Я с тобой

Вновь непрекращающиеся ночные слёзы, доносящиеся из соседней комнаты. Это был Джисон. Его отец задушил мать Хана, когда от друзей вернулся вусмерть пьяный, и нашёл себе новую женщину. Теперь эта женщина — новая мать для Джисона. С того дня, разделившего жизнь паренька на "до" и "после", Хан не любит всё, что связано с его отцом. Всё, кроме Минхо. Прошло всего около двух недель со смерти матери, около полутора — с появления Линоу в жизни Хана. За столь короткий срок они сблизились по-настоящему сильно. Не сводные, нет — они были словно настоящие братья, которых разделили при рождении. Ночные гулянки и объятия, громкое молчание под лунным светом: этим всем Минхо старался помочь своему брату. Помочь смириться с мыслью, что его родной матери больше нет в живых. Он честно пытается. Но вот опять. Каждую ночь Джисон изливал свои слёзы в подушку, стараясь делать это как можно тише. Каждую. Чëртову. Ночь. Но видимо, в этот раз снова не вышло. ... — Сон, можно войти? — шепчет свой вопрос парень, беззвучно прикрывая дверь комнаты брата. Сидящий на кровати мальчик, что вытирал солёные водопады с глаз, перепугался от одной мысли о приходе родителей. Хвала всем существующим богам, что это были не они. Джисон подталкивает Хо к действию, чуть видно кивая. Минхо присаживается слева от младшего и сжимает рукой его правое предплечье, отчаянно вздыхая. — Снова маму вспомнил? — аккуратно, стараясь не задеть и так расшатанные чувства, спрашивает Ли. На вопрос вместо ответа он получает лишь тихий всхлип и кивок. За окном была луна и подчинённые ей звёзды, которые помогали бледному ночному спутнику освещать улицы и комнаты квартир, что недальновидные люди не пожелали зашторить. Младший был уверен, что теперь свет, выбеливающий лицо до состояния вампира, мешал им спать. От луны на пол падала тень двух юношеских силуэтов, и было видно, как один разворачивается к другому за объятиями. Парни обнимались и, медленно покачиваясь из стороны в сторону, слушали звуки ночи: сверчки, издающие звуки стрекотания, шёпот листьев на верхушках качающихся деревьев, так ласково ложащийся на слух. Это всё дополнялось ощущением ветра, обдувающего прохладой уши и шею. Ветер легко дул из открытого окна, но ребят ничуть не волновала ночная прохлада. — Хо.. — донёсся голос мальчика, ткнувшегося в плечо своего брата. — Спасибо большое.. — последнее, что услышал Минхо перед тем, как плечи говорившегося мелко затряслись под пальцами, а щеки стали раздражаться от пролитых горячих слез. Джисон сжал одежду старшего, всём телом прижимаясь за необходимым ему теплом. За ощущением того, что у него отняли. Из горла вырвался крик, от которого у Минхо сердце нервно стукнуло пару раз. Джисон кричал так далеко не впервые. От этого было больнее. Трясущийся от слёз Джисон продолжает вжиматься в своего брата и зажмуривает глаза. Голова кружится с каждой секундой всё сильнее, от чего хочется глаза зажмурить крепко-крепко, лишь бы не чувствовать всё это. Вообще всë. В голове мальчика всплывают кусочки воспоминаний о матери, какие-то воспоминания из детства: вот она ему на коленки дует, когда он упал на жёсткий асфальт, вот плачет вместе с ним, потому что с родственниками что-то случилось. Джисону тогда так и не рассказали что, но в памяти этот момент отпечатался. И наконец то, чего не было: белое безграничное помещение, куда не ступи - оно не заканчивается. В центре стоят два человеческих силуэта, крепко обнимающиеся: женщина лет 45 на вид, и подросток не старше 16. Парень сжимает женскую фигуру и со слезами шепчет такое родное "мама". От всей этой ситуации успокоение приходит тёплым июльским ветерком. Греющим, нежным. Ветерок этот, июльский, Хана обнимает так, словно тот сокровище морское, словно самое ценное, что ещё осталось в мире. Мама успокаивает, гладя мальчишку рукой по спине и шепча ему на ухо что-то неразборчивое. Джисон ничего не слышит, стоит лишь маминым рукам коснуться его спины. Поглощает эмоции родные, забывая обо всëм. Так продолжается несколько минут, но Хану кажется иначе.Кажется, что всё произошло слишком быстро, за пару десятков секунд. Вот он открывает глаза, и все его фантазии просто растворяются. Всё та же его комната, всё та же кровать, и его сводный брат. Всё остаётся, как раньше. Это была лишь иллюзия. Всё теми же трясущимися руками Джисон берёт брата за плечи и отодвигает его от себя, с трудом отрывая взгляд от простыни. — Минхо, мне стало лучше, не переживай, иди спать. — Хан смотрел на Ли глазами, полными блестящих в свете лунном слез, и просил его уйти. Хо была явно непонятна такая реакция и он осторожно спросил: — Точно всё хорошо? Ты ведь ещё плаче..- — Да, всё хорошо.. — прервал Сон брата. Минхо на такую реакцию настороженно отреагировал. Смотрел долго, выжидал. Наверное думал, что Хани передумает. Но не случилось. Хо молча кивнул головой, и удалился из комнаты, оставив Джисона одного. Тот же смотрел в след Минхо мокрыми от слёз глазами, понимая, что они больше не увидятся. ... Джисон принял решение быстро. Не давая себе ни шанса одуматься, не позволяя внутренним ангелам-хранителям, которых, как казалось парню, мама ему оставила, когда поняла, что в той потасовке потеряет себя. Он двигался с решимостью, которой не было в нём уже долгое время. Будто всё было в порядке. Будто это совершено нормально. Будто он - нормальный. Оделся теплее: первые попавшиеся штаны из полки, кофта, лежащая ближе всех. Вышел из дома через окно, благо на первом этаже был и спрыгнуть на земь было не так страшно. Хотя, чего ему уже бояться? Он лишь остановился у ворот, вглядываясь в окна. Где-то там сейчас сидит Минхо. Сладко спит или думает о младшем. Джисон этого не узнает, но ему и не нужно. Сердце приятно греет уже от осознания того, что Минхо, брат его, тот, за которого Хан готов совершить что угодно, лишь бы не мучать его собой, сидит сейчас дома. Минхо не нужно тратить на таких, как он время. Он совсем не этого достоин. Весь путь до перекрёстка Джисона не отпускал образ матери. Как она стоит рядом, как обнимает нежно-нежно. Как губы касаются макушки, щекоча. Раз. Он бежит на красный, замерев на правой части дороги. Два. Водитель сигналит настолько громко, что парень вздрагивает. Взор проясняется, будто бы всё это время он был не здесь, но ноги, свинцовые, окоченелые, не желают уходить Три. Парня отбрасывает вперёд силой удара. Он уже не помнит ничего. По дороге размазана кровь, тело больше не двигается. Одежда пропитывается металлическим запахом крови, от которого задыхаешься. Джисон даже вскрикнуть не успел от боли. Миг — и пустота. Будто весь этот ужас был и не с ним. Он просто массовка, маленький винтик в сплоченой системе часов. В мыслях только пронестись успело: "Я с тобой... ". С того дня миновало два месяца. Два месяца, как нет Джисона. Два месяца, как Минхо каждую ночь просыпается от удушающего чувства вины. Два месяца, как Минхо не разговаривает с приёмным отцом. Он за это время стал похож на пленника, честное слово. Круги под глазами, сами глаза красные, лицо бледнее стало настолько, что вены слегка просвечивают голубизной. Хорошо ещë, что только если приглядываться — заметишь всё это. Окружающие не приглядывались, приглядывался только Хо. На надгробье были высечены ровные символы: полное имя, дата рождения, дата смерти. На последнее Минхо даже не смотрел. Подошёл к ограде, кладя два жёлтых цветка роз. И плевать, что на могилки такое обычно не приносят. Главное, что Хани это нравилось. Уходит молча, ничего не говоря. А что говорить? Он уже давно сказал всё, что хотел. Теми ночами бессонными. Извинился раз сотню, слёз пролил, наверное, во много больше. Но это уже не важно. Сегодня он его увидит.