В воспоминаниях декабря

      В середине декабря Диаваль решил переместиться в другую резиденцию. Этому было много причин, включая ту, что зимнее поместье банально лучше отапливалось. Заметив, как Адерин мёрзнет внутри каменных замковых стен, он не стал дольше думать ни секунды. Организм человека был куда более хрупким, чем вампира, и последнее, чего хотел Диаваль — это испытывать здоровье любимого на прочность. Он давно хотел обратить Адерина, но они решили дождаться, пока тот окончательно окрепнет, повзрослеет. Обряд обращения требовал много сил, а рисковать жизнью Адерина Диаваль опять же не согласится ни при каких обстоятельствах.       Несмотря на то, что Диаваль отдал распоряжение слугам, сам он прошёлся по комнатам, будто проверяя, не забыли ли они чего-то. Адерин затерялся в замке, и перед отъездом это навевало некоторую тревогу. Он думал найти своего донора в библиотеке, но обнаружил там только его письменные принадлежности.       Чистая и исписанная бумага, раскрытые книги и гусиное перо. Диаваль улыбнулся. Год назад Адерин ещё не умел ими пользоваться, и он хорошо помнил момент, как узнал об этом.       Комната была залита солнечным светом несмотря на то, что тогда также царствовала зима. Он заглянул к Адерину случайно, и замер, засмотревшись на него. Русые волосы почти светились из-за падающего сквозь окна солнца. Глаза сверкали драгоценными камнями-изумрудами, тонкая рука неумело сжимала перо. Диаваль был уверен, что именно так выглядят святые или ангелы, которым молятся смертные, потому что сам испытал что-то благоговейное. Его драгоценный мальчик. Сокровище.       — Адерин? — потревожил он возлюбленного, заставив вздрогнуть от неожиданности.       — Диаваль? — глаза моментально наполняются вниманием, а сердца обоих — нежностью. Уже тогда Диаваль мечтал назвать его мужем однажды.       — Ты… неважно управляешься с пером. Не умеешь писать? — он слышал как-то, что некоторые бедные люди вовсе не умеют писать. Как глупо, что он никогда не интересовался этим у Адерина.       — Ох, я умею, просто никогда не держал в руках именно пера, всегда пользовался ручками. Это оказалось действительно непросто, но я не нашёл ничего другого для письма, — в замке действительно водились только перья. Диаваль не был противником прогресса, но менял старые привычки неохотно.       Он медленно прошёл к столу, склонился за спиной Адерина и положил свою руку на его.       — Давай помогу, — предложил он, и Адерин кивнул-вздрогнул, двинув рукой.       Мысли в его голове от близости вампира как всегда путались, он почти не понимал смысл того, что появляется на бумаге красивым каллиграфичным почерком.       — Ты молодец, — прошептал он ему в макушку, вдыхая запах волос и оставляя руку юноши. То, как он дышал ему в чувствительное ухо, заставляло пальцы слабеть, но Адерин был достаточно старательным, чтобы справиться с этим.       В какой-то момент перо он отложил, но обнимать его не перестали, и Адерин позволил себе млеть несколько блаженных минут. Диаваль коснулся осторожно губами шеи в поцелуе. Адерин знал, что тот не укусит — никогда не делал этого, не спросив.       — Милый, а вампиры празднуют Рождество? — спросил он робко и тихо.       — Хм, я не встречал такого, — снова ведёт носом за ухом. — Но если ты хочешь, то мы отпразднуем. Только расскажешь мне, как именно, а то я не имею понятия…       Рождество было второй причиной, почему они перемещались в зимнее поместье. В прошлом году они провели его там же, и даже самому Диавалю было приятно вернуться и повторить.       — Ты тут, — слышится из-за спины, после чего на его талии смыкается кольцо рук, а Адерин утыкается ему щекой между лопаток. — Мне осталось только собрать перья и книги.       Диаваль осторожно разворачивается, обнимая в ответ и чувствуя, как отступают все тревоги, целует Адерина в лоб.       — Поторопись, любовь моя. Нам пора ехать, Рождество не за горами.