25:4

— Блять, ты что твори… — затылок больно бьётся о стену, а окончание фразы тонет в тихом шипении, когда Сатору жмурится, ощутив на шее сбоку мокрый язык. Очки того и гляди грозятся свалиться с кончика носа, держась на честном слове. Вырваться, даже будучи прижатым к стене чужим телом, не представляет для него особых трудностей. В любой другой ситуации. В любой другой ситуации — это, ну, например, когда тебя прибило к стене проклятием или просто недружелюбно настроенный маг решил разобраться с помощью физической силы. Но в эту секунду ноги предательски дрожат, все мышцы кажутся ватными, и мозг просто не в состоянии дать телу необходимую команду. Следующее касание языка ощущается уже ближе к донельзя красному уху. И когда горящая от стыда и возбуждения мочка чувствует влажное прикосновение, тело наконец решает послушаться своего владельца. Резкий рывок, даже без помощи магии, — и Сугуру отшатывается, облизывая слегка покрасневшие губы. Нет, Годжо не хочет этого видеть, но как тут избежать, когда это происходит буквально перед твоим лицом. Нужно быть как минимум слепым. Лохматый Сатору, стоя уже в двух метрах (ну, чтобы чужие загребущие руки точно не дотянулись с первой попытки), буквально ощущает, как горит лицо. И тем сильнее его бесит довольная улыбка напротив. — Придурок, — беззлобно бросает он и чуть ли не бежит по коридору общежития куда-то прочь, провожаемый внимательным взглядом. С недавних пор Сугуру начал получать просто какое-то неимоверное удовольствие, отвечая на весь пошлый словесный (и только) флирт Сатору активными действиями. Нет, конечно, в первые пару (десятков) раз и самому было до невозможности неловко и стыдно — подумать только, он, никогда не проявлявший инициативы даже просто в дружеских отношениях с людьми, вдруг придумал мстить Годжо, беззастенчиво вылизывая тому шею, ключицы и всё, до чего успевал дотянуться рот, но постепенно он вошёл во вкус. Особое удовлетворение приносил тот факт, что Сатору оказался дико стеснительным, а после каждого такого «ответа» он мрачно пыхтел, стреляя глазами из-под нахмуренных бровей, когда очки сползали по носу. Но продолжал не следить за своим языком в попытке подковырнуть Сугуру посильнее. Правда, пока что второй вёл со счётом примерно 23:3 (и то, три балла Сатору получил за самые первые разы своего крайне плоского флирта, когда Гето ещё не придумал, как можно ему мстить). Спермотоксикозные подростки, что поделать.

***

— Сугуру, Сугуру, Сугуру, Сугуру, — без перерыва раздаётся уже больше минуты. Гето беззвучно вздыхает, понимая, что уже сам теряет смысл своего имени, услышав его столько раз. Как у Сатору язык ещё не заплёлся в узел? — Слушаю? — не выдерживает он, поворачиваясь от окна (в которое он, честно говоря, хотел выйти в течение последней минуты) к своей кровати, на которой развалился его друг или парень, с этим они ещё не определились — как-то неловко для шестнадцатилетних парней обсуждать подобные вопросы. Да, гораздо лучше и логичнее просто вылизывать друг другу рты (и то, лишь фигурально выражаясь — по факту они даже не целовались) по углам в коридорах, без всяких обязательств и официальных рамок. Это так по-взрослому. — Тебе кто-нибудь нравится? Только честно, — бездонные голубые глаза смотрят внимательно, даже в полумраке комнаты отчетливо видно. Но смотрят без особого напряга, как заметил Гето — так что вряд ли в качестве ответа на этот вопрос Сатору ожидает услышать своё имя. От понимания этого даже дышится капельку легче. Никаких рамок и ответственности, не так ли? — Нет, — резко отвечает он. Звучит, наверное, грубовато, но каменную скалу по имени Сатору Годжо обидеть таким сложно. Уровень чувствительности того к чужим словам, казалось, остановился где-то наравне с каким-нибудь проклятием уровня первого или даже второго. — Понятно, — короткая пауза. Наверное, где-то тут должен был завязаться разговор, но Сугуру все планы обломал своим категоричным ответом. — Иди сюда, — хлопает по кровати рядом с собой, да так, что едва не скидывает на пол злосчастные очки, которые уже чего только в своей короткой жизни не испытали. Гето лишь удивлённо приподнимает брови. — Эм… — приглашение звучит действительно неожиданно для него. Нежности какие-то, что за бред? Они же не встречаются даже. Просто иногда приятно зажимаются по углам, прячась от окружающих. Конечно, никогда нельзя откидывать вариант, что Сатору просто в голову пришла очередная мерзкая идея, и стоит Сугуру лечь рядом, как на него вероломно нападут и начнут душить подушкой. «Детский сад», — подумал он однажды после такой подлянки со стороны Годжо, откидывая со лба растрепавшиеся волосы и гневно глядя на хохочущего на другом конце кровати друга. Впрочем, когда того с кровати столкнуло мелкое проклятие, за долю секунды вызванное Гето, в душе поднялась волна внутреннего удовлетворения. — Теряешь хватку, сильнейший, — не удержался от подкола, пока недовольный Сатору вставал с пола, потирая ушибленный затылок. Но теперь в почти светящихся в сумерках глазах не мелькают хитрые искорки. Сатору смотрит настолько серьёзно, насколько только может (а по мнению Сугуру, не может вообще), отодвинувшись в сторону, чтобы освободить место для друга. И это кажется ещё подозрительнее, чем если бы он еле заметно ухмылялся, задумав что-то. — Зачем? — наконец, мысли оформляются в слово. Тупое слово, но хоть что-то. Лучше, чем неловко молчать. — Дрочить тебе буду, конечно, зачем же ещё? — вся серьёзность мигом испаряется с лица Сатору, явно довольного своей шуткой. Гето сразу ощущает, как расслабляются напряжённые плечи. Пошутить снова решил? Мало ему было того, что произошло утром? В пару шагов дойдя до кровати, Сугуру, не давая себе ни секунды на раздумья, опускается на неё, но не на освобождённое для него место, а сверху на пытающегося вжаться в стену Сатору, которому мгновенно становится не смешно. Очки жалобно звякают, ударившись об пол. — Сатору, — выдыхает в чужое ухо тихо-тихо, кожей ощущая, как голая шея под пальцами покрывается мурашками. — Ты только на словах такой смелый? — Я… — Годжо сжимает челюсти почти до боли, когда Сугуру прихватывает зубами тонкую кожу чуть ниже уха. Не сильно и не больно — им следы не нужны, а то потом вопросов не оберёшься. Тихий стон вырывается изо рта Сатору, когда горячие губы касаются кадыка, дёрнувшегося под кожей. Он, точно удивлённый этим стоном, тут же прикусывает собственную ладонь, чтобы такие позорные звуки больше не срывались с губ — стонать себе он ещё не позволял, оттого становится вдвойне стыдно. А Гето, услышав этот еле уловимый звук, не может удержаться — зубы будто сами сжимаются на выпирающей ключице сильнее, чем надо, оставляя красный след. Сатору, не переставая ёрзать под ним, жалобно мычит, едва ли не воет в собственную руку, выгибаясь навстречу, а Сугуру с опозданием осознаёт — их шутки впервые перешли в горизонтальную поверхность, в отличие от всех предыдущих раз у стенок коридоров и в углах кабинетов. И стоит на секунду оторваться от влажной кожи, как обратно прижаться губами он уже не может. Сатору впервые применяет против него бесконечность. И, скинув с себя парня, который от неожиданности даже сопротивляться не стал, вскакивает с кровати и быстрым шагом выходит за дверь, возбуждённый и раскрасневшийся. Даже забыв очки, которые, на удивление, уцелели после удара об пол. Гето откидывается на спину и закрывает лицо рукой, морщась от ощущения стояка, неприятно и как-то неудобно прижатого бельём. Ну, пиздец. 24:3, хули. Противник сдался без боя.

***

На следующий день всё будто бы происходит, как обычно. Сугуру даже удивляется — он-то ожидал, что Годжо будет шарахаться от него, как от чумного. Или как там обычно бывает во всяких пошлых любовных романах? Но нет — Сатору приветливо машет ему рукой с утра, мусоля во рту какую-то конфету. Сёко, сидящая рядом, вяло поднимает ладонь в знак приветствия — явно не выспалась ещё больше, чем обычно. Взгляд автоматически цепляется за обнажённую ключицу. Если не знать, то и не подумаешь, что Сатору Годжо светит на всю школу то ли укусом, то ли засосом — след довольно светлый, будто раздражение на коже. То ли хозяин ключицы не заметил, когда одевался, то ли специально оставил это на виду у всех. Нога начинает нервно стучать по земле во дворе школы, где они сегодня встретились. К своему стыду, впервые за всё время знакомства с Сёко Сугуру чувствует сильное желание, чтобы она куда-нибудь ушла — поговорить с Сатору кажется жизненно необходимым. Нога стучит по земле всё быстрее и сильнее. А Сатору выглядит всё более беззаботным, вовсю громко вещая о том, как ему лень идти на единственное в этот день занятие. На удивление, прогулять не предлагает — понимает, что Яга-сенсей потом три шкуры спустит. С каждого. Или же понимает, что Сёко не прогуляет ни за что, а с Гето оставаться наедине он просто не хочет. Мысль эта кажется неприятной до чёртиков. Сердито мотнув головой, Сугуру пересекается взглядом с Сатору. И даже сквозь чужие тёмные очки видит, что ни черта не пересекается. Годжо стыдливо отводит взгляд, тогда как раньше ни разу так не делал. — Прогуляем? — неожиданно вырывается изо рта почти против воли. Яга их убьёт. И будет у него на два талантливых ученика меньше. Сёко ожидаемо отказывается, бубня что-то про «позорно будет умереть такой молодой», а Сатору молчит, поджимая губы. Можно почти в буквальном смысле увидеть, как крутятся шестеренки в светлой растрёпанной голове. — Ну? — Сугуру делает шаг в сторону и мотает головой, мол, пойдём. И Годжо не остаётся ничего, кроме как встать со скамейки и медленно пойти следом — если он вдруг между прогулом и занятием выберет скучный урок по теории, Сёко точно что-то заподозрит. А так она лишь осуждающе качает головой и ворчит, чтобы к ней за помощью с учёбой даже не смели обращаться. И Сатору, судя по его убитому виду, предпочел бы сейчас находиться на самом скучном занятии у самого скучного Яги-сенсея. Но вместо этого идёт с Сугуру. И тому это неожиданно греет душу.

***

— Зачем ты сюда меня позвал? — упрямо шипит Годжо, вопреки своему видимому нежеланию бочком пробираясь мимо стоящего в дверях Сугуру в комнату того. И еле заметно вздрагивает от неожиданности, когда тот закрывает дверь на замок — чтобы никто из учителей или любопытных однокурсников случайно не зашёл. — Если хотел уединиться, ты мог просто… Гето неожиданно зло его перебивает. — Ты чего добиваешься своими шутками? Сатору начинает растерянно моргать и нервно втягивает носом воздух. Сугуру почти физически чувствует, как он активирует бесконечность. Снова. От этого становится почти обидно — Сатору, что, ждёт драки? Или просто не хочет, чтобы Гето его касался? — Я ответа жду, Сатору, — звучит даже злее. Сугуру честно пытается контролировать интонацию и голос, но выходит откровенно плохо. — Ничего, — глухо, а Годжо отворачивается. — Просто шутки же. — Я не заметил, чтобы ты так же шутил с Нанами, например. Тихая усмешка и попытка снова всё вывернуть в какой-то смешной прикол. — Ну, знаешь, Сугуру, чтобы рискнуть так пошутить в адрес Нанами, надо быть совсем отбитым самоубийцей. — Я не хочу, чтобы ты и в мою сторону такие шутки и комментарии отпускал, — одёргивает его Гето. Наверное, опять слишком резко, потому что Сатору сутулится и кивает, не глядя ему в глаза. Как будто даже в росте уменьшается. — Без проблем, я тебя услышал, — нерешительно шагает к двери. — Я могу идти? Не хочется, если уж честно, получать потом по ушам за пропущенное занятие. Слышать такое от Годжо — самое странное, что только может прийти в голову. В этой же голове звенит тревожный звоночек. И Сугуру преграждает парню путь. — Извини, — говорить прямо и честно гораздо сложнее, чем просто наезжать на человека напротив. — Я тоже виноват. Ты хотя бы на словах шутишь, а я все границы перехожу. Прости, что я… Ну, делал всякое, — слова упорно отказываются складываться в логичные предложения и вместо этого рот выдаёт какую-то ерунду. — Я понимаю, что тебе могло быть неприятно. — Ох, Сугуру-у-у, — губы растягивает слабая улыбка (честно, Сугуру в глубине души радуется, что Годжо сливается с серьёзного разговора — да, это по-детски, но и самому говорить слишком трудно) и Сатору наконец поднимает взгляд. Гето в этот момент почти ощущает, как сердце пропускает удар, когда смотрит прямо в чужие глаза, виднеющиеся над в очередной раз сползшими по носу очками. — Ты просто не представляешь, как это на самом деле было приятно. — Эй! — возмущение перебивает всё чувство вины. — Ты убегал каждый раз! А тебе на самом деле нравилось! — Гето чувствует, как улыбается почти неосознанно, когда Сатору в своей привычной манере фыркает, складывая руки на груди, уже расслабившись и, кажется, забыв, что планировал всё-таки пойти на занятие. — И что, если нравилось, то я должен ноги раздвинуть или отсосать вашему величеству? — так и не убирая скрещенные руки от груди, тараторит Годжо, щёки которого обдаёт кипятком от собственных слов и признания того, что он получал удовольствие от чужих касаний. — Я не целовался даже ни разу, а ты вон что делал! — кажется, Сатору решает потопить себя полностью, а Сугуру ощущает поднимающееся внутри предвкушение. И шагает ближе. — Так тебя научить целоваться, Сатору? — произносит чужое имя на выдохе. Годжо краснеет ещё больше, хотя кажется, куда ещё, и отпихивает смеющегося Гето со своего пути. — Придурок, — уже больше автоматически выдаёт он, выходя за дверь. Ещё есть шанс успеть хотя бы на часть занятия, а Сугуру пусть тут остаётся. Хоть целуется сам с собой, хоть дрочит, хоть… Да хоть что.

***

В тишине пустого кабинета раздаётся глухой стук удара спины Годжо о стену и тихий шорох одежды, когда Сугуру опускается перед ним на колени. — Сугуру, ты в своём уме вообще? Встань быстро, — паника охватывает Сатору, заставляя вцепиться пальцами в крепкие плечи в попытке поднять парня с колен. Он даже не осознаёт, что именно его пугает больше в эту секунду — перспектива того, что их могут застукать в чёртовом открытом кабинете, откуда буквально пять минут назад ушли однокурсники и преподаватель, оставив их в наказание за вчерашний прогул (Сатору туда так и не дошел, решив пропустить урок в пользу валяния на кровати) прибираться после занятия, или то, что через секунд десять (в случае отсутствия его сопротивления) его член впервые в жизни окажется в чьём-то рту. Вряд ли Сугуру встал на колени, чтобы завязать ему шнурки, верно? Руки, горячие даже через ткань брюк, мягко, но настойчиво ложатся на бёдра, ограничивая путь к отступлению. Сатору принимается с удвоенной силой дёргать Гето за плечи вверх. — Сатору, блять, прекрати. Я и без этого волнуюсь, — шипит Сугуру, кидая снизу вверх недовольный взгляд. К удивлению Сатору, щёки того тоже порозовели, напоминая, что это первый такой опыт и для него тоже. — Сейчас-то зачем? Давай завтра или через неделю там… — вопреки своим словам, Годжо отцепляется от плеч, давая свободу действий. Только вырывается тихий звук, почти жалобный, когда ладонь (уже не столь решительно, как на бёдра) ложится на ширинку. — Или через год, — судя по недовольному ворчанию, Сугуру смущается не меньше. Ещё бы, первый раз в жизни стоишь на коленях с лицом в двадцати сантиметрах напротив паха другого парня, а тот ещё и отговорить пытается. Как-то не добавляет настойчивости и уверенности в текущей ситуации. — Просто заткнись, пожалуйста. В кои-то веки парень слушается. Прикусывает нижнюю губу, не зная, куда девать собственные руки и глядя куда угодно, кроме как вниз перед собой. Например, окно кажется достаточно интересным. Интереснее, чем чёрная макушка внизу, убеждает себя Сатору. А лёгкая паника продолжает накатывать волнами. А вдруг кто-то зайдёт? А вдруг Сугуру не понравится, как выглядит его член? Встанет и уйдёт. Ну, это вообще обидно будет, конечно. С тихим звуком ширинка расстегивается под настойчивыми пальцами, вырывая из размышлений, и Годжо вопреки своему намерению упорно смотреть в окно скашивает взгляд вниз. Случайно, честно. И, будто находясь в чужом теле, наблюдает за тем, как неловко непослушные руки стягивают брюки ниже, открывая доступ к белью, а затем тянут вниз и резинку белья, нерешительно касаясь ещё не возбуждённого члена. Пальцы тёплые, и прикосновение посылает по спине миллиарды мурашек, которые бегут куда-то к загривку. Но взгляд Сатору не отводит — насколько сильно он не хотел смотреть изначально, настолько же сильно не может он оторваться от этой картины теперь. Видит, как краснеют уши Сугуру, заметившего внимательный взгляд сверху, но тот упорно молчит, не говоря ничего вроде «Прекрати смотреть». Пальцы едва ощутимо гладят чувствительную кожу, сожмись они сильнее — и стало бы неприятно от того, как сухо. Мелькает мысль, что Гето передумал, но продолжает стоять на коленях чисто из принципа. Или чтобы не обидеть Сатору. — Сугуру, не заставляй себя, я же не просил и не ждал этого, может лучше пойдём, всё в порядке, — неожиданно осипшим голосом шепчет Годжо, касаясь напряжённого предплечья. Сугуру упрямо мотает головой, сглатывая слюну. — Нет, я сам хочу, мне просто… — стыдно? Неловко? Нужно время? Он не договаривает. Глубоко вдыхает и несмело касается пересохшими губами ствола, невесомыми касаниями скользя вдоль, но ещё не решаясь взять его в рот. Пальцы Сатору сжимаются на его руке сильнее, наверняка причиняя боль. Осознание этого заставляет разжать их буквально насильно, против воли. И теперь руки снова некуда девать. Хочется только погладить мягкие волосы, стянутые в пучок, но это желание Годжо сдерживает, сжав ладони в кулаки. Неудобно, да и вообще смущает как-то. Дыхание сбивается окончательно, когда Сугуру всё же решается обхватить головку губами. Кровь уже активно приливает точно туда, куда надо, а Сатору внезапно понимает, как это приятно — когда член погружается куда-то в тёплое и влажное. Это открытие, конечно, вполне ожидаемо — не зря же люди в принципе придумали минет, но одно дело знать на словах, а другое — на собственном опыте. Если это всем так приятно, то он точно должен однажды отсосать Сугуру. Как говорится, око за око… Ну, вроде того. Или «относись к людям так, как они относятся к тебе». Там, конечно, было немного по-другому сформулировано, но и так пойдёт. Гето, нерешительно обсасывающий головку и пока не рискующий брать глубже, со смущающим пошлым звуком выпускает плоть изо рта. — Если ты кончишь мне в рот, я тебя убью и тебя не спасёт даже бесконечность и все твои умения в магии, — звучит хрипло, заставляя уже полностью возбуждённый член слегка дёрнуться. Сатору прыскает со смеху. Выглядит и правда забавно, но ровно до того момента, когда осмелевший Сугуру плотно обхватывает пальцами скользкий от слюны ствол, приятно скользя сжатой ладонью от головки до основания. Первый громкий стон вырывается, заставляя Годжо густо покраснеть. Боже, ему и в прошлый раз было стыдно, когда он позорно застонал, а тут тем более. Сугуру, наверное, смеяться будет. Но, вопреки ожиданиям, тот лишь снова обхватывает губами горячую плоть, в этот раз двигаясь губами дальше головки. А потом, кажется, случайно сглатывает слюну, которая того и гляди грозится начать течь по подбородку. И, хотя до сократившейся от движения глотки член ещё не достаёт, этого отголоска ощущений хватает, чтобы больно вцепиться пальцами в пучок на голове Гето, заставляя его возмущённо замычать от неприятных ощущений прямо с членом во рту. Кажется, душа Годжо только что вознеслась в рай или куда-то ещё выше, если вообще есть, куда. После этих головокружительных ощущений разрываемому от нового и непривычного опыта Сатору (да он дрочить-то себе не особо часто позволяет, а тут такой приятный рот) хватает ещё пары неловких движений Сугуру головой и одного взгляда сверху на растянутые вокруг члена губы, чтобы рефлекторно дёрнуть бёдрами навстречу и кончить с жалобным стоном, теперь уже действительно до боли сжав длинные чёрные волосы из развалившегося пучка. Закашлявшись от попавшей в горло спермы, Гето дёргается назад, соскальзывая ртом с чувствительного после оргазма члена. И садится на пол, поднимая на Сатору злой взгляд. Смотрится одновременно страшно и комично, учитывая, как он продолжает кашлять и вытирать рукавом сперму с губ и подбородка. «Блять», — мелькает мысль в белобрысой голове, пока её обладатель сползает вниз по стене на пол с расстёгнутой ширинкой и заискивающей улыбкой.

***

— Ой, Сугуру, я уверен, что моя сперма — это ещё не самое ужасное, вкус чего ты ощущал на своём языке, — лучшая защита — это нападение, справедливо рассуждает Годжо, не давая недовольному Гето даже вставить слова в свой монолог, когда они так же продолжают сидеть на полу в пустом кабинете. Правда, ширинку он застегнул. А то неловко как-то было. — Ну, я имею в виду, проклятия наверняка хуже на вкус, так что, — он пожимает плечами, обезоруживающе хлопая белыми ресницами под буравящим его взглядом. Сугуру недовольно морщится, переводя взгляд на рукава, безнадёжно испачканные белыми разводами — ими он вытирал рот и на них же выплёвывал остатки того, что не успел проглотить. — Ты отвратительный, Сатору. Как и твоя… сперма, — самого смущает, что такие слова вообще вырываются изо рта, но куда уже деваться. Поздно стесняться, когда десять минут назад ты стоял на коленях перед лучшим другом с его членом во рту. Сатору смешно выпучивает глаза от возмущения. — Эй! Нормальная она! — то, что его самого назвали отвратительным, он невозмутимо игнорирует. Просто пропускает мимо ушей. — Сам попробуй и скажешь потом, нормальная или нет, — фыркает Гето. — Вот и попробую! Да даже поцеловать твой грязный рот готов после того, как ты мне отсосал! — честно, Сугуру не устаёт удивляться тому, что Сатору умудряется говорить, при этом до невозможности смущаясь, когда дело доходит до… Дела. Годжо тем временем ползёт ближе, не заботясь о брюках, которые вряд ли переживут такую грубую встречу с деревянным полом. — Нет, правда, что за дела? Мне за мои шестнадцать лет даже отсосать успели, а целоваться я до сих пор не целовался, это… Закатив глаза, Сугуру дёргает парня на себя за воротник рубашки, больно ударяясь нижней губой о зубы того. Чуть поморщившись, углубляет поцелуй, мягко раздвигая чужие губы языком, стараясь не напугать — а то вдруг этот чудной и из-за поцелуя занервничает и убежит. Но нет — Сатору только слегка удивлённо мычит в рот Сугуру, чувствуя своим языком его. И донельзя старательно пытается повторять аккуратные движения своими губами, иногда довольно больно кусаясь. А потом растягивает губы в довольной улыбке, когда второй парень с тихим «ты мне язык откусишь» отрывается от него, пытаясь выровнять сбитое дыхание. — Сугуру-у-у… — уже по интонации понятно, что в следующую секунду прозвучит очередная бредовая херня. И Гето не ошибается. В отношении Годжо он не ошибается никогда. — А у тебя встал, когда ты, ну, сосал? А то под твоими безразмерными штанами ничего не видно. И мне интересно, возбудило ли тебя то, что ты отса… — ладонь Сугуру довольно грубо зажимает рот, прерывая словесный поток. Кажется, он сегодня подписал себе смертный приговор. Потому что теперь Сатору вообще никогда не заткнется со своими тупыми шутками и вопросами. Ладно. Так и быть, тут ничья. 25:4.