виден природный талант.  Эндрю в который раз расстраивается, что такой красивый мужчина не заинтересован в своем поле, и максимально отстраненно тянет: — Дети для тебя работа? — Ох, извини, это стоило сказать первым, — Нил чешет затылок. — Я тренер по экси для детей. Брови Эндрю летят вверх, а очки скатываются на самый кончик носа, из-за чего ему приходится убрать их в футляр. Чтобы не мешались в дальнейшем. — Знал, что экси-наркоман не может остаться без своей дозы. — Экси-наркоман? — Общение с Кевином, — пожимает плечами Эндрю. — Ну конечно, — улыбается Нил. Когда Нил отворачивается к окну, чтобы понаблюдать за не утихающим снегопадом, Эндрю позволяет себе рассмотреть его. Ему сладостна мысль, что этот интересный парень все же не состоит в отношениях с женщиной и у него нет детей. Не то чтобы Эндрю был женоненавистником (у него буквально близкие люди — женщины), но хотелось бы, чтобы у него оставалась надежда на исправность своего гей-радара. Иначе как ему потом обходиться. Нил выглядит громким человеком, способным обжечь своими ослепительными улыбками и привлечь внимание одним коротко брошенным взглядом льдистых глаз. Восклицательный знак, к которому так и тянет, чтобы проверить его опасность; белый кирпич в красном кругу, который так и манит заехать за него и проверить на доступность; мера предосторожности, через которую хочется переступить.  Его размышления прерывает женский голос, передающий о задержании рейса из-за непогоды. — Нам придется задержаться? — удивленно спрашивает Нил, поворачиваясь к бесстрастному Эндрю. Ему не так уж и сильно хотелось лететь в чертову Финляндию. — Срочные дела в стране Санта Клауса? — Нет, просто не хотелось бы провести всю ночь в аэропорту, — он проводит пятерней по волосам, растрепывая их. — Встретить Новый год в окружении самолетов и случайных людей — не являлось моей мечтой. — А что являлось? — спрашивает Эндрю, удобнее усаживаясь на кресле. На лице Нила проявляется грустная улыбка. — Я как-то бывал в Финляндии с мамой, но мне не удалось разглядеть всю суть праздника, так как нужно было убегать от людей, пытающихся нас убить, — он горько усмехается. — Было не до этого. У меня нет определенной мечты, но поездка в Финляндию — отдушина, которую мне хочется почувствовать, зная, что к моему виску не приставят пушку. — Тебя пытались убить? — И не один раз. Слова вырываются быстрее, чем Эндрю мог сообразить: — Почему? Нил пожимает плечами. — Мой отец — кретин.  Эндрю сжимает губы в полоску. — Он мертв, — добавляет Нил, искренне улыбаясь. — Мои дерьмовые не родственники тоже мертвы. Эндрю не знает, почему ему захотелось рассказать что-то, что давно заперто в шкафу, но Нил выглядит как человек, который готов сохранить эту информацию. — Я сейчас могу показаться странным, но знаешь, о чем я по-настоящему жалею? — Эндрю прищуривается, давая зеленый сигнал. — Что он умер слишком быстро. Я хотел, чтобы он прошел через весь ад, устроенный им же для меня, но его смерть была от обычной пули. Этого недостаточно для такого животного, как он. Эндрю смотрит в пустые глаза и понимает. — Они не достойны простой смерти, — говорит Эндрю.  Нил поднимает глаза от собственных пальцев к медовым глазам и выдыхает. — Почему Финляндия? — просто спрашивает он, будто не находится на грани паники. Что ж, Эндрю принимает игру. — Мой брат решил, что это лучшая страна для времяпровождения в Новый год, — он закатывает глаза. — Очевидно, хирургам слишком мало платят, раз он не может купить билеты в страну, где температура на улице выше пятнадцати градусов. Нил смеется. Эндрю думает, что это его конечная остановка. Они проводят в тишине некоторое время, пока Нил кусает нижнюю губу, размышляя, а Эндрю пялится на Нила. — Хочешь слепить снеговика? — ляпает Нил, моргая хитрыми глазами. — Мы же не дети. — Наш рейс задержан, а погода не скоро станет приемлемой для вылета, — Нил встает со стула, накидывая черную куртку. — А еще я никогда не лепил снеговиков.  Эндрю смотрит на одевающегося Нила, а затем в окно. — Так ты со мной? — спрашивает он, протягивая руку вперед. Не схватиться за руку Нила и не прочувствовать тепло его кожи — почти грех, поэтому он хватается за ладонь, приятно обжигающую, и соглашается на авантюру. Когда они оба готовы к тому, чтобы выйти на улицу и не замерзнуть под тонной снега, то отправляются на выход. Эндрю приходится наблюдать за ребяческой улыбкой Нила и его подпрыгиванием и закатывать глаза на восхищение в голубых глазах. Пушистый снег ложится на светлые волосы, когда они выходят через центральную дверь, а потом на бледные ладони, тут же растворяясь из-за тепла кожи. Эндрю наблюдает за витиеватыми снежинками на рукаве пальто, подмечая насколько они разные между собой, и поворачивается к Нилу, чтобы сказать об этом, но замирает. Нил стоит с поднятой головой и вдыхает в себя зимний воздух, закрыв глаза и засунув руки в рукава куртки, выглядя при этом до чертиков красиво. Снежинки остаются в его кудрявых волосах, не желая исчезать, а легкая улыбка проявляется на едва загорелом лице, придавая изящность. Нил выглядит как ребенок, дорвавшийся до улицы в канун Нового года, желающий запомнить каждый миг, прожитый им. Эндрю завороженно смотрит на него, не решаясь отвести взгляд, находя в Ниле самого себя, но намного моложе. Он тоже когда-то был мальчиком, любившим чудеса Нового года и сбывающиеся желания у героев детских мультфильмов, ждавшим свое уединенное место, где он сможет стать самим собой. К сожалению, его детство оборвалось после первого Нового года, навсегда прерывая тонкую нить между ним и маленьким мальчишкой. Жизнь после столь ужасающих событий казалась ничтожной, губительной, но сейчас, стоя рядом с Нилом, Эндрю понимал, что это не так. У Нила была не лучшая жизнь, но при этом он пытался радоваться каждому ускользающему в небытие моменту, сохраняя их в сердце и закрывая на несколько замков. Нил не выглядел, как человек, который может довериться, но Эндрю чувствовал, что именно это он и сделал, когда сел напротив него, открыв свой рот. Нил выглядел как надежда. Мечта. — Нашел что-то интересное? Эндрю промаргивается, смотря на довольного Нила перед собой. — Что? — Ты смотришь на меня, — замечает Нил. — У тебя снежинки в волосах застряли, — спокойно говорит Эндрю, пожимая плечами. Лицо Нила вытягивается. — Правда? — он проводит рукой по волосам, тряся головой, словно собака. — Так лучше? Эндрю не смотрит на голову, подмечая насколько глубокие глаза у Нила. Они голубые-голубые с синими крапинками вокруг зрачка и со светлыми пятнами по краям. Привлекают внимание, маня за собой. — Да, — кивает Эндрю, не смотря на волосы. — Ты что-то говорил о снеговике? — О, да, — восклицает Нил, закусывая губу в предвкушении. — Я никогда этого не делал, поэтому могу очень сильно лажать. Что насчет тебя? — Не приходилось отмораживать руки в снегу, — бросает Эндрю, отходя от двери к боковой части аэропорта, чтобы не мешать людям своими архитектурными постройками.  — Получается это наш первый раз? Эндрю давится после этих слов, разворачиваясь к улыбающемуся Нилу. — Ты ведь понятия не имеешь, о чем говоришь, да? — Иногда мой рот бывает опасен, — тянет Нил, качаясь на ступнях. — Идиот, — бросает Эндрю, доставая из карманов куртки кожаные перчатки, купленные на приличную сумму денег.  Эндрю замечает уродские красные варежки со смешной лисой, которые Нил достает из своей огромной куртки и надевает на ладони, и тяжело выдыхает. — Итак, наш план, — уверенно проговаривает Нил, хлопая в ладони. — Сначала мы делаем большой шар, потом поменьше, а потом са-амый маленький, чтобы.. Эндрю закатывает глаза, присаживаясь на корточки, чтобы начать делать маленький снежок. — ..затем поставить их друг на друга.. Эндрю берет в правую руку побольше снега, прикрепляя к своему шарику. Повезло, что снег мокрый. — ..понадобятся еще ветки.. Эндрю кивает головой, ровняя шар приличных размеров, и прокатывает его по снегу, чтобы тот захватил как можно больше материала. — ..а в конечном итоге нам нужна морковь. Вот черт. — М? — тянет Эндрю, продолжая катать свой шар. — У нас нет моркови. — Можем купить. — О, я об этом не подумал. — Жаль. — Ты.. — Нил резко замолкает, подходя ближе. — ..сделал большой шар без меня? Эндрю встает, отряхивая перчатки от снега. — Смотри, — усмехается он, — даже инструкция не понадобилась. Нил дуется некоторое время, но потом тает под внимательным взглядом Эндрю, принимаясь делать средний шар. Они хорошо выполняют свою работу, ни разу не мешая друг другу и прохожим, будучи увлеченными своими действиями. Нилу пришлось таки бежать в магазин за морковью и маслинами, чтобы у снеговика появились глаза, рот и нос. Когда их слегка кривой, но довольный, снеговик был готов, они умяли остатки маслин, не обращая внимания на хихикающих детей, пробегающих мимо. В моменте Эндрю понял, что ему приятно находиться в компании Нила и разделять с ним детское развлечение, которое принесло обоим удовольствие. До того момента, пока ему не прилетел комок снега в спину, а смех Нила не разнесся по всей территории. — Цель повержена! — кричит Нил, звонко смеясь. Эндрю прищуривается, захватывает мокрый снег и кидает его в грудь Нила, который падает от неожиданности, громко ойкая. — Мудак! — снова кричит Нил, уворачиваясь от следующих атак от Эндрю. Эндрю серьезно подходит к своей задаче, быстро лепя снежки и кидая их в Нила, пытаясь не задеть никого лишнего, и ловко уворачивается от летящего в него снега. Нил смеется перезвоном колокольчиков, не расстраиваясь, когда снежок летит мимо Эндрю, а в него самого прилетают три подряд. Эндрю хмурится от такой легкости в движениях, пока Нил лишь поправляет свою шапку с помпоном на верхушке, которую совсем недавно надел, и громко смеется, падая рядом с Эндрю. — Перекур? — счастливо выдыхает Нил, смотря снизу вверх. Из рук Эндрю выпадает последний снежок, приземляясь на грудь Нила, и он удовлетворенно кивает, доставая из брюк сигареты. — Настолько буквально воспринимаешь мои слова? — спрашивает Нил, отряхиваясь от снега. — Иди к черту, Джостен. — Поделишься? — Нил протягивает руку вперед. Эндрю не смеет ему отказывать. Они некоторое время курят в приятной тишине рядом со снеговиком, пялившим на них своими маслиными глазами, от которых с каждой секундой становилось жутко. — Знаешь, — начинает Нил, выдыхая зимний воздух. Эндрю только сейчас замечает, что тот не прикасается к сигарете, держа её возле собственного лица. — Сколько помню себя, Новый год никогда не был счастливым днем. До десяти лет отец брал нас с мамой на различные банкеты, заставляя притворяться счастливой семьей, а так как мне нравилось находиться в помещении с множеством гирлянд и большой елкой, я умело выполнял его поручение. Дома никогда не было украшений, он запрещал, поэтому я пытался сбежать к своим соседям. У них всегда было много блестяшек и детей. Отец ругал меня за этот интерес к Новому году. Говорил, что моим желаниям никогда не наступит исполнение. Эндрю делает затяжку. — Новый год для меня непонятен, — тихо произносит Нил, бросая сигарету на снег. — Ничего хорошего в нем нет. — Да, — соглашается Эндрю, затягиваясь и понимая, насколько они похожи. Он смотрит в сторону притихшего Нила и думает о том, насколько тот красив. Намного красивее Джастина Бибера, по которому он сохнул в подростковые годы, вырезая его фигуру со страниц журнала и пытаясь найти человека с похожими чертами лица. Красивее, чем Роберт Паттинсон, по которому тащились все девчонки, пытаясь найти парня с такими же острыми скулами среди мальчишек с огромными прыщами на половину лица. Лучше, чем Крис Хэмсфорт или Леонардо Ди Каприо в юношеские годы. Эндрю смотрел на его профиль и хотел зацеловать эти мягкие на вид губы, чувствуя их вкус на протяжении дня. — Какой самый странный подарок ты хотел на Новый год? — резко спрашивает Нил, отвлекая Эндрю от его фантазий. — М, — он задумывается, вспоминая о своих детских мечтаниях, когда ему хотелось увидеть под елкой новенький нинтендо или двухколесный велосипед, считая себя слишком взрослым для четырехколесного. — Может быть, бита? — Бита? — Мне хотелось раскрасить пару лиц. Нил довольно кивает. — Подарили? Эндрю ведет плечом в сторону, туша сигарету носом ботинка. — Мой двоюродный брат однажды услышал об этом и подарил десять разных бит. — Наверное, он тебя очень любит, — улыбается Нил, закусывая нижнюю губу. Эндрю отворачивается. Ники был слишком ярким для его восприятия, но терпимым. Не всегда, но Эндрю старался делать все, чтобы Ники чувствовал себя комфортно рядом с ним. — Единственный раз, когда я о чем-то попросил маму на Новый год, был о ёлке, — тихо произносит Нил. — Достаточно странно? — Это не странно, — отвечает Эндрю, носом зарываясь в красный шарф. — Ты был ребенком.  — Верно, — он трет ладони друг о друга. — Как насчет выпить кофе? Считается ли это свиданием? Эндрю надеется, что да. Когда Нил говорит девушке о своем напитке, Эндрю открыто морщится, заказывая самое сладкое месиво из предложенного меню и шоколадное пирожное, попросив побольше сиропа. Они садятся в самый дальний угол, чтобы приходившие посетители не смогли увидеть знаменитого Эндрю Миньярда и не подбегали к нему с просьбой о фотографии или автографе. Он все равно ничего из этого не даст.  Попробовав свой заказ, Эндрю блаженно вздыхает, присасываясь к желтой трубочке, пытаясь не обращать внимание на черствый кофе Нила. — Как ты можешь пить это? Эндрю поднимает голову. — А ты это? — Мой кофе не может предоставить мне сахарный диабет. — Диабет не зависит от сахара, — замечает Эндрю, поднимая брови в вызове. — Откуда ты знаешь? Может, интернет врет. — В твоих словах нет смысла. Нил глупо улыбается, наклоняясь вперед. — В моих словах всегда есть смысл. — Да ну? — усмехается Эндрю, демонстративно отпивая свой до чертиков сладкий кофе. — Ты вообще умеешь пользоваться чем-то, что не является кнопочным телефоном? — Как ты.. — У меня поразительная наблюдательность, — ухмыляется он. — У меня есть нормальный телефон, — Нил закатывает глаза. — Просто этот удобнее. Эндрю закатывает глаза, ложечкой отламывая небольшой кусочек от пирожного и засовывая его в рот. — До Нового года остался час, — говорит Нил, смотря на наручные часы. — Супер. — Встретим на улице?  Эндрю облизывает ложку от сиропа, прежде чем ответить. — Хочешь встретить его с отмороженными конечностями? Нил фырчит. — Именно так, — он наклоняется еще ближе. — Так что? Ты со мной? Да или нет? На него смотрят два голубых глаза с озорным блеском в зрачках, которые смотрят настолько жалобно, что не согласиться будет просто оскорбительно. — Да. Звонкий возглас Нила разлетается по всему кафе, заставляя Эндрю поморщиться. Он тычет ложечкой ему в грудь. — Сначала я доем, потом ты закажешь мне еще одно пирожное, и тогда мы пойдем на улицу. — Все, что пожелаешь, — хихикает Нил. Эндрю чувствует, как его скулы  заливаются краской, но думает, что это от открытого окна, а не от безудержно хихикающего Нила. Он доедает последнее пирожное, купленное Нилом, и они отправляются на улицу. Первым делом Нил ведет его в круглосуточный магазин, где теряется в новогоднем отделе, а затем выходит с пачкой бенгальских огней и парой больших хлопушек, довольно улыбаясь. На улице играют рождественские песни и светят приятного оттенка гирлянды, придавая нужную атмосферу, а компания подростков смеются неподалеку, разливая шампанское по одноразовым стаканчикам. Несколько семей выходят из своих домов в смешных рождественских шапках и веселят собственных детей, подпевая песням, льющимся из колонок кафе. Нил счастливо оглядывается, всучивает Эндрю вторую хлопушку, заставляя снимать его на свою камеру, и крутит несколько раз, заливисто смеясь, когда та выпускает множество разноцветных бумажек, переливающихся в свете фонарей. Маленькие дети побегают к нему, и Нил раздает им бенгальские огни, по очереди поджигая, а потом отдает один Эндрю, перехватывая его телефон. Память телефона заполняется их совместными фотографиями, на которых Нил ярко улыбается, держа в руке бенгальский огонек, а Эндрю смотрит на него с громким желанием в глазах. Нил взрывает еще одну хлопушку на детей и разворачивается к Эндрю с самой дурацкой, но безумно очаровательной, по его мнению, улыбкой, заливая своим светом все темное пространство. У Эндрю сердце млеет от лучезарного Нила, махающего бенгальским огнем в разные стороны и подпевающего вместе с детьми, а непонятная горячая жидкость распространяется по всему телу, отдавая жгучими искрами по всем конечностям. Эндрю не понимает, что происходит с его организмом, но решает, что это все от съеденного пирожного, а вовсе не из-за безумно красивого Нила с застрявшими в рыжих волосах снежинками. Эндрю сжимает кулаки, делая несколько глубоких вдохов, и крутит хлопушку, выпуская на Нила огромное количество глянцевых бумажек.  Нил приходит восторг от этого, почти прыгая на месте, и смотрит на него своим нечитаемым взглядом, украдкой улыбаясь невинной улыбкой, приводящей Эндрю к инфаркту. Он перестает слышать крики людей, видя перед собой только до безумства красивое лицо Нила и его голубые-голубые глаза, сводящие с ума. А потом кто-то задевает Нила плечом и он разворачивается, начиная кричать поздравления людям, вылезающим из собственных окон с бокалом шампанским. Эндрю смотрит на прыгающие кудряшки Нила, на его острые скулы, ямочки на щеках и блестящие глаза, прекрасно понимая, к чему он так стремится. — Шампанского? — женщина средних лет протягивает ему бокал с игристым, нежно улыбаясь. Эндрю кивает, выпивая содержимое залпом, блаженно вздыхая от ощущения горечи, растекающейся по горлу. — С наступающим! — поздравляет женщина, забирая бокал. — Пусть ваши желания сбудутся в Новом году, а глаза продолжат светиться при виде него. Эндрю хмурится, поворачиваясь к незнакомке, которая успевает раствориться в толпе. — Хэй, — запыхавшись говорит Нил, ладонями опираясь на колени. — Осталось совсем чуть-чуть. Отдышавшись, он встает рядом, прикасаясь своим плечом к плечу Эндрю. В этот момент он жалеет, что между их кожей несколько слоев одежды. Нил завороженно смотрит на небо, не отрывая взгляда даже тогда, когда люди вокруг начинают отсчитывать секунды до Нового года. Эндрю старается найти в небе что-то, что могло бы зацепить его взгляд, но вокруг лишь едва видные звезды и круглая луна, кидающая свой блеклый свет на землю. Шесть. — Никогда не загадывал желания, — шепчет Нил, не отрывая взгляд от неба. Пять. — Я не верю в это, — отвечает Эндрю. Четыре. Нил поворачивает голову в его сторону, и Эндрю замирает на месте, не двигаясь.  Три. Эндрю пытается игнорировать явный взгляд на своей щеке, наблюдая за темнотой ночи и ожидая взрывы салютов, и надеется, что Нил опустит это в определенный момент. Два. — Я попробую. Один. Нил отворачивается к небу, закрывая глаза, когда в небе начинают появляться яркие искры салютов, разлетающиеся по всему пространству, привлекая к себе внимание. Эндрю не смеет больше смотреть на это, поворачиваясь к Нилу, который что-то шепчет про себя. Когда он открывает глаза, Эндрю может увидеть в них разноцветные вспышки. — Думаешь, сбудется? — тихо спрашивает он, смотря на него своими невозможными глазами. Эндрю готов продать все имущество, чтобы видеть их каждый день. — Нет. Нил усмехается. — А если я скажу, что загадал поцелуй от тебя? Эндрю замирает, чувствуя кончиками пальцев проходящий ток. — Не попробуешь.. — Не попробуешь, — заканчивает Нил, придвигаясь. — Это да? Эндрю не может больше думать. — Да. Нил нежно улыбается и протягивает ладони вперед, но останавливается в сантиметре от бледной кожи, не решаясь прикоснуться. Эндрю замирает, наблюдая за пальцами, не сдвигавшимися с места, а потом переводит взгляд на Нила, прекрасно понимая, что если сейчас из его уст вылетит нет, то тот сразу остановится. Он облизывает губы и берет его запястья, давая разрешение на дальнейшие прикосновения. Нил снова улыбается своей глупой улыбкой и кладет теплые ладони на его скулы, медленно приближаясь к лицу Эндрю и обдувая губы своим горячим дыханием. Эндрю чувствует нежные движения губ на своих, млея от напора собственных чувств, и зарывается пальцами в мягких волосах Нила, наклоняя голову под удобным наклоном. Он ощущает, как Нил начинает улыбаться в поцелуй, не смея отстраняться, и сминает то верхнюю, то нижнюю губу. У Эндрю в голове точно также взрываются салюты, как сейчас на небе, от ласковых движений пальцев на своем лице и теплых губ. Крики людей, шум сигналов машин, рождественские песни, цоканье бокалов, взрывы хлопушек и шипение бенгальских огней уходят на второй план, когда Нил придвигается ближе, аккуратно целуя губы Эндрю, тем самым посылая огромное количество тепла по всему телу. — Ты очарователен, когда краснеешь, — шепчет Нил в пространство между ними, как только отстраняется. Эндрю закатывает глаза, поглаживая кожу головы, и снова целует, затыкая. Где-то слышится свист в их сторону, и Эндрю поднимает руку, чтобы показать средний палец шумевшим подросткам. Нил хихикает в поцелуй, повторяя за ним. — Знаешь, — начинает Нил, тяжело дыша, — говорят, как встретишь Новый год, так его и проведешь. Эндрю не отрывает взгляд от глаз, кладя правую руку на горячую щеку. — Думаю, мой год будет потрясающим. Эндрю снова притягивает его к себе, затыкая собственными губами. Только спустя несколько лет Эндрю сможет признаться Нилу, что его желание сбылось. У него и правда все хорошо. И он больше не ненавидит Новый год. Но Эндрю никогда не признается Аарону, что это был его самый лучший подарок. А сейчас Эндрю Миньярду тридцать два года, и он поверил в Новый год.