Ezzelino

      После встречи с Ним решимости стало только больше. Гарри не мог больше задерживаться, не мог ждать, он должен был исполнить желание своего Повелителя сейчас, чего бы это ни стоило.       Демон замер на пороге старой хижины, что за прошедшее время успела опостылеть. Удивительно, что смертный до сих пор продолжал жить в ней. Не менее удивительно и то, как на самом деле трепетно тот относился к своему жилищу. Поттер не мог не думать об этом, наблюдая, как Северус Снейп аккуратно и почти что любовно поглаживает корешки рукописей, как нежно переставляет их с полки на полку, протирая осевшую пыль. Словно бы то не книги, а любовница его драгоценная.       Гарри хмыкнул. Всё-таки этот смертный был поразительно жалким существом.       — Ты отдашь её мне так или иначе, Северус Снейп, — произнёс он вникуда, растворяясь следом за медленно плывущими с небес снежинками.

Свет дрожит на клинках, кровь запела зловеще

Но ответ я читаю по вашим глазам

«Хоть увяз я в грехах, хоть истаяли свечи

Душу Богу не отдал — и вам не отдам

      Зима настала резко. Ещё вчера, казалось, постепенно начинала желтеть листва, и вот уже он вынужден практически выбивать замёрзшие ставни.       Снейп слабо кашлянул в ладонь, отчётливо ощущая последствия очередной холодной ночи. Впрочем, что ему мороз? Его жизнь с самых младых лет была наполнена испытаниями, он давно привыкший, что к холоду, что к жару. Честно говоря, он и сам порой оказывался пугающе близок к тому, чтобы всерьёз задаться вопросом о том, зачем всё же держится дальше. Благо, не из слабаков, жалостью к себе не страдает. Жизнь даётся лишь раз, использовать её следует с умом.       Он вновь закашлялся, устало подпирая голову ладонью. Сорок лет в такое время — это вам не шутки. Чуть ли не глубокая старость уже. И как только дожил?       — Немного осталось, Лилс, — тихо прошептал Северус в ночную тишину, закрывая ноющие глаза. Снег был слишком ярким, а ночь — слишком тёмной.       И почему только этот демонюга явился именно сейчас? Столько лет прошло… Что же сумело вновь привлечь их внимание? Он ведь был тих и нем, словно рыба, едва существовал.       — Так ведь ты и сам стремишься уйти из этого мира, — раздалось грубым у самого уха. Снейп не вздрогнул — не ему чертей бояться.       — Отнюдь.       — Я вижу. Стремишься.       — Что б ты понимал, малец.       — Тебя ничто не держит здесь, не так ли? Просто пошли со мной. Ты и без того прожил уже немало земных лет.       Северус открыл глаза, оказываясь лицом к лицу со своим наваждением последних недель. Демон был… Под стать своей расе. Таким, какими им быть и положено. Впрочем, многие бы не согласились с его вердиктом, утверждая, что нечистые видом явно пугать должны. Снейп же был из тех, кто придерживался позиции скорее со словом «соблазнять». Нет, сам-то он на такое явно не поведётся, но многие, очень многие… Смуглая кожа, бугрящиеся под нею мышцы, извечно нагой торс, отметины, чернилами расползающиеся от кистей и до самого пресса. Отменного, между прочим. Почти завидно. Что уж говорить о даже на вид шёлковых волосах, что по цвету были, казалось, даже чернее его собственных. А эти изумрудные — действительно изумрудные, совсем не зелёные — глаза?       Мужчина хмыкнул. Будь он из мужеложцев, вероятно, сразу бы пал жертвой этого создания. Благо, среди огромного перечня его грехов конкретно этого — удивительно — не найдётся. Быть может, только его и нет.       — Моя жизнь ещё не подходит к концу, наглец.       — Уверен? Я бы так не сказал.       — Уходи. Нечего тебе тут делать.       Демон хмыкнул, а затем и впрямь растворился так, словно изначально материален и не был. И с чего вдруг такой послушный чёрт попался? Разве ж они такие бывают вообще? Ясное дело, бесёнок никуда не денется, будет стоять на своём. Но Северус и сам тот ещё упрямец, какому-то мелкому демонюге его не одолеть. И не с такими разбирался.       Он улыбнулся слабо и криво, лишь уголки губ приподнял, да встал, намереваясь сходить за зимними растениями. Снейп сам травничеством промышлял, настойки всякие продавал — надо же на что-то жить, деньги даже в такой глуши необходимы. Может какое из зельев и приглянулось тем, снизу? В своих навыках мужчина был более чем уверен. Да и что, помимо зельеделия, могло в нём внимание привлечь? Самообманом он не увлекался, прекрасно знал, что ничего особенного в нём нет. Только вот другие то и дело что-то да находили.       Путь его был длинным. Была в его истории как борьба с Богом, так и с самим Сатаной. Однако Северус душу свою давно уже отдал — ни тому, ни другому, нет, всего-то человеку. Самой прекрасной женщине на этой земле. Той, что светила ярче всяких звёзд, что грела больше, чем солнце, что придавала его жизни настоящий смысл, не религиозный, божественный или ещё какой, а истинный, чисто человеческий. Той, что делает это даже сейчас, спустя столько лет. Всегда. Пусть погибла давно, Снейп всё равно ради неё живёт.       Ради неё он и умрёт. Тогда, когда пора придёт, не раньше.       Он нахмурился сурово, поплотнее запахнул мантию, своими руками отделанную мехом в преддверии зимы, и твёрдым шагом направился вглубь леса. От мороза немели ноги, рук же брюнет не чувствовал уже давно. Облака пара — наглядное отображение быстрой потери тепла его организмом — завораживали и как-то почти что убаюкивали.       Близилась метель.

…Ту, что твёрже металла, что цвела и пылала

Что сомнений не знала, не считала года

Воск горячий заплакал — будь ты Бог или дьявол

Эту душу тебе не видать никогда!»

      Гарри надеялся, это станет последней каплей. Да, демоны не способны напрямую влиять на людей, пока те сами не отдадут себя им. Однако им ничего не стоит влиять на окружающий мир, на всё то живое и неживое, что волей — исключительно человеческим качеством — не обладает.       Мир слушался охотно. Ластился, подобно послушному церберу, чутко реагировал на всякий зов. Словно бы сам мечтал послужить, пользу принести. Это почти что родственное — мир, он как живой, живой и такой же послушный, жаждущий угодить, как сам Поттер. Метель набирала силу. Острым морозом резала кожу всех местных обитателей. Помимо самого демона, конечно. Осколками льда она крошила нежные тела зверей и людей. Подавляла, напоминая о своей безбрежной силе, непокоримой для людей, но такой покорной для тех, кто выше и сильней.       Сколь бы стойким ни был тот смертный, такого буйства природы ему своими силами не пережить.       Гарри летел за ним следом, внимательно наблюдая за каждым шагом, за малейшим намёком на слабость. Тому бы в дом вернуться, пусть ветхий, пусть продуваемый, но пока ещё стоящий и хоть как-то оберегающий. Но нет же, упрямо идёт, переставляет ноги, с каждым мгновением прикладывая всё больше усилий, словно бы жизнь его от этого зависит.       «Что ж, и впрямь зависит, — подумалось демону. — Только вот не в ту сторону идёшь, человек».       Время летело. Снег летел вместе с ним, попеременно сменяясь градом. Гарри всё вился вокруг мужчины, наблюдая, как кожа его постепенно меняет цвет на красный, обожжённая морозом, а после и вовсе почти на синюшный. Так стойко отбивался от покушений на душу, однако совсем не бережёт себя в битве с природой.       Вот же… Дурной.       Упрямый.       Жалкий.       Несгибаемый.       — Да сдайся ты уже, раздери тебя цербер! — вдруг взвился крылатый, являя себя чужому взору.       Смертный лишь едва-едва усмехнулся, словно бы не было сил в нём уже язвить, противиться, словно бы мороз уже всю жизнь из него испил.       — Ради чего, — почти что с болью прошептал Гарри, даже не мысля получить что в ответ.       Когда что-то в нём так изменилось?       Смертный всё также был жалким. Ничтожным, ничего не стоящим и ничем не выделяющимся. Всё также был всего лишь смертным — мимолётной искрой в потоке вселенных. Не было в нём ни красоты, ни уюта, ни силы, ни харизмы. Ничего в нём не было, ни-че-го.       И всё же… Упрямо следуя приказу своего господина, демон давил на него, чувствуя, как давят в ответ. Упрямо следуя приказу отца своего, Гарри растворялся, менялся, сгорал под напором неожиданно ставшего чужим демонического огня. Гарри вдыхал пламя, выдыхая его прочь вместе с жизнью, и лёгкие снежинки, рождаемые лишь по его собственной воле, отчего-то кололись и обжигали, причиняли боль. Боль почти столь же сильную, как та, что рождалась при взгляде на этого смертного.       Измученного и упрямо держащего спину ровно. Презренного и стойкого до безумия. Незначительного и…       Такого сильного. Живого. Настоящего. Непокоримого и бесспорно совершенного в своём несовершенстве.       Повелителя перед глазами больше не было. Не ранил осуждающий взгляд плавленно-золотой, не горело в груди желание угодить царю.       Когда всё так изменилось?       Метель постепенно сходила на нет. Мир всё также чутко прислушивался к каждому его слову — даже к тем, что вслух не произносились. Снег не резал, мороз не обжигал. Казалось, сама природа, послушная его воле, разносила спокойствие вместе с ветром, убаюкивала и усмиряла, нежила и кружила голову настоящим умиротворением.       Почему он так долго этого не замечал?       Смертный замер, не завершив шага, и обернулся слегка. Гарри парил лишь в паре шагов от него.       Почему он был настолько слеп?       — Сдался? — хрипло, почти неслышно проскрипел Северус.       Преклонить колени никогда не было чем-то сложным для Поттера. Когда перед тобой совершенство, каким всегда был его отец, поклоняться ему — всё, что ты можешь, и всё, что ты хочешь.       Не было в этом ничего сложного и сейчас. Всё осталось позади. Не было ни метаний, ни тревоги, ни вообще каких-либо мыслей и чувств.       Преклониться перед ним казалось таким же естественным, как дышать. Преклониться перед ним казалось таким же естественным, как и перед своим прежним господином.       Снег под ногами звучно хрустел и быстро обращался водой, не выдерживая жара демонического тела.       Прежде он ещё никогда не стоял на коленях в луже. Отчего-то эта мысль даже смешила. На лице словно бы по своей воле расползлась слабая, смиренная улыбка. Демоны не думают, не мечутся, не терзаются. Демоны знают и делают. А он, что бы там ни происходило, всё ещё оставался одним из них.       Встать на колени перед Северусом Снейпом было чем-то до абсурдного правильным. Бальзамом на пылающее сердце ложилось, никак иначе. Всё в позе этой было давно привычным — и положение ног, и спины, и крыльев, и даже опущенная к полу голова. Привычным было всё, но отчего-то ощущалось это «всё» совсем иначе.       Улыбка не сходила с его лица.       — Кажется, сделку с демоном заключил здесь я, — медленно выдохнул Гарри. — Что ж… Принадлежать кому-то — это то, что я умею лучше прочего.       И пусть отдать поводок кому-либо, кроме правителя, всегда означало лишь верную смерть… Жалеть он не будет.       Демоны не жалеют.       Вплоть до самого последнего вздоха они лишь только следуют воле своих горячих сердец.

Сыну дьявола тоже уж ничем не поможешь

Очарован и сломлен, удивляюсь я сам!

Ход иной невозможен — вынут меч мой из ножен

Я без споров и слов отдаю его вам…