Пейна и Киноварь

В голову врезался резкий запах бензина. Движений — нет, звуков дождя — тоже. Тишина. Шон разлепил веки, проморгался, сел ровнее и осмотрелся. За лобовым стеклом, в утреннем полусвете, показался мокрый асфальт парковки. Чуть поодаль, на тонких ножках стояла заправка, а под колонками переливались небольшие радужные лужи. На соседнем сидении никого не было — Финн, наверное, ненадолго отошёл. В салоне царило мертвое уныние. Голова неприятно заныла от усталости, резко накативших воспоминаний и едкого запаха вокруг. В машине становилось душно. И жарко. Окна были приоткрыты, но вместо кислорода с улицы поступал лишь спертый грязный воздух, и Шон чувствовал себя килькой в тесной металлической банке, из которой хотелось немедленно выйти. Он открыл заедающую дверь, встал, и ботинки тут же шлепнулись о неглубокую лужу. Наконец-то Шон смог полноценно вдохнуть. Он пару секунд лишь стоял и дышал под прохладным ветерком, в затем осмотрелся. Чёрное давящее небо, что плотной занавеской скрывало окрестные пейзажи, сменилось розовым рассветом. Вдалеке, на горизонте, у свежевспаханного поля горело солнце; лучи игрались на мокрых кузовах припаркованных машин, пробивались сквозь облака и легко касались макушек электростолбов. Чуть левее извивалась горная полоса и чернели ажурные силуэты крон, а шоссе тянулось бескрайней линией в обе стороны и, на удивление, пустовало. Сама заправка еще пряталась в полупрозрачной тени, как за легким синим тюлем. Её окутало странной тишиной и безмолвием — не было ни людей, ни их голосов, ни шума проезжающих машин. Даже птицы, по утрам поющие заливчатыми голосами, молчали, будто и вовсе исчезли, хоть и виднелись мелкими точками высоко-высоко в небе. Забор, наполовину облицованный каменной плиткой, отделял парковку с противоположной от шоссе стороны, за ним виднелись шапки деревьев и острые листья пальм, среди которых мелькали кровли домов и тонкие нити электропроводов. Шон подумал, что, должно быть, очутился в некоем Синалоанском пригороде. Вдруг в поле зрения попала фигура, движущаяся и очень знакомая, что отходила от магазина в паре десятков метров. В руках болтался белый целлофановый пакет. По дредам, собранным в небрежный хвостик, Шон понял, что к нему приближался Финн, который в какой-то момент зашагал быстрее и практически сразу дошёл до него. — Проснулся уже? — сходу начал Финн сипловатым, слегка севшим голосом. — Ага… — Шон кивнул и внимательно посмотрел не него. Вид у Финна был хромым и печальным: под уставшими глазами темнели синяки, плечи покатились пуще прежнего, а брови скривились в беспокойном изгибе. — Ты как себя чувствуешь? Все нормально? — спросил Финн, попутно закидывая пакет за заднее сидение. — Пойдёт, — отозвался Шон и поправил капюшон на голове. — А время сколько? — Четыре утра… или пять… Не помню. — Ясно… Шон опустил взгляд. Какая-то легкая вина перед Финном проскочила в сердце. — Мне нужно побыть одному… Наверное… — еле слышно сказал Шон, медленно побрел к капоту, присел на него и отрешенно посмотрел куда-то под ноги. Ныне спокойная тишина стала напряженной. Шон думал, думал обо всем сразу, прокручивал в голове то, что вчера случилось и что он тогда наговорил. Воспоминаний было слишком много, они перетекали, мешались друг с другом, всплывали спонтанными яркими отрывками. Ни выводов, ни мотивов, ни причин Шон толком не мог выявить — лишь всухую перебирал эту пресную мысленную жвачку. Эмоции давно стихли, и он не испытывал ничего, кроме апатии и легкой грусти. — Шон… — тихо обратился к нему Финн. Он подошёл, присел рядом, но тут же закашлял в кулак. После этого голос стал ещё скрипучей. — Может поговорим о вчерашнем? — Да о не о чем нам говорить… — промямлил Шон, даже не поднимая головы. — Забудь. Считай, что ничего не было… — тоскливо добавил он и скрестил руки. — Солнце, но нельзя же просто взять и забыть! — Не называй меня «солнце», — Шон поднял голову и посмотрел ему прямо в глаза. — Шон. Просто Шон, — сказал он и отвернулся. — А, ну-у-у… — Финн был крайне озадачен. — Ладно?.. — растерянно сказал он и все в той же растерянности замолк. Шон сам от себя не ожидал, что мог ляпнуть такое, но в моменте показалось, что в этом «солнце» скрывалось не сочувствие или забота, а низменная жалость. И ему крайне не хотелось, чтоб его жалели… Жалели, как какую-нибудь одноногую собачку или чумазую сиротку из подземного перехода. Он не хотел показаться беспомощным, неспособным ни с чем справится, хотя, если честно, Шон уже запутался, чего хотел на самом деле. Он лишь продолжал выпускать иголки и прятаться от мира словесно, телесно, морально — как угодно — лишь бы его не трогали и не знали, о чем тот думал на самом деле. Финн прокашлял, чтобы выровнять голос, и вновь заговорил: — Знаешь, я всю ночь про вчерашнее думал… — он взял небольшую паузу. — Может, расскажешь, что тебя волнует? Ну, в плане… С чувством, с толком, с расстановкой. Я не настаиваю, но… Тебе правда стоит высказаться, — Финн замолчал, явно ожидая, что Шон что-либо скажет. Но Шон не отвечал. Он не мог, просто не мог открыто поделиться всем, что творилось у него в голове. Словно горло обмотали колючей проволокой, через которое не могло пройти ни слова. Но главной проблемой стало то, что Шон сам намотал эту проволоку. Он сам все время себя затыкал, сам не мог излить душу, и тот прекрасно понимал, что сам себя загнал в ловушку, из которой не мог выбраться. — Шон?.. — насторожился Финн. Шон крепко сжал ткань кофты. Он молчал. — Шон, не молчи, пожалуйста… — в голосе проскочило волнение. Шон положил ногу на ногу и сильнее ссутулился. — Ну скажи хоть что-нибудь, прошу! — совсем разнервничался Финн. — Ну что мне сказать? Что? — через силу ответил Шон. — Что ты хочешь от меня услышать? Рассказ о том, как меня все достало? Как я ничего не вывожу? Ну что же, что? — он хмуро посмотрел на него. — Вообще-то… — растерялся Финн. — Именно это я и хотел… — Ох… — Шон досадливо вздохнул и прикрыл пол-лица рукой. — Я не могу так. Не могу. Не получается… Разговор шёл очень тяжело, со скрипом и скрежетом. Никаких подвижек не было, и казалось, что все становилось лишь хуже с каждым неаккуратно брошенным словом. — Шон, скажу честно… — медленно начал Финн, оттягивая каждый слог — видимо, собирался с мыслями. — Я весь этот диалог в голове тыщу раз отрепетировал… Думал, что сейчас поиграю в великого психолога и волшебным образом решу все твои проблемы. А на деле — ни хрена подобного… — он развел руками и затем сцепил их в замок. Задумался. — Я правда переживаю за тебя. И помочь хочу. Но не могу понять, как… Вот знаешь, как бывает? Мыслей много, а сказать — нечего… — он вздохнул и между делом добавил: — Уж скорее просто не выходит что-то сказать… Последняя фраза по-особому отозвалась в Шоне. Как резкий щелчок. Он убрал руку с лица и, кажется, уловил что-то важное. — Финн… У меня ведь то же самое… — в медленном осознании сказал Шон. — Почти тоже самое, — уточнил тот. — У меня в голове так много мыслей, но сказать хоть что-то я не могу… А я хочу. Я бы хотел, Финн, правда бы хотел высказаться, но это так сложно… Слова даже в голове не клеятся, — совершенно спонтанно признался он, и в душе стало не столь гадко от этой мысли. — Да мы прям два сапога — пара, — Финн слабо улыбнулся, но тут же вошёл в прежнее состояние. Он посмотрел куда-то вдаль, медленно заводил взгляд туда-сюда, пока не остановил его в одной точке. — Я тут подумал… — негромко сказал он. — Мы ведь с тобой действительно очень похожи, — он внимательно перевёл взгляд на Шона. — Разве? — удивился тот и слегка нахмурился. — Ну, если посудить в целом… — Финн говорил тихо и хрипло, очень неспешно. — Характеры у нас, конечно, разные. Но нас обоих жизнь помотала, причём по полной программе… — он в глубоком раздумье посмотрел на свои руки, будто в каждой татуировке и фенечке таились далекие и болезненные воспоминания. — У нас обоих был, так сказать… Переломный момент… — он начал перебирать черные бусины одного из браслетов как чётки. — …после которого жизнь через задницу пошла, — он отсчитал полный круг бусин и остановился на металлической застежке. — И мы все потеряли. Семью, друзей, дом… Все… — Финн расстегнул браслетик и спрятал его в кулаке. — Понимаешь? Вот так резко все у нас забрали, — он поднес кулак к Шону, акцентируя на нем особое внимание. — Забрали, твари, все самое лучшее. И мы выживали как могли. О прошлом тосковали, — он аккуратно вложил браслет в руку Шона, и тот пристально вгляделся в это простенькое украшение. — От брата достался, — вскользь пояснил Финн. — Так вот, Шон… Ты это самое прошлое отпустить можешь? — Я… — протянул Шон и затих в лёгком замешательстве. Резкое осознание скакало в мозгу как без конца рикошетившая пуля и переворачивало все вверх дном. — Не могу… — сказал скорее не Шон, а его подсознание. — Вот-вот. И я не могу, — Финн забрал браслет и надел его на прежнее место. Его голова печально опустилась, и дреды из хвостика свисли безжизненным каскадом. — Говорят, вот, противоположности притягиваются… А я считаю, что все это бред, — он слегка повернулся и краем глаза посмотрел на Шона. Во взгляде тихо-тихо горело что-то нежное. — К слову, насчет твоих слов вчера… Я правда могу тебя понять, Шон. И тебя, и твои проблемы. Я ведь говорил, что между нами связь есть, помнишь? — Честно… — Шон в спешке прокручивал все разговоры, что только мог вспомнить. На ум пришли лишь шуточные слова Финна, что тот говорил, пока бегал под дождем, но — учитывая серьезность его слов сейчас — он совершенно точно имел в виду нечто другое. — Не помню… — в смятении сказал Шон. — Тогда… Помнишь, я часто тебя будто с полуслова понимал? — Было такое… — Вот! — слегка оживился Финн и распрямился. — Я ведь не телепат и не экстрасенс, Шон, у меня даже третьего глаза нету. Просто ты очень часто попадал в те же ситуации, что и я. Поэтому я тебя и понимаю, — он легко и доверительно улыбнулся. — И, наверняка, твоя проблема сейчас мне тоже знакома. — А ты уверен?.. — со скепсисом спросил Шон. — Исходя из того, что ты говорил… — он задумчиво отвел взгляд. — Ты устал из-за вечного стресса, так? — Ну, да… — по-прежнему с толикой сомнения согласился Шон. — Ты это подавляешь, но становится только хреновей… — Да… — И в какой-то момент — бум!.. — Финн растопырил пальцы на обеих руках. — И ты понимаешь, что из этого дерьма уже не выбраться, — ладони синхронно шлепнулись о колени. — Да!.. — сказал Шон гораздо громче. Все три фразы, как три острые стрелы, попали прямиком в яблочко. — Что ж… — Финн оперся руками о капот. — Знаем, плавали… — он замолчал, и глаза, направленные вниз, неподвижно остановились. Какая-то большая и важная мысль созревала у него в голове. — В одиночку хрен что сделаешь… Но ты теперь не один, Шон, — Финн посмотрел на него чистым, незамутненным взглядом. — Мы вместе через это пройдем. Обещаю… обещаю сделать все, что смогу, — он коснулся его плеча. Словно через мостик в виде вытянутой руки передалось спокойствие и уверенность. — Ты очень сильный человек. Ты сильнее меня, ты сильнее всех, кого я когда-либо знал. И я не устану этого повторять, — сказал он с неподдельной искренностью, с которой говорил лишь в особых случаях. — Иногда я смотрю на тебя и думаю: «Как? Как у него это получается? В жизни полный бардак, а он смог выбраться…» — на лице Финна появилась ободряющая улыбка. — Я бы не смог так, честно. И ты ведь, зараза, продолжаешь идти вперед, чтобы не случилось, — он наклонился ближе, заговорил мягче. — И я верю, ты и дальше сможешь через все пройти. Хотя нет, не верю… знаю. Я это точно знаю, Шон. Все ты сможешь… — Финн похлопал его по плечу и убрал руку. Шон глубоко задумался и молча глядел на него, с ощущением, что все фигуры на шахматной доске его мыслей переставились в совершенно новом, благообразном порядке. Причем речь Финна не казалась тщательно спланированной — это была лишь чистейшая импровизация, что, на удивление, звучала крайне стройно. И она затронула что-то по-особому глубинное… Теперь в груди цедилось тепло крошечного огонька. Это не принесло невероятного облегчения, проблемы не исчезли сами по себе, а жизнь вмиг не наладилась, но этот огонек, слабый, дрожащий, готовый вот-вот потухнуть, стал для него крошечной надеждой, что еще не все потеряно, стал мыслью о том, что если очень долго и упорно идти сквозь темный лабиринт безысходности, то, рано или поздно, найти выход — возможно. — Финн… — вполголоса говорил Шон. Этот момент становился для него важнее с каждой секундой. Хотелось сказать что-то особенное и, должно быть, такое же значимое, как слова Финна, но свои мысли Шон никак не мог преобразовать в речь. — Спасибо… — в итоге он лишь поблагодарил его и улыбнулся. Очень несмело, но, черт возьми, улыбнулся. Искренне и без натужных попыток изобразить счастье. Он ещё и не был счастлив, однако липкая тоска, осевшая внутри, стала липкой чуть меньше. — Ты наконец-то улыбнулся… — Финн аж сам приободрился. С милой улыбкой на лице он рукой обхватил его щеку. — Прямо маленькое солнышко… Я ведь могу тебя снова «солнцем» назвать, да? — спросил он с лёгким смешком. — Можешь… — ответил Шон, заулыбался сильнее и смущенно прикрыл веки. — Я каждый раз оторваться не могу от твоей улыбки… Красивая очень, — Финн, не прекращая, рассматривал его, нежно, растроганно, едва касаясь пальцами чужой кожи, но вдруг резко убрал руку. — Прости уж, я опять поплыл, — слегка виновато сказал Финн. Он обхватил сам себя за запястье, будто сдерживая этот внезапный приток ласки. — А если серьёзно, Шон… то я рад, что хоть чуть-чуть тебя ободрил. Ты был таким подавленным, я себе просто места не находил… — в его голосе серьёзность мешалась с волнением. — В последний раз спрошу: тебе точно легче стало? — Да… На этот раз — да, — Шон наконец-то знал точный ответ. Ему не пришлось ни врать, ни выдумывать. Финн облегченно вздохнул и в нем самом, кажется, появилось гораздо больше жизни. И потускневшие глаза загорелись, и кожа стала не столь мертвенно-бледной… Хоть Шон и поймал себя на мысли, что ему это, скорее всего, показалось, он не мог отрицать проскочившего в Финне счастья. И от чужого счастья в нем самом словно распогодилось — тяжёлые тучи тревог, осевшие в голове, медленно расплывались и светлели. Финн потянулся к карману и достал новенькую пачку сигарет с надписью «Pallmall». — Курить будешь? — спросил он, попутно открыв картонную крышечку. — Буду, — коротко ответил Шон и взял только что протянутую ему сигарету. Финн бегло прохлопал передние карманы, задние, изменился в лице и досадливо сказал: — Огонька не найдется? Я что-то у себя найти не могу… — Секунду… — Шон достал старую зажигалку, что почти всегда носил с собой. Корпус покрылся царапинами и отпечатками пальцев, надпись на нем практически стерлась, а выгравированный на дне логотип и вовсе стал нечитаем из-за темной осевшей грязи. Шон прикурил обе сигареты, но не успел Финн в полной мере затянуться, как его тут же забил мучительный, трескучий и громкий кашель, от которого тот аж схватился за горло и чуть ли не сложился пополам. — Блин, ты в порядке? — обеспокоился Шон. — Пустяки… — протараторя, выдавил он из себя в безуспешных попытках набрать воздух. Шону в какой-то момент показалось, что Финн вот-вот задохнется. — У тебя хуже кашель стал… Гораздо хуже… — с огромным нежеланием сделал вывод Шон. — Надо хоть что-то с этим делать, Финн, хотя бы чая попить или таблеток… — Ну что ты из-за херни панику разводишь? — с внезапной грубостью ответил тот, кое-как отошедший от этого приступа. — Кашель и кашель, подумаешь… — недовольно пробубнил Финн и сцепил зубами сигарету. — Это уже не просто кашель! Ты простудился, блин, но делаешь себе только хуже… — неутешительно сказал Шон. — Тебе бы не курить, пару дней хотя бы… — Да го-о-осподи! — раздраженно процедил Финн и закатил глаза. — Ипохондрик ты, Шон, ипохондрик и паникер… — он медленно вздохнул, стараясь унять накатившее возмущение. — Так, ладно… — он заговорил спокойней и медленней. — Извини. Тема больная, — Финн стыдливо увел взгляд в сторону. Шон озадаченно поглядел на него и спросил: — Серьёзное что-то? — Да нет… — он задумчиво повертел сигарету в руках. — Просто принцип… — Какой еще принцип? — все сильнее удивлялся Шон. — Как бы объяснить… Пример бы привести, м-м-м… — Финн в раздумьях почесал щеку. — Помнишь, в ресторане я сказал, что к стоматологу ходил? — начал он явно издалека. — Так вот, я от безысходности к нему приполз… Зубы разболелись, я аж ни есть, ни спать не мог. Серьёзно уснуть не мог, — Финн затянулся, выпустил светлую струю дыма и недолго кашлял после этого. — Прихожу, а он мне он говорит: «Это у вас от курения, курить меньше надо». Ага, разбежался… — он нахмурился. — Да я как счёт увидел на лечение, так от стресса чуть полпачки не выкурил… — сказал Финн с нездоровым хрипом и ненадолго замолчал. — Я сам прекрасно знаю, что для меня лучше. Мне свобода нужна. Сво-бо-да, — отчеканил он по слогам, тряся рукой с сигаретой под каждый такт. — И уж лучше не спать из-за боли, чем слушать чужие указки, как мне жить и что делать… Понимаешь? И про здоровье — особенно, — он вновь затянулся. — Я из-за этого врачей и недолюбливаю, — добавил он совсем тихо и будто бы незначительно. — Каждый раз одно и то же: «Пить бросьте, курить бросьте». Задрали… — Финн… — Шон медлил во внезапном замешательстве. Весь этот принцип ему показался крайне глупым и даже по-детски безответственным. Хотелось как-то мягко подойти или деликатно намекнуть, что такие идеи скоро сведут Финна в могилу, но ничего путного не выходило. Шон лишь полумашинально потягивал свою сигарету и печально поглядывал на чужую. — Свобода — это хорошо, конечно, но… — начал он с острой нерешительностью, на ходу меняя конец предложения. — …но не стоит жертвовать здоровьем ради этого… — он договорил тихо и неуверенно, заткнув рот сигаретой. — Вот только не начинай… — ответил Финн на тяжком выдохе. — Во-первых, ты сам как паровоз пыхтишь. А во-вторых, пожалуйста, хотя бы ты не пытайся меня контролировать… — просил он в отчаянно-грустном призыве. — Я просто за тебя переживаю! — Шон в недоумении развел руками. — Я не хочу тебя контролировать, я правда волнуюсь. — Солнце, прошу, не надо за меня переживать, — заволновался Финн. — У тебя и так слишком много проблем в жизни. Не хочу стать ещё одной… — он безутешно посмотрел на тлеющий кончик сигареты у себя в руках. — Рассказик мой, конечно, не самый весёлый… но я правда сам лучше знаю, что мне делать. — он вновь посмотрел на Шона. — Не стоит из-за этого загоняться. Это только моя проблема. И все скоро само пройдет, правда… — сказал он, затянулся и следом скрипуче закашлял. Уже в который раз. Будто без конца долбился в одни и те же ворота, слепо надеясь, что что-то изменится. — Прости, Финн, но я не особо в это верю… — обреченно сказал Шон. Он с тоской, с точно такой, как смотрел Финн, поглядел на свою сигарету и крайне неохотно, даже с лёгким отвращением, поднес ее к губам. Финн задумчиво вгляделся куда-то вдаль, в сторону пестрых колонок заправки. Он долго молчал, грузно оперевшись локтями о колени, продолжал курить и кашлять от каждой затяжки. Шон не мог знать наверняка, о чем тот думал, но тяжесть его мыслей он ощущал чуть ли не физически. Спустя пару минут немого напряжения, Финн небрежно выбросил бычок куда-то на асфальт и притоптал его запылившимся кедом. Он повернулся и заторможенно, очень сипло заговорил: — Шон… Солнце… Котик… — он прокашлялся, и голос стал обычным. — Если тебе и вправду будет спокойней… — он оттягивал каждое слово и с трудом открывал рот. — …то я пойду на уступки. Подлечусь, ладно уж… — скрепя сердцем договорил он и отвернулся, вновь утонув в размышлениях. — Спасибо… — сказал Шон и коснулся его плеча. — Спасибо, правда…- он улыбнулся и заметил, что на лице Финна точно так же проскочила улыбка, но вяленькая и вымученная. — Теперь твой упрямый баран стал чуть менее упрямым, — усмехнулся Финн, однако в этом смешке слышалась явная грусть, а интонация казалась странной, будто сделанной. Он определенно что-то важное не договаривал или скрывал. — Так, проехали… А то все обо мне да обо мне… — Финн явно хотел перевести тему. Он встал с капота и еще раз прокашлялся. — Нам выезжать пора, почти час болтаем, — он взглянул на солнце, что успело подняться гораздо выше, чем было. — И с жильём бы решить вопрос… Можно, конечно, и в пустыне жить под кактусом, но лучше мотель поискать. Хотя бы на первое время. Шон выбросил докуренную сигарету и встал вслед за Финном. — Я находил один недалеко от работы, что мне предлагали, — почти официально ответил Шон, — Можно туда. — Ну, выбор не велик… Поехали тогда, — Финн пожал плечами и жестом показал на машину. Оба сели внутрь. В салоне уже не держался стойкий запах бензина — то ли он выветрился, то ли Шону этот запах и вовсе чудился. — А ты не устал вести? Почти сутки, считай, не спишь… — интересовался Шон, поглядывая на севшего за руль Финна. — Ну, может, капельку. Я пару энергосов заточил, так что держусь, — отмахнулся тот, пока заводил машину, а затем не спеша выехал с парковки, и они оказалась на шоссе. — Не бойся, я не вырублюсь… — он пытался его успокоить, явно считав корень чужого волнения. — Помню, почти три дня однажды не спал… Вот тогда жесть была. А сейчас я ещё огурцом. — Ладно… — протянул Шон и вновь взглянул на его мешки под глазами трупного цвета. Парни замолчали в обоюдной несообщительности, и Шон перевёл взгляд на окно. Пролетающий пейзаж при свете утреннего солнца, обрёл, наконец-то, четкие черты и больше не казался черной абстрактной субстанцией. Небо окрасилось в нежно-голубой цвет, а облака, светлые, пушистые, медленно уплывали с него. Из приоткрытого окна дул свежий, немного прохладный воздух, салон наполнился светом, а следом за проезжающими машинами от луж вздымались блестящие брызги и разлетались хрустальными каплями во все стороны. По обочине зеленели растения, извивались, будто прятавшиеся в высокой траве ужи, крошечные речушки, пролетала в монотонном ритме тонкая цепочка электростолбов. Маячили далекие невысокие горы. В глубине полей стояли длинные амбары, домишки и будто бы сплюснутые кирпичные лачуги — касались они издалека, по размеру, не больше спичечного коробка. Сами же поля менялись как лоскутное одеяло: то чернели после минувшей вспашки, то покрывались легким пушком совсем-совсем свежих посадок, то и вовсе, заброшенные, порастали дикими, прогоревшими под солнцем, кустарниками. Мертвенные пустыни Соноры остались далеко позади, на смену им пришла местность, местами хоть и неказистая, даже бессистемная, но наполненная лёгкой и простой жизнью. Шон рассматривал виды с легким удивлением и, можно сказать, восхищался, ведь явно не ожидал, что после вчерашней непогоды в пейзажах появится хоть капля живописности. И от горящих вокруг ярких красок в голове спонтанно всплыли картины того самого художника, чьё имя Шон никак не мог вспомнить — кажется, начиналось оно на букву «Г». Шон и сам представлял мелкие этюдики, что смог бы нарисовать новыми красками, отчего где-то в глубине завитало легкое вдохновение. Теперь шоссе казалась не черным монолитом, давящим и до боли в голове противным, а, на удивление, мирной и приветливой дорожкой, что вела не в бездну, а к чему-то действительно хорошему. Хоть Шон все еще тащил за собой груз переживаний, он смог, пусть и ненадолго, сбросить его с. Далекие горы приближались, пролетали мимо, и вся их громадность с неприступностью сошла на нет. После нескольких поворотов застройка уплотнилась, домики стояли почти вплотную друг к другу, а над шоссе и вовсе начали возникать мосты, надземные переходы, дорожные знаки и рекламные вывески. Город совсем близко. — Шон, я все спросить хотел… — после долго тянущегося молчания сказал Финн. — Тебе какую там работу предлагали? Ну, ты говорил про записку… — он повернулся и посмотрел прямо на Шона, но, с нетипичной для него осторожностью, тут же повернулся обратно к дороге. — Конкретно — уже не помню. Что-то с поездами связанное. В Лос Мочисе как раз маршрут известный начинается… — задумчиво начал он, но проскочившие мысли решил не разворачивать. — Прямо с поездами? — удивился Финн. — Теперь машинистом будешь? Или профи-зацепером? — он шутливо улыбнулся. — Нет… — Шон не сильно разделял его энтузиазма. — Ремонт или обслуживание. Скорее всего. Знаешь, такое типичное полулегальное дерьмо, по которым профсоюзы плачут… — он безрадостно увел взгляд с окна себе под ноги. — Работаешь — дохрена, получаешь — ни хрена. Как-то так… — Вот блин… — Финн, на миг повеселевший, сразу потух. — А других вариантов нет? — Да какие здесь варианты… — махнул рукой Шон. — В моем положении идти больше некуда. С поддельным паспортом, видишь ли, на нормальную работу не возьмут, — сказал Шон и глубоко вздохнул. В душе вмиг поселилось что-то гаденькое. Даже пейзажи за окном показались унылыми и скучными. Финн свел брови, ритмично простучал пальцами по рулю, явно что-то обдумывая, а затем предложил: — А давай работать буду я? Или вместе, ну, на поездах твоих? — через пень-колоду добавил он. — Ты ж испанский не знаешь… — протянул Шон. — А по-английски, поверь, здесь далеко не каждый говорит. Тут тебе не Канкун… — Тогда выучу — и сразу работать! — воскликнул Финн с твёрдым воодушевлением. — Я, вот, даже пару фраз уже запомнил. — И какие же? — Сейчас вспомню… М-м-м… Да как же… — он почесал затылок. — О, вспомнил! Hacete coger! — с ужасным акцентом, но с невероятной уверенностью сказал Финн. — ¡Qué me dices! — ответил по-испански Шон и звонко засмеялся, прикрыв рот рукой. — Ты хотя бы знаешь, что это значит? — сквозь смех спросил он. — Ну-у-у… — Финн обескураженно косился на Шона и искренне ничего не понимал. — Пожелание приятное?.. — крайне растерянно выдал он. — Для кого-то, может, и приятное… — не прекращал смеяться Шон. — Уже в который раз попадаешь, Финн… — Так что это, блин, значит? — А вот не скажу, — Шон ехидно на него посмотрел. — Сам узнаешь. — Уф… Хреновый из меня лингвист выходит… — упавшим голосом ответил Финн. Энергии в нем стало гораздо меньше. — Не расстраивайся, — с доброй улыбкой ответил Шон. — Ещё успеешь выучить. Ты только больше не повторяй ничего бездумно… Можешь в неприятности вляпаться, — он мимолетно замолк. — Я помогу тебе. За пару месяцев, думаю, базу выучишь. — А быстрее нельзя? Шон отрицательно покачал головой. — Ну вот… — пробубнил Финн и задумчиво всмотрелся в дорогу. За время разговора они наконец-то въехали в город. Машин стало больше, здания — разнородней, и в воздухе витала занятая, немного суетливая атмосфера. Вдоль бульвара росли еще маленькие, совсем низкие пальмочки вперемешку с молодыми деревьями, что больше походили на воткнутые в землю прутики. Визуальный шум из цветастых реклам и вывесок разрезал большой торговый центр, что под солнцем засветился сверхъяркой белизной. Аж глаза заболели от такого вида. Шон сразу перевёл взгляд на левое окно, за которым, на небольшом отдалении, виднелась даже не гора — как он сначала подумал — а высокий холм, покрытый пушистой зеленью. На верхушке, как солдаты по стойке «смирно», стояли бело-красные телебашни, а к подножию тянулся терявшийся среди деревьев спуск. С холма взгляд неосознанно перескочил на Финна, что стал ехать медленней и, видимо, сам рассматривал все, что находилось вокруг. Хотя видок у него стал, мягко говоря, не столь свежий… Потускневшие глаза, наполовину прикрытые веками, медленно плавали из стороны в сторону с каким-то особо притупленным и усталым выражением. Уголки губ обессилено опустились вниз. Шон поймал себя на странном желании погладить его по волосам или спине, точь-в-точь как брошенного котенка, на которого Финн в моменты бессилия ему всегда казался похож. Шон вновь посмотрел в окно. Мимо пролетел необычный, слегка странный постамент в виде фигурно сложенных бетонных блоков с проволочной звездой наверху. Шедевр абстракции или остатки со стройки, замаскированные под арт-объект — черт знает… Рядом стоял очередной торговый центр, поменьше, пониже, отделанный темным стеклом и металлическими решетками, а почти вплотную, на торце двухэтажного здания, расположился странного вида мурал: на ярко-красном фоне, растопырив лапы, стоял синий тигр, а верхом восседала голубая лягушка в ковбойской шляпе и гитарой в руках. Шон в недоумении покосился на эту роспись и совершенно не мог понять, что это: примитивизм, фовизм или просто визуальная белиберда. Как бы то ни было, на контрасте с Пуэрто-Лобосом, Лос Мочис казался прямо-таки параллельной вселенной — смесью современности со специфичным, но крайне занимательным искусством. И в Шоне затеплилась надежда, что, может, работа здесь будет не столь тяжелой, как в очередной затхлой конторе или ленивой богадельне, от которых его уже воротило. Будто из ниоткуда прямо на бульвар вылетела парочка борзых самокатчиков, пролавировала между стоящими на красном свете машинами и так же быстро скрылась. Пальмы на обочине становились выше, мясистей, деревья пышнели и отбрасывали тени от громоздких крон; солнце било сквозь лобовое стекло прямиком в глаза, и Шон слегка щурился. Слева, меж двумя полосами, показалась небольшая аллея или парк, в начале которой блестела статуя с двумя фигурами на мулах. Райончик постепенно становился богаче, должно быть, это — самый центр города. Вдоль аллеи тянулось скопление заправок, автосервисов с детейлингом и внезапно нарисовавшихся магазинов «Ford» и «Volkswagen» с большими окнами, из-за которых выглядывали новенькие отполированные тачки. Шон сразу вспомнил о давней мечте открыть автомастерскую, которой теперь, по всей видимости, не было суждено сбыться еще очень и очень долго. Через пару кварталов стройными рядами тянулись отели. Несмотря на свой минимализм, были они явно не дешевые — где-то на стенах вызывающе блестели по три металлических звезды, а где-то и вовсе — пять, и всем своим видом они говорили: «не сможешь позволить». Шону от летящей на него богемности стало неуютно, словно все дорогие магазины и отели разом тыкали по больному месту, позорно напоминая о его, по большему счету, бедности. Однако, сменив район, Лос Мочис стал гораздо спокойней и приземистей. Посреди кафе и супермаркетов появился небольшой парк с круглой беседкой по центру, высокими цветущими растениями и длинной линией фургончиков с едой навынос. За поворотом оказался спальный район и появилась очередная аллея, но уже не такая пышная и парадная. Здесь уже не было ни модных торговых центров, что стояли на каждом углу, ни рекламных билбордов, ни прочих фешенебельных заведений, лишь невысокие с дома с местами обшарпанной краской, мелкие лавочки и ссутулившиеся от собственной тяжести деревья. Но чем ближе приближался пункт назначения, тем сильнее менялся город, и далеко не в лучшую сторону. Проскакивали и совсем уж разваливающиеся, почти гнилые бараки, и поломанные сухие ветки, и мусор, стелющийся вдоль треснувших бордюров, которого совершенно не было в чистом центре. Лужи по обочине мешались с грязью; а с плавающими в них бумажками, бутылками и прочей дрянью они создавали совсем уж убогий вид. Спустя еще несколько кварталов показалось то, куда так долго держался путь: небольшой мотель, огражденный жёлтым забором, изрисованный неказистыми крючковатыми граффити. Финн припарковался во внутреннем дворе, и вдвоем они зашли внутрь. От открытой двери громко звякнул китайский колокольчик — довольно неожиданно. Ресепшн был небольшим и светлым помещением с низкими, неприятно давящими потолками и гудящим кондиционером, что нелепым пластиковым пятном висел прямо посередине стены. Около стойки, отделанной плиткой с имитацией камня, стояло большое искусственное растение с тонким слоем пыли на листочках — судя по всему, обстановка соответствовала сервису. Финн сел на скрипучий маленький диван, больше походивший на длинное кресло, сильно сгорбился и накрыл рукой лоб. — Финн, ты как? — мягко спросил Шон, подошёл и коснулся его плеча. — Мгх… — он что-то промямлил себе под нос. — Да голова разболелась… — очень медленно и вяло ответил Финн, все смотря себе под ноги. — Ничего, сейчас я номер сниму — и отдохнёшь… — Шон легко поглаживал его по спине. Финн, грустно поникший, какое-то время молчал, а затем поднял голову и хриплым голосом сказал: — А тебе хоть хватит денег? Ты ведь тогда с рюкзаком и кошелек потерял… — Хватит, не переживай. У меня еще оставалось, — он остановил руку на одном месте, а затем и вовсе убрал. — Ты, ну… — протянул Финн, сделал небольшую паузу и прокашлялся. — Если что, можешь у меня попросить. Я знаю, с деньгами у тебя туго, — он заговорил совсем тихо и слабо, — Я их для этого и копил, чтоб тебе помогать… — Спасибо, конечно, но… — Шон усиленно подбирал слова, не желая как-либо задеть Финна. — В этот раз я сам оплачу. Прости, я не хочу от тебя полностью зависеть… Ну, финансово… — договорил Шон, неловко перебирая пальцы. Он загнал себя в абсолютно странную ситуацию: деньги нужны позарез, но брать их у других, а особенно у Финна, ему было по-прежнему неудобно и в какой-то мере стыдно. Шон пытался себя пересилить, избавится от нелепой установки, что он должен, как автономный робот, со всем справляться в одиночку, но раз за разом наступал на одни и те же грабли, находя все новые отмазки, и скорее, лишь для самого себя. — Как знаешь… — еле открывая рот, промямлил Финн и вновь опустил голову. В любой другой раз он бы отшутился или гнул свою линию до конца, но сейчас он принял поражение и замолчал. Шон прошел к стойке регистрации, и бронь прошла на удивление быстро: ни лишних вопросов, ни долгой бумажной волокиты — и вот он уже направлялся к снятому номеру, держа в руке бренчащие от любого движения ключи. Комнатка оказалась под стать лобби: узенькая, с низкими потолками и полинявшим бежевым ковролином. Плоская и холодная пустота. Вся немногочисленная мебель была явно не новой, местами облезшей, с потрескавшимся и отслоившимся кое-где лаком для дерева. Вплотную к стене стояла двуспальная кровать, куда сразу же плюхнулся Финн, небрежно скинув с себя рюкзак, и принялся устало пялится в потолок. — Ну наконец-то, боже ж ты мой… — негромко пробормотал Финн, словно обращаясь к этому самому потолку. — Отсыпайся пока что, — сказал Шон, аккуратно ставя сумки на пол. — Я сразу в шарашку эту поеду, чтоб время не терять, — он поправил чуть сползший с головы капюшон и уже собирался уходить. — Солнце, пожалуйста… — Финн поднялся, присел на кровати и протер глаза. — Пожалуйста, не садись за руль. В последний раз, когда ты водил, мы чуть не разбились… — он договорил с совершенно опустошенным взглядом. — Я тогда просто устал… Сейчас я спать не хочу, все в норме, — в словах Шона уверенности было явно недостаточно, чтобы успокоить хоть кого-либо. — Пожалуйста, солнышко… — Финн схватил его за край рукава. — Я тебя очень прошу, хотя бы не сегодня… — теперь рука держала его за запястье, и голос звучал куда тревожней. — Ох, ну… — Шон растерялся. Финн лишь смотрел на него в детско-умоляющем выражении и напряженно дожидался ответа. Похожая ситуация, кажется, происходила ровно час назад… Однако теперь Шон чувствовал себя по другую сторону баррикад: на этот раз его самого о чем-то просили, почти отчаянно, и тот не знал, как ответить, ведь волнения казались совсем беспочвенными. Но именно что для него. Шон представил себя на месте Финна и с удивлением понял, как же много раз мог умереть. Не поранится, не стукнуться головой о пол или, на худой конец, попасть в больницу — именно что умереть. От «взрыва» на ферме, от выстрелов, от злосчастной аварии, которую чудом удалось избежать, по сути, кошмарно близких шесть часов назад. От этой мысли завязалась легкая, но леденящая жуть. И Шон не мог себе представить, насколько же жутко и страшно в те моменты было Финну, человеку, у которого, по итогу, никого, кроме Шона не осталось. — Хорошо… Я пешком пойду, — слова подбирались сами собой. Финн слабо, облегченно улыбнулся, убрал руку с его запястья и задумчиво опустил взгляд в пол. — Ой, чуть не забыл… — вдруг сказал Финн, встал, подошёл к своим вещам и начал что-то усердно искать. — Ты ведь рюкзак потерял… И вещи складывать некуда. Поэтому возьми, — он протянул Шону небольшую потрепанную сумку болотного цвета. Шон взял ее и рассмотрел ближе. Снаружи расположились несколько карманов на заклепках, парочка нашивок, металлический пин в виде знака опасности и много-много мелких рисунков, черточек и надписей белым маркером. — Спасибо… — тихо сказал Шон и улыбнулся. Финн кивнул в немом дружелюбии и оперся о небольшой комод, что стоял прямо за ним. — Ты тоже, кстати, не забудь о кое-чем… — добавил он с расплывчатым намёком. — А? Ты про что? — Шон озадаченно покосился на него. Он усиленно пытался понять, что имелось в виду, но в голову не приходило ни единой мысли. Финн, заметив это замешательство, в качестве подсказки молча указал пальцем на свой левый глаз. Шон неосознанно повторил это действие и сразу понял, из-за чего началась эта странная игра в угадайку. — Черт, повязка… — с досадой проскрипел Шон. Эту повязку он уже успел возненавидеть. — Вот видишь, не помнишь ты про неё, — безутешно сказал Финн. — А она, поверь, очень запоминается. И опознать тебя получится в два счета, — он тяжко вздохнул, видимо, вспоминая вчерашнее происшествие. — И что ты предлагаешь? — М-м-м… — Финн пристально вгляделся в его лицо. — Ты без повязки совсем не можешь? — Нет… — Шон отрицательно качнул головой. — А может заменить чем-то? Хотя бы бинтом глаз замотать? — Я даже не знаю… — Шон смятенно свел брови. Он и вправду не знал, можно ли такое провернуть. — Наверное… — он пожал плечами. Шон бегло окинул взглядом комнату и прошел в ванную к ближайшему зеркалу, что в разводах и засохших брызгах висело над раковиной — повязку лучше менять не вслепую. Впервые за прошедший день Шон смог рассмотреть себя: волосы свисали грязными паклями, в коже появилась нездоровая серость, щеки впали, а губы, из-за долгого волнения, были сильно искусаны. Под глазом, словно набитый в драке, темнел синяк, а сам взгляд был блеклым, стеклянным, но с мелькающей, еле уловимой надеждой на лучшее, что пряталась за коричневой радужкой. — Какой ужас… — чуть слышно констатировал Шон. В зеркале позади себя он увидел Финна с рулоном бинта в руках. — Солнце, ну не говори ты так, — ответил тот на его изначально риторическую фразу. — Да ты меня вообще видел? Я будто из помойки выбрался… — пробухтел Шон, недовольно изучая себя как под микроскопом. — Тьфу, аж смотреть противно… — Ко-о-оть, ну ты чего? — Финн заметно расстроился и положил руки ему не плечи. Они смотрели друг на друга в отражении и рядом казались еще более уставшими. — Ты очень красивый. Даже когда растрепанный… — Ты правда так думаешь? — А я бы стал тебе врать? — ответил Финн, улыбнулся и взглянул на него с особой нежностью и любованием, с каким обычно глядят на искусно сделанную картину или золотистый закат. Шон ещё раз рассмотрел себя, уже не столь критично, и медлительно снял повязку с глаза. Делал он это крайне редко и неохотно. Левый глаз сузился от слегка припухших век, меж которых зияла темно-бордовая полоса, а от брови до нижнего века тянулся глубокий розоватый рубец. Шон включил холодную воду и быстро умылся, чтобы хоть немного убрать грязь и пыль с лица. — Шон, слушай… — начал Финн, тщательно рассматривая его в отражении. — А ты не думал поставить протез? — Думал, конечно… — ответил Шон, закрывая скрипучий смеситель. — Но его сделать не так уж и просто. — Да? — удивился Финн. — Я думал, его просто купить можно… или что-то в этом роде. — Это так не работает, — пояснил Шон и вытер лицо лежавшим рядом полотенцем. — Протез только через врачей. И, в моем случае, только на заказ. А это жесть как дорого… Финн недолго молчал, все не отлипая глазами от Шона в отражении, а затем изменился в лице и сказал, будто себя пересилив: — Я все хотел спросить насчёт глаза… Как он именно, ну… Когда это… Вот что с ним произошло? Я просто вообще не могу понять, как это работает… — ему, по всей видимости, было настолько непонятно, что даже вопрос он не мог внятно сформулировать. — Мгх… — Шон недовольно вздохнул и свел брови в легком раздражении. Он-то прекрасно понял, к чему клонил Финн. — Ты яйца пашот ел? Вот точно так же было… — сказал он, явно пытаясь отмахнуться от ответа. — Я не совсем понимаю твоих аналогий… — пробормотал Финн, нервно покручивая кольцо на пальце. — Не спрашивай об этом. Пожалуйста, — настойчиво просил Шон. — Просто не надо. — Хорошо… — отступил Финн и больше не пытался что-либо узнать. — Давай хотя бы забинтовать помогу. Шон возражать не стал, и Финн принялся методично обматывать его глаз. Бинта оставалось совсем немного, но его хватило, пусть и впритык, для того, чтобы вдоль головы прошла плотная марлевая полоса. — Прям как с войны вернулся… — тихо сказал Шон, оценивая результат. Он натянул капюшон на голову и застегнул кофту до самого конца — хотел посмотреть, насколько узнаваем в таком виде. — Хоть бы не поняли… — вздохнул Шон, осознав, что толком ничего не изменилось. — Не поймут, — отвечал Финн с вымученным позитивом. — Надеюсь… — совсем неслышно пробубнил он. — А вдруг не возьмут меня на работу? В Пуэрто-Лобосе очень часто шпыняли… — он засунул руки в карманы кофты. — Всё им не нравилось. То документы не те, то мелкий слишком, то говорю неуверенно… — бухтел он себе под нос. — Будто не дворником устраиваюсь, а главой ФБР… — А ты и вправду веди себя уверенней, — Финн положил руку ему на плечо. — Спину, там, выпрями, плечи расправь, голову ровно держи, — рука проплыла к лопаткам с легким напором, и Шон податливо распрямился. — Ты, главное, не волнуйся. Спокойствие, уверенность, нирвана полнейшая… — Финн улыбнулся. — И все получится. Мне так везде брали, и тебя возьмут, — он убрал руку. Шон смотрел на свое отражение и старался сделать максимально уверенное лицо, но выглядело оно так, словно он пытался пройти мимо охранника в магазине с украденным литром виски за пазухой. Решив лишний раз не кривляться, он вышел из ванной, быстро закинул все нужные вещи в сумку и направился к входной двери. — Удачи, солнце, — сказал Финн, взял его за подбородок и почти невесомо поцеловал в щеку. — Буду держать за тебя кулачки. — Спасибо… — Шон улыбнулся и легко коснулся места поцелуя. Он мимолетно попрощался и вышел на улицу, но тут же зажмурился от яркого палящего солнца. Во внутреннем дворике не было ни души — лишь плотно закрытые двери номеров и чужие, одиноко стоящие по разным углам, машины. Шон глубоко вздохнул и направился за пределы мотеля. Хоть где-то в глубине и сидело противное волнение, он надеялся, а, точнее, хотел надеяться, что пройдет все хорошо: без эксцессов, погонь с пистолетами и вызова наряда полиции…