Грэй

В пять утра в аудитории, лишь едва освещенной предрассветным сумраком, царила тьма. Она копилась где-то там, наверху, в самых дальних уголках высокого сводчатого потолка, медленно спускалась вниз как дым, заполняла собой пространство, оседала на страницах конспектов, забивалась в глаза, в голову, и убаюкивала сознание Ричарда, который пытался читать и учить те пять принципов целительства, что от него требовал профессор Кэмпбелл на последней лекции. — Бах! — на парту резко опустилась чужая ладонь. Вырванный из полусна, Ричард от неожиданности чуть не подпрыгнул на месте, уронил конспекты на пол и во все глаза уставился на стоящего перед ним профессора Кэмпбелла. — Учебная аудитория — не место для сна или посещений вне лекций, — буквально прошипел профессор. Ричард прикусил губу, удерживаясь от тяжёлого вздоха: это он и так подозревал, но за месяц обучения у него уже вошло в привычку прятаться здесь от чужих глаз. Конечно, рано или поздно он бы всё равно попался, вот только лучше бы кому-то другому. Профессор продолжал привычно отчитывать его, осыпая оскорблениями, и Ричард просто бездумно разглядывал его. Он давно привык к недовольству в свой адрес. Даже прислуга никогда не упускала возможности указать ему на его место. Да, сын лорда, но отверженный и неудобный. Никто бы за него не вступился. Однако он не понимал, отчего профессор ведёт себя подобным образом? Раньше, когда Ричард только мечтал об академии, он представлял себе своего будущего наставника кем-то вроде святого отца в церкви. Воображение отчетливо рисовало ему кого-то высокого, мудрого, со светлыми локонами, красиво разложенными по плечам, как у святых на картинах, а в голубых глазах обязательно должна была жить великая любовь ко всему живому. Из всего этого у профессора Кэмпбелла был только рост. Ну и, пожалуй, мудрость, если брать общий объём знаний как её эквивалент. Но на этом его сходство с нарисованными святыми заканчивалось. Ричард вообще считал, что профессор Кэмпбелл ошибся не то что предметом, но и академией в целом. Высокий и мрачный брюнет с холодными серыми глазами и скверным характером больше походил на инструктора для чернокнижников на факультете морального давления и запугивания. Одного взгляда профессора было достаточно, чтобы в аудитории наступила тишина, дисциплина была образцовая для любых практик, не только целительских. Про это не говорили, но все его боялись. Никто не хотел занять место Ричарда на лекциях. — Придётся искать себе новое место, где можно спрятаться понадёжнее, — невесело прошептал Ричард, изгнанный из аудитории. То утро он провёл, слоняясь по академии и вздрагивая от каждого шороха. Ричард был уверен, что нарушать комендантский час строго запрещено, и его не погладят по голове за ночные бдения. Но если вернуться в келью, то неминуемо придется столкнуться со студентами до занятий. А этого хотелось ещё меньше, чем снова повстречаться с профессором. Кроме того, кельи не запирались, и там бы ему в любом случае не дали возможности спокойно учить материал. К укромному месту, у Ричарда было несколько требований. Во-первых, там обязательно должны были быть окна. Несколько раз в детстве ему не повезло особенно сильно разозлить кухарку, и каждый раз она запирала его на несколько дней в подвале в пыли и сырости. С тех пор Ричард ненавидел темноту, насекомых и плохо проветриваемые помещения. Да, можно, конечно, создать пару блуждающих огоньков, чтобы осветить пространство, но создать свежий воздух ему было не под силу. Во-вторых, это место должно быть сравнительно недалеко от коридора с кельями, чтобы туда быстро добраться незамеченным. И в-третьих, никому не должно было и в голову прийти заглянуть туда в его поисках. Аудитория отвечала всем этим требованиям: там есть окна, она всего в паре поворотов от коридора с кельями, и никто не удивлялся, что он изо дня в день приходил туда первым. Никому, кроме профессора, и в голову не пришло, что он может там прятаться с самого утра. Проведя всё утро на ногах, Ричард уже на первой лекции сидел порядком уставший. Ему не удалось найти подходящее место, зато он успел зайти в библиотеку и взять карту академии, чтобы исследовать её ночью. — Бах! — Ричард вздрогнул и открыл глаза, испытав чувство дежавю. — Итак, — профессор нависал сверху, опираясь руками на парту. Длинные черные волосы соскользнули вперед, ещё больше погружая бледное лицо в тень, отчего глаза профессора сверкнули особенно ярко холодными искрами святой силы. — Как я понимаю, теория высшего целительства известна вам досконально, если вы позволяете себе спать на моих уроках, Ричард Грэй? Должен сказать, что ваши старшие брат и сестра до сих пор не позволяли себе ничего подобного на моих лекциях, хотя получили домашнее образование не в пример лучше вашего. «Разумеется, ведь я не получил его вовсе», — мысленно пожал плечами Ричард. Его почти возмущало, что профессор Кэмпбелл ставил ему в упрёк то, чего Ричард и сам стыдился, и что так старательно пытался исправить по ночам. Но он уже слишком привык к такому отношению к себе со стороны окружающих. Не дождавшись никакой реакции, профессор распрямился и сложил руки на груди. По его кривой ухмылке Ричард понял, что сейчас его опять не ждёт ничего хорошего. Ещё немного, и он сможет вместо профессора перечислить всё, чем его не устраивает, и сам себе задать неудобные вопросы. — Что ж, хорошо, — спокойно сказал профессор Кэмпбелл и вдруг отвернулся от Ричарда. Он обвел аудиторию взглядом и обратился сразу ко всем: — Эрудированные студенты, посвятившие всё своё свободное время и силы на то, чтобы самостоятельно приумножить свои знания и навыки — это радость для любого преподавателя. В таком случае, быть может, вы, Ричард Грэй, расскажете нам принцип устройства нервных окончаний правой руки и влияние седьмого закона Рассвета на исцеление локтевого сустава с осложнением по системе Джона Тайлера? Ричард почти физически ощутил, как бледнеет. Конечно же он уже слышал про законы Рассвета — здесь, на лекциях, — и тогда профессор упомянул, что они будут входить в полугодовой практикум, который они должны будут сдать в конце первого семестра. Ричард был уверен, что эти законы не входили в подготовительную программу и будут изучены в ходе лекций. Про систему Тайлера ему вовсе не было ничего известно, и, быстро окинув аудиторию взглядом, Ричард понял, что таких большинство: вместо привычных смешков студенты обменивались неуверенными вопросительными взглядами и притихли, не желая привлекать к себе внимание. Только один парень с тёмными курчавыми волосами и синими глазами, сидевший за соседним столом, смотрел на Ричарда с каким-то странным выражением участия и сочувствия. — Я не слышу ваш ответ, — поторопил профессор Ричарда. — Нет, профессор, — покорно ответил Ричард. Привыкнув в течении месяца молчать на все предыдущие вопросы профессора, поскольку ответ обычно и не требовался, теперь отвечать было особенно неуютно и непривычно. Девушка с длинными светлыми волосами, сидевшая за третьим столом, — целительный самородок, как называл её профессор — ехидно улыбнулась. Похоже, она точно знала ответ. — Что ж, быть может, это слишком сложно для вас. Я несправедливо поторопился? — профессор вопросительно изогнул брови. Если не знать наверняка, что он издевается, то никогда и не догадаешься об этом по его вежливому тону. Ричард напрягся: сейчас вопрос будет ещё серьёзнее. И он не ошибся: — Тогда давайте так: три принципа Мотылька. Просто перечислите мне их без дополнительных нюансов и включений. Вы ведь знаете их, не так ли? Три принципа Мотылька тоже уже упоминались на лекциях, как нечто важное, на что в будущем они обязательно должны обращать во втором полугодии. Разумеется, профессор не раскрывал их, просто ссылался один раз в рамках общего ознакомления с программой. Сейчас Ричард знал только то, что первый принцип как-то связывал между собой нервную и кровеносную системы, но без подробностей. Он пробовал немного читать вперёд, но быстро понял, что профессор был прав, ругая его за незнание основ: без них в целительстве дальше делать было просто нечего и без чужой помощи не разобраться. Поэтому он и искал тихое место, где мог без чужого вмешательства подтягивать знания. — Нет, профессор, — Ричард не рискнул уточнять, что знает, но только то, что рассказывал сам профессор. Наверняка ожидалось, что студенты сами хотя бы прочитают обо всём, что упоминается на лекциях, но Ричарду просто физически не хватало времени. В аудитории царила гробовая тишина. Даже целительный самородок стушевалась и смотрела куда-то в пол. — Да неужели? — тон профессора звучал настолько насмешливо, так что Ричард даже рискнул поднять взгляд и посмотреть на него, но тут же осознал свою ошибку. Говорил-то профессор спокойно, без крика, зато глаза искрили льдом. — Хорошо, давайте с совсем простого. Можете рассказать мне о постепенном чередовании при исцелении конечностей? Вот лежит перед вами человек, переломанный напрочь. С чего бы нам начать его исцелять? Ричард даже обдумать вопрос не успел, как вокруг него в воздух резко взметнулась сразу сотня рук других студентов, готовых отвечать. Дезориентированный единодушием, он почувствовал, как нехорошее предчувствие липким холодом поползло внутри. — Нет, — почти прошептал Ричард, отчаянно пытаясь вспомнить, когда именно они это проходили, и есть ли такие лекции у него. Профессор молча смотрел прямо на Ричарда с застывшей горькой ухмылкой на лице, игнорируя поднятые руки. — Прекрасно, — тихо произнёс он таким тоном, словно Ричард дал полный и исчерпывающий ответ, полностью его удовлетворивший. — А ведь это тема именно сегодняшней лекции, и это именно то, о чем я рассказывал минутами ранее, — он бросил взгляд на лес рук и рявкнул: — Убрать руки! И вдолбите себе это, вырежьте на своих ущербных мозгах, что наиболее частая причина смерти на поле боя — это ваша собственная некомпетентность. Это даже не часы. Это минуты, секунды, мгновения, что вы позволяете себе витать в облаках на лекциях. Это ваша несосредоточенность и несерьёзность. Это ваша мечтательность. Вы пришли сюда зачем? Чтобы стать целителями, святым продолжением десницы Божьей? К чёрту это — выбросите и забудьте. Всё, что вы будет делать на самом деле, так это купаться в крови под звуки чужих криков и предсмертных стонов. У вас не будет времени на раздумья, не будет справочника под рукой, не будет помощи ни от кого, даже от ваших коллег, которые, как Ричард Грэй, наша главная бездарность, любят проспать важные сведения. У вас будете только вы и то, что я успею вложить вам в голову, прежде чем вы попадёте в ад. И если вам это не подходит, то шуруйте отсюда к черту, чтоб я больше не видел вас на своих лекциях, — как пружина, он резко сжался, согнулся, буквально рухнул на руки на парту перед Ричардом, отчего оказался с ним почти нос к носу, и выплюнул Ричарду прямо в лицо: — В хор постоянно требуются мальчики-зайчики для поддержания боевого духа, туда вам и дорога: уж выучить-то псалмы за год вы сможете, я надеюсь? Ричард скрипнул зубами, но кроме себя винить было некого.

***

Едва прозвенел колокол, знаменующий окончание лекции, Ричард Грэй быстро записал последние наставления профессора, собрал все свои учебные принадлежности и буквально сорвался с места. И отчего-то именно сегодня Кристофер решил, что ни в коем случае нельзя упустить его из виду. «Сейчас или уже никогда», решил он. Что-то изменилось между Грэем и Кэмпбеллом, но что — непонятно. Однако это могло сделать Грэя ещё больше замкнутым и скрытным, и тогда у Кристофера с Джеймсом просто больше не будет шанса. — Эй, стой! — Кристофер бежал за Ричардом со всех ног, но то и дело терял его из виду в толпе выходящих из аудиторий студентов и за каждым поворотом. Он уже было думал, что совсем потерял его, поскольку тот бегал явно лучше, когда увидел, как Ричард поспешно скрылся за какой-то дверью. Недолго думая, Кристофер нырнул следом и оказался в небольшом грязном помещении со столом и парой лавок. У одной из стен были рукомойники, вёдра и щётки. У другой — шкаф, забитый банками и бутылками с неизвестными Кристоферу порошками и жидкостями. На полу и стенах красовались бурые разводы и пятна. Посреди комнаты стоял Ричард Грэй, сжавший кулаки и недобро смотревший на Кристофера, который не к месту вспомнил предупреждение Чарли Эванса, что Ричард дикий и может кидаться на людей. — Чего тебе? — прямо спросил Ричард, не отводя мрачный взгляд холодных светлых глаз, которые почти светились на бледном лице. «Да уже, наверное, ничего», — малодушно подумал Кристофер, но поспешил взять себя в руки. Набрав в грудь побольше воздуха, он протянул руку и быстро выпалил, боясь передумать: — Кристофер Крафт. Ричард перевёл взгляд с лица Кристофера на его руку, но остался неподвижным. — Ну, э, когда люди знакомятся впервые, они представляются друг другу и пожимают руку, — неуклюже попытался объяснить Кристофер, запоздало вспомнивший, что не знает, какие порядки царят в провинции. Может быть, там не пожимают рук, а кланяются или что-нибудь другое? — Я знаю, что это значит, — ровно ответил Ричард, но Кристофер заметил, как на его лице промелькнуло выражение, схожее с тем, что появлялось, когда профессор начинал отчитывать его на лекциях — словно Ричард был одновременно здесь и где-то далеко. — Это обязательно? Кристофер прикусил губу. Если бы здесь был Джеймс, он бы непременно нашёл, что ответить, сам же Кристофер ещё не умел вести сложные диалоги, когда собеседник к тебе не расположен. Он медленно убрал руку. — Мне бы хотелось, — это всё, что он мог сказать. Ричард задумчиво смотрел на опустившуюся руку, словно решал какую-то невероятно сложную и важную задачу. А потом кивнул, как будто сам себе, и поднял свою руку для пожатия. — Ричард Грэй. — Да, я знаю, — пробормотал Кристофер, поспешно пожимая протянутую руку. — Я имею в виду: рад знакомству. — Это всё? — снова напрямую спросил Ричард, по новой выбивая Кристофера из колеи. «Никакого знания этикета», — мысленно возмутился Кристофер, во второй раз пожалев, что здесь не было Джеймса. — Сегодня ужасная погода, — брякнул Кристофер первое, что пришло ему в голову. — Сегодня солнечно, — возразил Ричард. — Разве? — удивился Кристофер, внимательнее всматриваясь в единственное окно. В аудитории он был слишком сосредоточен на том, что говорил профессор, и не запомнил, что происходило за окнами. А здесь окно было пыльным настолько, что казалось, словно над академией нависли тучи. — Это техническое помещение, — Ричард проследил за взглядом Кристофера. — Слуги просто складывают здесь свой инвентарь для чистки полов и лестниц, но не слишком заботятся о чём-то вроде кладовки, поэтому и окно не протирают. А утром на небе не было и облачка, так что сомневаюсь, что погода успела испортиться. — Ты рано встаёшь? — Кристофер тут же задал вопрос, который его давно интересовал. — По-разному, — пожал плечами Ричард. — Обычно около трёх или четырёх, а что? — Да ты ненормальный, — присвистнул Кристофер и тут же наткнулся на помрачневший взгляд Ричарда. — Я имею в виду, что ты, наверное, единственный в академии, кто просыпается в такую рань. — Не единственный, — откликнулся Ричард, отчего-то мрачнея ещё сильнее. — Мы уже можем…? — он кивком указал на руки, всё ещё сомкнутые в рукопожатии. — Да, конечно, извини, — Кристофер отдёрнул руку первым и осторожно произнёс: — Слушай, наши семьи немного не в ладах, поэтому, если можно, мы могли бы пока не афишировать то, что сейчас произошло? Мой отец будет не особо рад, что я первым подошёл к кому-то из Грэев. — Не в ладах? — впервые с начала разговора в тоне Ричарда промелькнул интерес. — Ну, знаешь, — Кристофер подошел к столу и брезгливо проверил его на чистоту. Слой пыли был достаточным, чтобы его мать, маркиза Крафт, вздёрнула всех слуг поочерёдно. Но упускать момент и Ричарда Кристоферу не хотелось, поэтому он со вздохом закинул сумку на стол и самоотверженно опустился на такую же грязную лавку. Стоять подолгу он не любил. — Крафты и Грэи вроде как соперники в целительстве. Мой отец каждый раз неделю хвастается, если ему удаётся превзойти твоего, и ругается так, что стены трясутся, если в чём-то ему уступает. Причём, это касается не только целительства: охота, светские приёмы, полезные знакомства, связи, вовремя заключённые сделки — они соревнуются буквально во всём. Даже в том, у кого туфли в этом сезоне изящнее, представляешь? Пока Кристофер говорил, Ричард заметно расслабился, тоже положил сумку на стол, но не спустил ремешка с плеча и присел только на самый краешек скамейки, словно был готов в любой момент сорваться с места и убежать. Весь день Кристофер не мог дождаться ужина, чтобы рассказать Джеймсу во всех подробностях о том, что произошло. Он был готов поклясться, что был единственным во всей академии, кроме профессора Кэмпбелла, кому удалось поговорить с Грэем. — Ты узнал, где он прячется? — с ходу спросил Джеймс, и Кристофер стушевался. — Разумеется нет, как бы я это узнал? — возмутился Кристофер. — Я едва его догнал и разговорил. — И о чём же он рассказал? — Если честно, то больше говорил я, а не он, так что ничего особенного он не… — Джеймс многозначительно подвигал бровями вверх-вниз, намекая, как многое могло исправить его присутствие, но Кристофер знал это и без него. — Хотя знаешь, кое-что он всё-таки сказал, и теперь я знаю, почему мне никак не удавалось поймать его утром: он встаёт каждый день в три-четыре часа утра. — Да он ненормальный, — настала очередь возмущаться Джеймсу. — Я сказал ему то же самое, — кивнул Кристофер. — И он не обиделся? — Почти, я успел увести разговор в другое русло. Но послушай, это же кошмар какой-то! Он вообще понятия не имеет про этикет или же намеренно его игнорирует. Мне едва удалось удержать его рассказом про соперничество наших отцов. Только тогда он заинтересовался. — Вероятно, он мало что знает о своей семье, — сделал вывод Джеймс. — Разумеется, ему стало интересно, — и он неожиданно улыбнулся и похлопал Кристофер по плечу так, что он едва не подавился бутербродом. — А я был неправ, ты молодец. Для человека, вообще не умеющего добывать информацию, ты узнал про него довольно много. Думаю, я найду, чем его зацепить, чтобы добиться расположения. У меня миллион историй — это хорошая новость. Плохая: нам придётся побегать за ним по ночам, чтобы серьёзно поговорить. — Я уже почти жалею, что ввязался в это, — пожаловался Кристофер, мысленно прощаясь со спокойным сном. — Не ври, тебе всё ещё интересно.

***

Почему Кристофер Крафт и Джеймс Спел внезапно им заинтересовались, для Ричарда оставалось загадкой. Однако приходилось признавать, что без их помощи и поддержки он бы никак не успел подтянуть основы целительства уже к концу первого семестра. Вместе, внимательно изучив добытую в библиотеке карту, они приняли решение обосноваться на чердаке, куда удобно вели технические лестницы, расположенные в обоих крыльях академии. На чердаке было порядком пыльно, что раздражало Кристофера, но они сумели найти подходящую комнату и прибрались в ней. Как Кристофер и хотел, Ричард держал в тайне их отношения, но Джеймс разболтал всем об этом уже через неделю, поэтому через две они сидели в столовой за общим столом, и Ричард медленно познавал значение слова «друзья». Профессор Кэмпбелл по-прежнему цеплялся к Ричарду по мелочам, но уже со второго месяца не он был главной проблемой, когда помимо теоретического целительства в расписании появилось практическое. Профессор Этвуд, сухонькая старушка, едва достававшая Ричарду до подбородка, имела обыкновение больно бить своей клюкой по спине за каждое неудавшееся исцеляющее благословение. И если со слабыми и локальными благословениями у Ричарда было всё неплохо, то вот более сильные или массовые ему никак не давались, отчего он постоянно ходил с синей спиной. — Позор, позорище семьи Грэев, — ругалась она, растягивая рокочущую «о». — За все годы моего преподавания не было ещё у меня Грэя, который был бы так чрезвычайно слаб. Расслабьте руки, раскиньте их в стороны, почувствуйте, как тепло наполняет ваше тело, как оно собирается в груди, разгорается всё сильнее и сильнее, как течёт по вашим рукам, собирается в ладонях. Терпите, терпите до последнего, собирайте всю доступную силу по крупицам, пока ваши грудь и ладони не начнут разрываться от жара, и тогда — сконцентрируйте, прицельтесь, и выпустите её! Ричард старательно делал всё, как ему говорили. Он буквально уже сам задыхался от внутреннего жара, но с пальцев при произнесении благословения слетала всего пара искр, а сам основной поток так и оставался бушевать в груди и на ладонях, пожирая его изнутри. Особенно бесполезным он почувствовал себя, когда практические занятия в аудитории закончились, и их повели в столичный госпиталь, где предстояло лечить настоящие ранения. — Да ладно тебе, — подбадривал его Кристофер во время ночных тренировок. — Ты ведь не расстраиваешься, когда Кэмпбелл пытается тебя достать. — Это другое, — возразил Ричард. — С Кэмпбеллом мне всегда было ясно, в чём причина его претензий, и как мне это исправить. А здесь я просто не понимаю, что не так. — Может быть, тебе просто не хватает святой силы? — спросил Джеймс и тут же получил в ответ донельзя мрачный взгляд Ричарда, который уже думал о таком, и возмущённый Кристофера. — Что? Я просто перебираю варианты. Может случиться и такое, что Ричард просто учится на неподходящем ему факультете. Ведь никто не позволил ему коснуться распределяющего шара и пройти консультацию. Вдруг ему просто не подходит целительство и надо было идти в защитные благословения? Или если бы шар при касании вообще загорелся красным, а не белым? — Нонсенс, — отмахнулся Кристофер, не отрываясь от учебника. В последнее время он постоянно что-нибудь читал. Ричард пару раз заглядывал в его книги, но находил их слишком сложными для своего нынешнего уровня подготовки, и возвращался к изучению базовых наук, где у него всё ещё были серьезные пробелы: не так просто за полгода наверстать в полном объёме то, что другие изучали годами. — Разве тогда у него получались бы целительные благословения? — Механика исполнения слабых целительных благословений мало чем отличается от механики целительной магии, вот только сильных целительных чар не существует: магу не хватит, м-м-м… Магия просто из другого теста, понимаете? И предназначена для иных вещей. Нельзя шить молотком и забивать гвозди иголкой. Поэтому магией и нельзя полностью заменить святые силы. Если уж мы начали этот разговор, ты когда-нибудь пробовал зажечь огонёк в руке? — спросил Джеймс Ричарда и для примера поднял собственную руку, на ладони которой словно зажглась свеча. Ричард пожал плечами и взмахнул рукой, отчего перед ним в воздухе зажглось сразу три такие свечи. Эти чары были чуть-чуть посложнее, чем просто зажечь маленький язычок пламени на ладони, но зато с ними можно было заниматься по ночам, свободно используя обе руки. Кристофер отбросил свою книгу в сторону, поражённо уставившись на огоньки и пробуя коснуться их, а Джеймс присвистнул. — Мой дорогой, кажется, у меня для тебя плохие новости. Ты, возможно, не на той стороне академии живёшь, — задумчиво протянул он. — И давно ты умеешь? — Лет с десяти, наверное, не думал, что это важно, — смутился Ричард. Эти чары были первым, чему он научился после того, как его первый раз заперли в подвале и выпустили наружу. Уж слишком довольной была кухарка, и Ричард подозревал, что это его далеко не первое путешествие под землю. И он даже не задумывался о том, что святому не положено уметь что-то из арсенала мага. Кристофер застонал и уронил голову на руки. — Это же может в корне всё изменить. Если ты маг, тебе никогда не стать хоть сколько-нибудь приличным целителем. Ты так и застрянешь там, где есть. Исцеляющие благословения второй ступени и выше, снятие порчи, лечение болезней — всё это будет тебе недоступно. Ты сгодишься только ссадины лечить, — он решительно поднялся с места. — Нам надо идти к ректору. — И что ты ему скажешь? — хмыкнул Джеймс, соревнуясь с Ричардом и создавая вокруг себя целую карусель из маленьких огонёчков. — Ну-ка, повтори. Ричард нахмурился, собирая внутренние силы и стараясь представить вокруг себя такое же кольцо из огоньков, а потом воссоздать его. Три уже порхающих перед ним огонька колыхнулись, как от ветра, вздрогнули, пожухли и едва не погасли, зато рядом с ними зажёгся ещё один — такой же хилый. Джеймс победно ухмыльнулся. Ричард нахмурился и отменил чары, а потом снова взмахнул рукой и вместо трёх огоньков вокруг него запорхала настоящая огненная бабочка. В пособии, которое он читал в детстве, говорилось, что для её создания не требуется больше сил, чем для одного огонька, зато куда больше внимания и концентрации. — Неплохо, — похвалил Джеймс и щёлкнул пальцами. Карусель вокруг него погасла, зато появилась огненная кошка, которая принялась охотиться за бабочкой. — Так тоже не сможешь? Ричард покачал головой, даже не собираясь пытаться: кошка представляла собой куда больший и сложный объем магического пламени, который он точно не сумеет воспроизвести, раз уж сдулся с простыми огоньками. — Видишь? — Джеймс повернулся к Кристоферу. — Мы тоже не дурью маялись всё это время. С нашей помощью Ричард едва поспевает за целителями, но нагнать объем знаний и чар будет уже почти невозможно — семестр почти закончился. Кроме того, практикумы к концу первого семестра уже распределили и утвердили. Никто не будет что-то менять из-за одного студента, которого вдруг не устроил его факультет. А ещё, обращаясь к истории академии, это не первый раз, когда совершена ошибка с распределением, но ни разу академия никого не переводила из одного крыла в другое. Даже на другую кафедру попасть непросто. Но если Ричард маг, то все кафедры святых для него бесполезны. Поэтому я думаю, что лучше всего пока оставить всё, как есть, и посмотреть, что будет дальше. Может быть, я не прав, ведь наравне с исцеляющими чарами существует и благословенный свет. Кристофер искусал все губы, отчего-то колеблясь, но не нашёлся, что возразить. — А есть вероятность, что я могу обладать святой силой и магией одновременно? — на всякий случай уточнил Ричард пришедшую ему в голову мысль. — Шанс на миллиард, за всю историю академии таких случаев было всего три, и ни один из них не был хоть сколько-нибудь выдающимся, так что сильно не обольщайся, — покачал головой Джеймс, взмахом руки рассеивая свою кошку, которая поймала бабочку и съела.

***

Вопреки опасениям, зачёт Ричард всё-таки сдал. У него была хорошая теоретическая часть, к которой Кэмпбелл не смог придраться, а вот практическая… На практическую часть, которую предстояло сдавать на свежем воздухе во дворе академии, пришёл и Кэмпбелл, в обязанности которого, как оказалось, входила помощь профессору Этвуд принимать её зачёт. Одетый в теплое пальто, он вышагивал вдоль помоста, не обращая внимания на сыплющийся с неба крупными хлопьями снег. В первой половине дня защищалась группа, которой достался практикум по самоисцелению, во второй — те, кому досталось исцеление других. Поэтому до обеда студенты сдавались в академии, а после планировался выезд в госпиталь. Ричард думал, что на самом деле ему даже повезло, что он оказался в первой группе и не должен отвечать за чужое благополучие. Он уже малодушно представлял себе, как скончается от полученных ран во время зачёта, и этот позор закончится. Мысль о том, что он оказался магом, зачисленным на факультет Святых, не давала ему покоя. Нежелание лорда Грэя позволить ему самостоятельно пройти процедуру распределения могло стать роковым. Кутаясь в своё пальто и подрагивая то ли от холода, то ли от напряжения, Ричард размышлял, мог ли отец заранее знать, что его сын — маг? Намеренно ли он разрушил его карьеру? Ричард мог смириться с тем, что его не любили, он уже привык к такому отношению, но простить возможное предательство было сложнее. Погружённый в свои мысли, он едва не пропустил свою очередь защищаться. — Ричард Грэй, — объявил Кэмпбелл, сверяясь со списком и неприятно ухмыльнулся. — Атакующие чары: проклятье Рише поражает мягкие сухожилия и мышцы, выжигая их подобно кислоте. Цель: правое предплечье. Ричард Грэй, назовите последствия неправильного исцеления таких увечий. — В зависимости от серьезности ошибки при исцелении или недостаточной оперативности исцеления: от утраты чувствительности тканей до полной невозможности их восстановления и потери двигательной функции руки, — как можно ровнее ответил Ричард, едва удерживаясь от того, чтобы не скрипнуть зубами. Ещё ни разу в жизни он не подвергался такой опасности. Правая рука была его ведущей, и потеря её функционала означала серьезные проблемы для студента вплоть до отчисления по причине физической непригодности. Кэмпбелл его не просто не любил, он явно его ненавидел. Конечно, студентам, которые были не в силах справиться с зачётом в виду своих слабых навыков или болевого шока, профессоры оказывали помощь, но Ричард не сомневался, что к нему это не относится. Стараясь не смотреть в сторону профессоров, Ричард окинул взглядом студентов и наткнулся на лица взволнованного Кристофера и непривычно тихого и серьёзного Джеймса. Похоже, они сделали те же выводы, что и он. Ричард попытался им улыбнуться, чтобы хоть как-то поддержать и сгладить грядущее поражение. — Ухмыляться будете после выполнения задания, — осадил его Кемпбелл, смахивая снег с волос. — Соберитесь, выходите на исходную. Ричард покорно поднялся на помост. Напротив него встал явно волнующийся маг, следом поднялся и его наставник, что-то объясняя и всё время показывая в сторону Ричарда. Маг кивал, слушая последние наставления и встряхивал руками, сбрасывая ненужное напряжение. Ему тоже предстояла непростая задача: ударить ровно туда и ровно с той силой, как ему скажут, да ещё и в сложных погодных условиях. Он уже как будто ощупывал нервным взглядом правую руку Ричарда, прикидывая, где же там под одеждой прячется предплечье. Ведь если он промахнётся или заденет локоть или плечевой сустав, то ему засчитают это как поражение или недочёт. Ричарду стало его почти жаль. Форма студентов была довольно мешковатой, снег мешал сосредоточиться, и целиться, наверное, было сложно. — Внимание, задание выполняют Алекс Райт и Ричард Грэй. Все следим и отмечаем для себя ошибки и преимущества исполнения, — объявила Этвуд, с головой укутанная в огромную шаль, отчего походила на хищную птицу, и стукнула клюкой так, что Ричард встрепенулся и мгновенно вспомнил о грозящей ему опасности. — Повторяю: не спешите. Все ошибки, которые вы делаете, от вашей поспешности и не сосредоточенности. Встаньте ровно, ноги на ширине плеч или как вам удобно, но только не вместе, выберите устойчивую позицию. Отгородитесь от внешней среды. Почувствуйте себя, своё тело, его вес, его тепло. Оно согревается и теплеет всё больше и больше, жар скапливается у вас в груди, льётся по рукам, копится в ладонях. Собирайте этот жар, собирайте весь, без остатка, концентрируйте его, контролируйте. Приготовиться… Жар, как и всегда, послушно разгорелся: сначала в груди, потом сместился к плечам, к ладоням, заполняя собой почти всё тело. Вот только этого было мало. Ричард видел, как красные искры побежали по кончикам пальцев его соперника, а его серебристая святая сила не спешила покинуть его физическую оболочку, предпочитая оставаться внутри. Алекс Райт волновался, но уже поднял руки, готовый бросить в сторону Ричарда коварное проклятье, а Ричард всё ещё не знал, что ему делать. «Это будет больно», — малодушно констатировал Ричард, представляя, как его красная кровь красиво разлетится по белому свежему снегу. Рука уже начала ныть, словно заранее готовилась к боли от удара. — Огонь! — рявкнула Этвуд, оглушительно ударяя клюкой в помост, и одновременно с этим алое пламя сорвалось с рук мага и стремительно понеслось в сторону Ричарда. «Не хочу», — только и успел подумать он, отпуская свой жар. Сопротивляться и удерживать его дальше не было смысла — ему всё равно не исцелить такую травму, а Кэмпбелл или Этвуд не будут ему помогать. Ричард уже почти смирился с тем, что выхода не было, но руку было всё-таки жалко. Снег словно замер на какое-то мгновение в воздухе, повиснув неподвижной пеленой. Алое пламя со свистом рассекло воздух над помостом и с грохотом рассыпалось о серебристый щит. Ричард моргнул и на всякий случай покосился на свою руку. На месте. Боли не было. А серебристый щит вокруг него — был.

***

Ричард стоял уже три часа перед комиссией из ректора, двух своих профессоров и профессора магов, который присутствовал на зачёте, и конца и края этому не было. Обычно он нейтрально относился к жалобам Кристофера, когда ему приходилось немного постоять, но сегодня понимал его в полной мере: у него затекли ноги, а шевелиться и переступить с ноги на ногу, как это делал Кристофер в таких случаях, он не рисковал. — Вы продолжаете настаивать на том, что не знаете, как у вас получилось щитовое благословение? — наверное, уже в пятнадцатый раз спросил ректор. — Другого ответа у меня нет, — ему уже было не интересно, чем закончится этот разговор, лишь бы он просто закончился. Больше не поднимая взгляд на ректора, Ричард занимался изучением паркета, как чем-то более продуктивным. Он не был уверен, в чём проблема, поскольку щитовые благословения не были чем-то необычным. Да, задание выполнено не так, как требовалось, но почему тогда его допрашивают, а не ругают? — Кто обучал вас щитовым благословениям? — в двадцать четвёртый раз спросил Кэмпбелл. — Никто. — Вы точно уверены, что вам не показывали щитовые чары? — в девятый раз уточнил профессор Блоссом, занимавшийся обучением магов. — Не показывали. — Неслыханно, — возмутилась Этвуд в тринадцатый раз и в тридцать второй стукнула клюкой в пол. — Неслыханно, — эхом откликнулся Кристофер за ужином, когда Ричарда наконец-то отпустили. — Я слышал это сегодня уже слишком много раз, — осадил его порядком раздражённый Ричард. — Давай ты не будешь уподобляться Этвуд. — Но она, кстати, права, — заметил Джеймс, как обычно помахивая вилкой в воздухе, словно она придавала особый вес его словам. — Что такого в том, что я растерялся и нечаянно применил щитовое благословение? — в конце концов не выдержал Ричард. Он решительно не понимал, в чём именно проблема. Да, он неверно выполнил задание, показал применение навыка, официально принадлежавшего другому факультету, но разве это важно? Может быть, он и не целитель вовсе, а защитник? — О, мой непросвещённый друг, — Джеймс улыбнулся так широко, что Ричарду показалось, что его щёки сейчас просто треснут, — позволь мне оказать тебе услугу и быть светочем на твоём пути из дремучих неучей в мужи учёные. — Я и без тебя знаю, что у меня серьёзный пробел в базовых знаниях, которые вы с Кристофером получали с детства, — мрачно заметил Ричард, уставший ходить кругами. — Однако это не повод говорить загадками. — Видишь ли, дело не в том, что ты использовал щит, а в том, какой именно это был щит, — уклончиво начал Кристофер. — Да его просто к чертям в природе не существует, щита-то этого, — прямолинейно закончил за него Джеймс, улыбка которого, кажется, стала ещё шире. — Друг мой, когда на распределении я сказал, что ты — тёмная лошадка, от которой неизвестно чего ожидать, я ошибался, как никогда. Ты нечто хуже, и я прямо-таки слышу, как хрустят извилины у всего профессорского состава в попытке осознать, что же случилось сегодня на зачёте и как это оценивать. И попрошу учесть, что я жду от тебя подобного и в дальнейшем.