Гринч

      Юнги, ей-богу, готов был плеваться в преддверии праздников от радостных лиц на улице. Воротило, пиздец. Вот эти — вечно счастливые обнимающиеся парочки в пушистых парных красных шапках и шарфах, что на морозе в перчатках пили на каждом шагу кофе под гирляндами улиц — до тошноты раздражали. Он вообще давно для себя решил, что две недели перед Рождеством и Новым годом — худшее время в году. Ну не сложилось у него с этим периодом волшебства и магии. Сплошные неудачи. Юнги преследовали всякие напасти именно в это время, и он зациклился, ожидая новых. Буквально ощущал себя бенгальским огнём и отсвечивал. Мол, вот он я — добейте.       Ну да, трудно не заметить, как в один год тебя положили в больницу с аппендицитом, прям на праздник, а там пьяные врачи хихикали и бухали, планируя операцию с мандаринкой в руке. Порезали с двух сторон — мол, ошиблись, так бывает. Право-лево, и наоборот. Кто ж тут разберётся? И сказали после, что аппендицит вырезали, но это был вовсе не он. Здоровый вырезали, раз уже разрезали. А то, что могли не резать, ограничившись тремя дырочками, вместо двух разрезов — праздники, о гульках замечтались и лапароскоп в ломбард сдали. Рассеянные были, в общем. Главное, что человека спасли! И вообще — это у него колики случились от съеденного кимчи соседской аджумы, а не какой-то там смертельный аппендицит. Надо было не паниковать с криками: «Помогите, умираю!». На следующий год — зуб мудрости воспалился. И уже в стоматологии такой же пьяный врач, перегар которого пробивал даже через маску на лице, с улыбающимися глазами маньяка, нависал с щипцами в руке у него над открытым ртом. То, что тот забыл вколоть обезболивающее, и говорить не о чем. Он так-то подвоха ждал, но не настолько фееричного. Юнги от боли слабо соображал, надеясь на руку профессионала, но когда стали тянуть зуб медицинскими клешнями этой самой рукой — чуть в том кресле не кончился. Слава богу, штаны не замочил, а только руку врачу вывернул. А тот что? Хихикнул по-идиотски, извинился, сетуя на невежливый выворот, и уже навис со шприцом, продолжая улыбаться. Юнги просто уверен был в этом. Эта сука улыбалась. Точка. Напоследок ему пожелали счастливого Рождества и сунули конфет в руку, чтоб сосал с развороченной челюстью. С опухшей рожей в канун грёбаного праздника заглушить боль даже спиртным не получилось. С новым «счастьем»!       Что говорить, о других таких вот случаях — Юнги научен — никаких ёлок и гирлянд в его доме больше никогда не будет. Это если дом ещё будет. Коты эти — демоны во плоти, им только дай сигануть на странную зелёную конструкцию, пожевать гирлянду, и как итог — закоротить проводку и спалить ему жильё. Проходили. Кот не пострадал, Максом звали, кстати, — в окно открытое сиганул и ждал его потом на пороге тлеющего дома со сверкающими жёлтыми глазами. С тех пор — Юнги живёт в общаге. И не любит котов. Ну, потому что дом, на который взял кредит — не застрахован от пушистых мудаков, что портят тебе жизнь. Кота в приют, себя тоже. В общагу с животными не пускали — знали, поди, что эти демоны творить умеют. И смотреть на шерстяного, после сотворённого, как-то больше не хотелось. Юнги воспылал к тому неприязнью.       И вообще, буквально в том году на работе ему кличку далеко не лестную дали, стоило поделиться с товарищем, который после этого стал уже не товарищем, о своих бедах на этот праздник. Ну и зелёный цвет волос сыграл с ним злую шутку. Волосы ни при чём — Юнги в это верил до конца. Уж больно шло ему. А вот товарищ — гандон. Правда, не только волосы всему виной стали. Там и свитер сказали надеть в офисную посиделку — зелёного цвета. Тот, что Рождественский с оленями. А у него не было такого. Не тратиться же на новый, когда денег совсем нет. Он почти бомж, на минутку. Был у него один любимый свитерок. И ворса такая длинная — закачаешься. Юнги его дома носил — вот пришлось натянуть на работу, раз случай подвернулся. Тёплый же, кости греет, даже куртки не надо. А там и судьба-злодейка отыгралась на нём по полной — волосы после снятой шапки взлохматились, и вышло так, что пара-тройка прядей отказывались ложиться на место. Торчали, как не в себя, колом вверх, чтобы пробить потолок. Вкупе с хмурым видом, к Юнги прицепилось погоняло — «Гринч». Дно встречало с распростёртыми объятиями и смешками. Все звёзды сошлись на его мине с безудержным весельем, едва он застыл с торчащими зелёными волосами и объёмным свитером в дверях. Кто-то нацепил ему красный шарфик под общий смех коллег, отчего Юнги скривился ещё сильнее и заворчал, а там пошло-поехало…       — Гринч, Гринч! — кричали пьяные коллеги со всех сторон.       Подарки ему тоже не дарили, так уж повелось. Мол, если Гринчем стал — то хуй на блюдце, а не подарки к Рождеству. Традиции, пробляди, соблюдали. Там и про кличку кота всуе какая-то зараза вспомнила, забив последний гвоздь в менталочку.       Этот канун праздников тоже не отличался от предыдущих. Юнги — убью-любую-улыбающуюся-рожу, даже не пригласили на корпоратив с тайным Сантой. Вечеринка у них там где-то в клубе намечалась, лимит подарков назначили на пятьдесят тысяч вон. А людей у них нечётное количество в штате было… Юнги, без его ведома, решили не звать. Ну, чтобы делилось все поровну. А всё почему? Он немного накосячил. Точнее, это не он, а судьба-мать-его-злодейка. Ну кто ж мог знать, что он годами выходил курить в коридор общаги, по своему обыкновению, а на просьбы жильцов не делать так — не реагировал, иногда и нахер слал, так уже повелось, — а те взяли и вызвали к нему ментов. Дяденьки в погонах, собаки ушлые, две штуки сразу, пришли так быстро, будто в полиции не служат вовсе. Обычно им не дозвонишься, когда убивают. А вот курил в общественном месте — преступление года, чтоб им пусто было. И так вышло, что у Юнги в этот день контракт важный с китайцами горел — обязан был подъехать вовремя в аэропорт, бумаги на подпись подвезти. С вечера поставить крестик на них — у тех была плохая примета. Китайцы нажрались и горланили с девчулями в микрофоны, как те бабуины, а ручку с бумагами грозились в жопу затолкать, если он с ними ещё раз пристанет. Сказали: «Завтра, чмошник, подвезёшь, раз не умеешь развлекаться».       Менты эти, короче, сначала ломились в двери, как коллекторы, а после затаились и притормозили его уже на выходе, потому что дверь он не хотел им открывать. И давай беседы вести на тему социальной ответственности. Ебали мозг от уха до уха и долбили в глаза вырезку из закона — ну чтоб наверняка уже, а после посмотрели на его рожу, поняли, что там бесполезно, и выписали штраф. И не один, а сразу два. Так уж вышло, Юнги спешил и был неаккуратен в высказываниях, к органам власти в том числе. Послал их нахер, пока курил у выхода из общаги. Пытался после этого сбежать, но его под руки перехватили и на ступеньки усадили. Один охранял, второй выписывал. Ведомый уже хреновым настроением, Юнги по дороге на работу решил отыграться на местной дичи. У них во дворике общаги — дерево стояло, на котором стая ворон паслась каждый день. Эти дьявольские птицы вечно горланили по утрам и мешали спать, потому что окна его захудалой однушки как раз выходили на это сраное голое деревце. Суки эти, чернопёрые, вечно с собаками воевали за территорию. Вахтёрша-аджума, доброй души человек, кормила эту нечисть кашей. Выносила им миску и ставила под дерево. А собаки не пальцем деланы — тоже туда жрать прибегали, когда халяву просекли. И как результат, у Юнги экологически чистый будильник по утрам. И насрать, что выходной или праздник, когда на работу идти не надо. Эти вороны, перо им под ребро, матерились на каркушьем, когда собаки жрали их честно заработанную милым внешним видом кашу. Налетали на них, крыльями хлопали, за хвосты щипали, а те, конечно, зверели и тоже матами отгавкивались с визгливым придыханием. Вот Юнги, толкаемый моментом, решил стать на сторону добра. Нет каши — нет проблем. Ни ворон тебе, ни собак, ни делёжки территории. Хоть что-то для себя приятное сделает. Но стоило ему подойти к миске, с которой одновременно жрало несколько птиц, чтобы отобрать у нечестивцев еду — его добрые намерения не оценили. Налетели, сучьи демоны, и на него в том числе. Пока он отбивался с кашей в руках от крыльев, что пиздили его хлёсткими шлепками по щекам, благо, хоть от когтей и клюва увернул лицо, подключились ещё и местные псы. Кашу-то и у них отбирали, по сути. Ту пришлось бросить, потому что клюв одной из чернопёрых кольнул в драгоценный тощий зад, штанину рвала бродяга размером с чихуа-истеричка-чихуа, так что аж заносило её в яростном порыве, а с боку неслась свора из бездомной братвы, пока на голове хлопал крыльями посланник Сатаны. Юнги чудом остался жив. На работу пришёл весь подранный, взлохмаченный и со штрафами за пазухой. В аэропорт к китайцам он, конечно, опоздал. Пришлось соврать, что причина у него уважительная была — сбила машина, когда он переводил через дорогу бабку. А та его помощь не оценила, поэтому отпиздила костылём. Вот и вид такой — убогий. Но на работу же пришёл! Он ответственный сотрудник! Не говорить же, что пиздился с воронами и псарней за миску каши во дворе общаги, а до этого крыл ментов хуями и сорвал контракт. Такое себе оправдание в объяснительной.       Начальник его, тот что Бан Шихёк, на просранную сделку посмотрел, объяснительную, спасибо, сожрать не заставил, а после зыркнул на него маленькими злыми глазками, и сказал съебать в закат. Мол, видеть тебя больше не хочу — иди в бесплатный отпуск. Вернёшься после праздников, которые, между прочим, и так должны быть выходными. Оплачиваемыми! Но ему отпуск задним числом оформили — чтоб, наверняка, наказать. И вот сидел, значит, Юнги на своём диване-книжка в любимом тёплом свитере из ворсы, с зелёными волосами, и угрюмо пялился в телевизор. Там песни пели в мюзиклах Рождественских по всем сраным каналам. Жизни от них нет. Джингл белз — уже в ушах звенело, как яйца при беге. Юнги аж передёрнуло. Пришлось открыть телефон. А там и в чат рабочий заглянуть — тоска так-то заела. У него тут два штрафа на сто тысяч каждый, кредит в банке за сгоревший дом, так ещё и бесплатный отпуск. Ему что, на трассу Сеул-Пусан идти? Всё равно же хуи сосать весь месяц, так там хоть денег дадут за это. Прибыль какая-никакая. Если так подумать — один дальнобойный писюн спасёт одного голодного котика на Рождество. Бытовая магия, ёпт. Но стоило это представить, как он в своём свитерке зелёном в кабине водителя глазками лупать будет, пока тот с бутылки на обочине помоется — Юнги перекосило. Не будет он писюны сосать за деньги! Он не профурсетка какая-то. Если сосать, то только по большой и чистой любви, и точка. Желательно, в номере отеля, но там как пойдёт. Юнги — уважаемый топ в узких кругах, между прочим! Правда, на все эти кружки у него сейчас нет денег, чтобы и за вход, и на пару коктейлей хватило. Не для себя — для друга, которого снимет.       В чате том, что рабочий, активно делились своими нарядами на костюмированную вечеринку. Козочки, пастушки, святые… Юнги снова перекосило. Те обсуждали фуршетный стол, напитки и прочие организационные детали. Сняли маленький клуб в центре города на их большую и весёлую компанию. Та, что без него. Дату и время тоже указали. Как и пять раз написали не забыть с собой подарки для тайного Санты. Входной билет, скажем так. Ну как тайного — тот, кто имя вытягивал — знал, кому дарить надо было, чтобы совсем уж не промахнуться в выборе.       И вот сидел Юнги, скучал, листая фотографии будущего готового фуршета в чате. Канун Рождества, а он одинокий одиночка на диване-книжка с пледом под тощей жопой. Там на столах и краб королевский лежал, и суши всякие на закуску, и куча дорогущего бухла. А Юнги ведь тоже хочется веселья. И любви, и ласки. И не только кушать — у него в холодильнике принципиально ни одного праздничного салата не завалялось. Раз на то пошло, то и не только кушать хотелось — выпить было охота вдвойне. Челюсть целая, живот не болит, царапина от вороны на лице — не считается. Нажраться бы с горя до зелёных соплей на любимом свитере, так нечем. Коллеги каждый год домой по бутылке шампанского пиздят с корпоративов, а ему и виски, Христа ради, хватит. У человека ж день рождения — он за боженьку хорошенечко готов нажраться.       Самоощущение докатилось до той отметки, когда Юнги злился на несправедливость системы, что загнала его в долговую яму, на нерадивого начальника, что отправил в бесплатку, сволочь, и на мудацких коллег, что не взяли его в оборот подарков. Ну и что, что он хмурый и нелюдимый? Может, он человек хороший? А они его тапком. Юнги решительно встал, одёрнув свой свитер. А вот хуй им, он возьмёт и придёт.       — Всё, блять, заебали! — буркнул в нос, шагая в ванную.       Перебрал баночки со смазкой, которые чуть не спутал с гелем для укладки, и намазал пальцы, чтобы уложить те самые три знаменитые волосины на макушке. Будет им Гринч. Такой, что вряд ли забудут. Его, один хрен, после отпуска уволят, скорее всего. Хоть оторвётся напоследок. И плевать, что не приглашали. Юнги владел всей нужной ему инфой — там мешок с подарками на входе, бухло на столе бесплатное, и краб с клешнями сочными ждёт на тарелке. Костюмированная вечеринка? Отлично. У него костюмчик уже есть. Свитер, тот, что из зелёной ворсы, не один был, к нему штаны в паре имелись. Правда, малы немного были. И узкие, почти лосины — на его тощих ногах уж больно вызывающе смотрелись. Юнги их так-то не носил — нелепо выглядело, но тут повод нарисовался. Чем тебе не костюм Гринча? На голове три пера торчат, волосы зелёные, сам он хмурый, что пиздец, и шарфик красный с прошлого корпоратива, на который он попал только в офисе, тоже имелся. А подарок, чтобы на входе сунуть в мешок, и его внутрь пустили — коробку из-под старого телефона ненужными ему свечками утяжелил и в газету завернул. К празднику готов.       Добирался Юнги долго — транспорт ходил плохо, на такси денег не было. Но это и к лучшему. Там напиться все успеют, бдительность снизится, а он под шумок мешок с подарками уволочёт. Не сразу, конечно, а как нажрётся виски и краба опробует до надутого живота. План в голове выглядел идеально. Газетный подарок свой он в мешок кинул, когда шагал мимо ответственных за это сотрудников. Те смотрели во все глаза. Костюмчик оценили, а он их тихо послал нахер взглядом.       Первым делом, Юнги схватил краба за клешню. Отволок тарелку в укромный уголок и сел ломать тому руки-ноги, поглядывая на кричащую весёлую толпу идиотов. Те тыкали первое время на его зелёный впечатляющий костюм пальцами, кричали «С Рождеством!» и пару раз провопили: «Гринч, Гринч, пришёл!». Поржали, и довольно быстро забыли. Никому он здесь не сдался. Шихёк в центре танцпола в костюме Санты кружил. То ещё зрелище было, куда интереснее. Лучше бы в эльфа на пенсии нарядился, смотрелся бы естественнее. А так, на гнома в красном походил. Но народ подлизывать любил, поэтому кружили вокруг, в надежде на премию, и восхищались.       Юнги своё дерьмовое настроение бутылкой виски запивал. С горла. Бокалы вот эти вот с шампанским — сейчас на его поганое самоощущение никак не ложились. Да и образа надо придерживаться. Гринч он или «Зелёный фонарь»? Пока он ел и набивал живот до вздутия, поглядывая за пьянеющей толпой, которую развлекали организаторы, от намеченной цели не отступал. Мешок с подарками бдительным взором коршуна отслеживал. Когда стало ближе к восьми, тот отволокли за колонки возле ёлки и бросили там, типа спрятали до полуночи уже поддатые фэйс-контрольщики, Юнги решил, что пора. Вот он, его звёздный час! Он наелся, надпитую бутылку сменил на полностью новую, и пошёл работать локтями в толпу, потрушивая задом. Мол, танцевал. Шарфик на шее закинул назад, чтобы не мешался, когда усиленно расталкивал пьяные тела, чтобы добраться до акустической системы и сраной елки. Там же подарки лежали по пятьдесят тысяч вон каждый!       Как хорошо ему стало, когда он представил, что все эти ушлепаны бросятся искать купленное в назначенный час — а там хер. Расстроятся же, ему на радость. Вот пусть знают, что он тоже хотел быть частью их убогой компашки и так же веселиться, а не сидеть в бесплатном отпуске дома, с двумя штрафами за курение и матершинство. Юнги сам распакует все подарки и продаст их. На штраф себе так заработает. Как и на выходное пособие, которое, почему-то, уверен, ему не видать. Ну и черт с ним! Он сам себе хозяин. Хватит с него заподлянских праздников. Всё возьмёт в свои руки. Мешок с подарками уж точно. Он мужик. Он кремень!       Степень опьянения у народа была не велика, поэтому Юнги для красного мешка требовалось прикрытие. С одного из столов он попытался стянуть белую скатерть, чтобы прикрыть вызывающе красный цвет и быть незамеченным. Но ушлые противные официанты ему это сделать не дали. Налетели, как те вороны во дворе общаги. Пришлось идти чинить беспредел в параше. Вытрусил из одной большой урны под сушилкой использованную бумагу и снял с неё мешок для мусора. Чёрный такой — идеальное прикрытие. А после осталось дело за малым. Выйти через главный вход — получилось довольно незаметно, чёрная груда за спиной походила на обыкновенный мусор. Никто почему-то даже не удивился. А стоило бы! Будто Юнги когда-то мусор за всеми выносил… Стало как-то обидно за это.       Прошагав где-то квартал по центру Сеула, пока на него тыкали счастливые людишки пальцем и кричали «Гринч!», Юнги скинул свой пакет на лавку внутри какого-то торгового центра и стал в нём рыться, пока грелся. Все как один, подарочки, были празднично упакованы, но оттого и приятнее было их рвать. Мишура летела во все стороны. Чтобы с бутылкой в руках его не приняли, пришлось её кое-как завернуть в одну из упаковок. Платить ещё один штраф не хотелось никак. Да и ночь Рождества за решёткой в виде Гринча — только дежурному потеха. Тот же сфоткается с ним. И выложит всё это в сеть. А там и до популярности недалеко. И жить ему с кличкой этой до конца своих дней. Он, когда заворачивал бухло в бумагу, уже представлял кричащие заголовки, как доблестная полиция спасла Рождество, повязав Гринча. Герои, мать вашу. Оглянувшись по сторонам, Юнги хлебнул с горла и открыл свой первый подарок. Там на дне небольшой коробочки на него смотрела стеклянная статуэтка ангелочка.       — Да ёб твою мать! — выругался он громче положенного.       Ну, не суки? Лимит же был установлен в полтинник тысяч, а не писят вон. Вторая разорванная коробка была не лучше первой — там гирлянда на ёлку лежала. Только грусти навеяла о сгоревшем доме. В третьем оказались конфеты. Это тоже не пятьдесят тысяч вон, но для закуски сойдут. В ещё парочке коробок он тоже не нашёл ничего путного. Одни скряги эти подарки паковали. То пряники ручной работы, то снова статуэтки, шар стеклянный со снегом внутри, и феерично пустая коробка. Не его, между прочим! Юнги расстроился пиздец. Оглянулся по сторонам в проверке охраны молла — никого не обнаружил. Бухают, черти. И достал сигарету. Подкурил, с горла хлебнул и носом шмыгнул. Рождество отстой. Подарки и того хуже. Пока он сидел и думы гонял о чёртовых праздниках, что жизни не давали, к нему на скамью кто-то подсел.       — Оу, Гринч? — послышалось восхищённое со стороны. Юнги тяжело вздохнул от услышанного прозвища и одарил незваного посетителя злобным взглядом.       — Оу, Санта? — съязвил он в ответ и затянулся табачным дымом.       — Чёрт, да ты красавчик, — прилетело со стороны. — Серьёзно, крутой костюм, чувак! И образ держишь! — лучезарно улыбнулись на его сарказм. — Угостишь сигареткой?       Парень в костюме Санты стянул с лица бороду на резинке, и Юнги присмотрелся получше. Ничё такой. И вроде не стебёт. Дружелюбием веет. Ладно, он — замученный жизнью, курит и бухает в молле, но этот же Санта — должен быть примером для подражания, но в руках у того была почти пустая банка пива. Куда ему ещё курить? Тут же дети бегают. А вдруг у человека горе? И сигаретка сейчас то, что кого-то спасёт? Юнги снова пробежался взглядом по нахмуренному лицу, подметив красивые глаза и пухлые губы, а после протянул пачку. Санта этот мученически вздохнул, будто на плечах тяжесть всего мира нависла, и глубоко затянулся дымом. Юнги решил, что брату по несчастью выпить тоже можно предложить. Пиво было выброшено в урну. Он протянул бутылку, а тот без раздумий пригубил подношение.       — Айщщ, то, что нужно, — скривился тот от горечи.       — Случилось чего? — Юнги как-то заинтересовался собеседником и его таким неправильным поведением на фоне волшебного праздника. А вдруг у кого-то день хуже, чем у него. Он с удовольствием послушает.       — Ага. Плохой Санта я, — продемонстрировали сигарету. — Случилось. Кажется, теперь я стану ненавидеть Рождество.       Юнги так-то аж заулыбался от таких приятных слов, что слышал впервые в жизни от «Санты». Ну что за чудо ему попалось? А тот, не дожидаясь вопросов, продолжил:       — Меня кинули. Девушка, коллега… — Юнги как-то расстроился от слова «Девушка» и вспомнил, что всё-таки Рождество — ему априори не должно везти. Участливо кивнул, чуть кривясь, и отобрал бутылку обратно, чтобы хлебнуть. — Ладно, девушка, её понять можно, но от коллеги не ожидал. Прикинь, она мне сказала, что больше не хочет встречаться со старым пидорасом! Но она была, по сути, прикрытием — никакой личной жизни. Но всё равно обидно.       — Странно, конечно. Они обычно это делают после праздников. А до — любое дерьмо готовы стерпеть, лишь бы подарочки свои получить, — ворчал Юнги, прокручивая смысл сказанных ему слов. Но понял, что не вяжется что-то. — А чё старый-то? Ты же молод, — за пидораса умолчал.       — Она на пять лет меня младше… Первый курс универа. Я для неё старый хер, — хохотнул Санта. — Так вот, я, значит, тут на подработку устроился аниматором, а она возьми да припрись ко мне в раздевалку. А я там одному оленю отсасывал на коленях… Вот она и расстроилась, — вздохнул бедняга, затягиваясь. — Ничего, что я тут про члены беседы веду?       — Члены — это хорошо, сосать тоже, — выдал Юнги откровенность, решив, что не будет скрывать своей любви к этому органу. — Оленю? — нахмурил он брови. Юнги эта история нравилась всё больше. Про члены пусть болтает, Юнги такое по вкусу. Он даже заулыбался ехидненько, представляя, как Санта с бородой, натянутой под подбородком — оленю сосёт. Но надо было больше подробностей.       — Ну да. Комета. Олень Санты из упряжки. Коллега мой. Мы вместе должны были детей развлекать на празднике.       После этого объяснения Юнги себя не сдерживал. Закрякал самым гадким смехом, который имелся у него в репертуаре. Оленю! Санта сосал! Так и представились эти рожки на голове у чела и шикарный коричневый костюм с пуговками в паху.       — Так, а он что? — сквозь смех выдавил Юнги, пока ему улыбались. Чувство юмора у парня тоже имелось, раз смеялся над собственными неудачами.       — А лось этот здоровый мои старания тоже не оценил. Сказал, что не может работать в такой напряжённой ядовитой обстановке. И свалил, когда кончил. А я готовился, рассчитывал на продолжение!       Юнги от смеха и приподнятого настроения закрыл лицо руками, продолжая ухахатываться. И чтобы совсем не выглядело хамски, наугад вытащил из своего мусорного двойного мешка какую-то продолговатую коробку с подарком.       — На вот, утешься, — и прыснул снова. Попытался смех свой сдержать, когда представил, как Санта скривится от подарка, что найдёт, и тогда уж точно таких нелюбителей Рождества, как он, станет двое.       — Подарки? — Санта этот чуть отклонился за спину, проверяя, откуда он вытащил коробку, и заинтересованно вернул взгляд в глаза.       — Они самые. Спиздил.       На этот раз смеялся уже дед в красном, разворачивая свой подарок. И каково было удивление Юнги, когда там оказалась не статуэтка с каким-нибудь оленем, а самый настоящий резиновый член. Санта вообще без комплексов тот вытащил, зажав сигаретку между зубами, и покрутил в руках.       — Отличный подарок на Рождество, — и порылся в коробке снова. — А смазка? А презервативы? — шарил он руками по дну.       — Член без смазки, как клоун без маски, — выдал он находчивую рифму. Забрал член себе в руки и сжал на пробу. До настоящего далеко, но сойдёт любителям жопных принадлежностей. Его больше волновал вопрос, кому этот подарок предназначался.       — Это типа по-идиотски? — заинтересовался Санта с рукой в коробке.       — Это типа не смешно нихуя, без смазки члены дарить.       — Аха-ха, да ты мне нравишься ещё больше! — улыбался сосед по лавке. — А, нет, смазку нашёл, — вытащил всё, что на дне завалялось. Там и бумажка была. Тот смазку в карман сунул, а бумажку уже хотел в урну бросить, но Юнги уверенно его остановил.       — А ну погоди, дай-ка, — скомканную бумажонку Юнги отобрал и развернул, читая послание.       «Сладкому папику-Шихёку, от его крепыша. С Любовью, Джуни»       Юнги прикрыл глаза и с дебильной гадкой улыбкой на лице наслаждался сказочным моментом. Лучшего послания он в жизни не читал. Эта бумажка и резиновый член только что спасли весь его жалкий мир от безработицы. И, кажется, нарисовали премию года за лучшего сотрудника. Чтобы так повезло, и на Рождество? Юнги не помнил себя от счастья, целуя бумажку. Выглядело странно, но ему плевать. Этот клочок бумаги — билет в лучшую жизнь. Начальник-то его пидорас оказался. Самый настоящий! И Намджун, любимчик его, время зря не терял, задобрил чужой зад сладкими речами и таким красноречивым подарком. Боже, Юнги светился в этот момент, раскрыв пару года в их компании. А после кинулся обнимать Санту на радостях.       — Блять, да! Кажется, я только что стал богат! Я больше не буду бомжом! У меня и дом будет, и работа, и секс регулярный в клубах с мужиками! Спасибо! — сыпал он благодарностями ничего не понимающему парню в красном.       — Ну, хоть у кого-то жизнь наладилась, — похлопал тот по плечу, а после резко подскочил, струшивая с искусственной белой бороды пепел. Сигарета тлела, зажатая меж зубов, а когда Юнги накинулся с объятиями, искры осели на неё, подпаливая синтетику. Хорошо, хоть не вспыхнула. Но подплавилась знатно. Санта, на удивление, от новых невзгод рассмеялся, выбрасывая окурок в урну. Борода выглядела подгоревшей и местами сменила оттенок на жёлтый. — Да похер. Этот день уже не испортить.       — Может, тебе помочь? — вызвался Юнги. Ему как-то совестно стало, что он на радостях стал виной горелой бороды и подпорченного вида у Санты. Тот многозначительно выгнул бровь, задумываясь всерьёз над предложением. Осмотрел его с ног до головы и заискивающе улыбнулся.       — Можешь, да.       — Хотя нет, ты говорил, что с детьми работаешь. Это не моё, — помахал Юнги рукой перед лицом и бережно сунул член обратно в мешок. Передумал он. Самая драгоценная находка на сегодняшний день не должна уйти в детские шаловливые ручки ненароком.       — Или заберу свой подарок, — Санта указал пальцем на член в мешке, который Юнги любовно прижал к сердцу, и надавил шантажом.       — Я пиздиться за него буду, не смей! — рыкнул он, хмуря брови, чем только рассмешил серьёзностью Санту. — С воронами пиздился, и с тобой буду. Мне терять нечего!       — У меня есть идея получше, — сквозь смех выдавил из себя незнакомец, протягивая руку. — Меня Чимин зовут.       — Юнги? — протянул он руку подозрительному незнакомцу, недоверчиво пряча мешок за спину, а записку в карман.       — Слушай, — тот взял бутылку с лавки, сделал несколько крупных глотков виски, скривился, перебарывая горечь, и продолжил: — Мне надо отработать на анимации пару часов до Рождества.       — Не, не, не, — не дослушав, Юнги отрицательно закачал головой. — Там мелкие засранцы. А я Гринч, видел? Меня ж отпиздят эти гномы, и я не смогу дать сдачи. Я не мазохист. В пизду такое счастье.       — Да погоди ты! Я не договорил. У меня отличная идея. У тебя вон мешок с подарками. А у меня мешок с настоящими детскими игрушками. Знаешь, сколько он стоит? Я лично покупал все это барахло в магазине игрушек. У меня чек есть. Ты же Гринч — сам сказал. Спиздишь мешок под шумок и подменишь на свой. Опыт имеется. Будешь стоять возле меня, пока я работаю, и отпугивать детей. Они меня задолбали, клянусь! Каждый второй лезет на руки и плюёт слюной в ухо, что хочет приставку или телефон. Прохода нет! А ты видом своим их отпугнёшь. Скажу, если загадаете что-то дорогое, Гринч у вас за жадность отберёт это, — Чимин, видя скепсис у него на лице, заломил руки в мольбе и взвыл. — Ну, пожалуйста, Юнги. Деньги разделим, как вернём по чеку купленное в магазин.       — Да ты прикалываешься? Я сегодня с ментами уже беседовал. Хватит. Они ж вычислят нас потом, заставят все вернуть. Зачем оно надо? — не соглашался Юнги, хотя после предложения получить денег — то выглядело заманчивее.       — Не меня, а моего должника-коллегу. Я вообще не должен был сегодня наряжаться в этот маскарад. Мне лось этот денег должен. Сказал, что отдать не может, но у него есть прибыльная подработка. Мол, придёшь, отработаешь, и тебе заплатят. Но это всё равно не покрывает его долг. К тому же, он меня кинул после отсоса. Менты к нему придут. Потому что по документам это он организатор. А кто там меня с бородой опознает? Все бухают. Разбираться не будут в его показаниях. Он просто будет должен теперь не мне, а кому-то другому.       — Бляяя, да ты реально плохой Санта, — присвистнул Юнги. Идея не казалась такой уже безрассудной. Он лично сталкивался с халатностью госучреждений на праздники. Тем точно не до расследований и работы. Повесят на первого попавшегося. Организатор есть, а опознать чувака в виде Санты — нереально. Да и если Чимин скажет, что тот обиженный отказом отсосать, воспылал ненавистью к нему, поэтому обиженная брошенка — идеальное преступление. — Пиздить у детей подарки на Рождество, это верх коварства, не находишь?       — Так подарки есть же! — указал на его мешок с барахлом за пятьдесят вон. — Подумают, что вели себя плохо. Заметь, у тебя есть возможность, как у истинного Гринча, испортить праздник родителям, когда им дети будут выносить мозг стеклянными ангелочками и вопросами, в чём они виноваты, — Чимин передёрнул плечами и коварно улыбнулся. — Надеюсь, членов они больше не найдут. А если найдут, то у одной мамки всё-таки Рождество будет приятным.       — Черт, ты умеешь убеждать.       Юнги посмеялся, прикинул, что идея не такая уж и плохая, а после пораскинул мозгами, что у него вообще-то с даренным членом для сладкого-папика-Шихёка — маза неплохая имеется. Так что, раз уж портить праздник на пьяную голову и творить беспредел — то именно сейчас. Демон внутри него советовал согласиться и отомстить так всему миру за свои невзгоды. Подумаешь, дети — раз телефоны просят, значит, есть бабло у родителей. Пятьдесят тысяч им не деньги, а ему состояние. Чимина этого тоже кинули в праздник — хмурится стоит. И олень кинул, и девушка. Как будто звезды сошлись, чтобы две заблудшие во тьме души встретились. Судьба, действительно, злодейка.       — Веди, — хмыкнул Юнги, закидывая на плечи мешок, с которого стянул мусорный пакет. Обезболивающее, в виде бутылки, тоже прихватил.       Как только Чимин его завёл в комнату для детей — те дружно как-то притихли. Юнги почему-то сразу ворон со двора вспомнил, и осмотрелся на предмет пластиковых мечей в помещении. Но те к нему, вроде, не сунулись сразу. Разве что самые обосрыши мелкие ломанулись щупать штаны из ворсы. Те, что постарше, поняли, что им ничего не грозит, и, крадучись, окружили. Санта их тут же всех разогнал, участливо переглянулся с ним, боясь потерять подельника в будущем преступлении. И строго-настрого запретил трогать Гринча, или подарков им не видать.       Но как же похуй этим детям было на запрет Санты. Юнги ворчал, отмахивался от прилипал и вздыхал. Набитый крабом живот не позволял ему активничать. Присесть бы с празднично обёрнутой бутылкой «компота». Чимин сразу сообразил, что дело надо спасать, и завёл с детворой хоровод. Песни горланил, иногда отлучаясь на «смочить горло», кружил да развлекал. Кто бы мог подумать, что внутри тот коварен, как чёрт! Выстроил всех в ряд, и на коленях каждого соплежуя потряхивал. И в тот момент дал ему знак — идти в кладовку за мешком и прихватить его вещи в шкафчике. Подмигивание Юнги понял, после оговорённого заранее плана — мешки подменил и старался не отсвечивать. Когда родители собрались на концовку представления и принялись фотографироваться с продолжателями своего рода и Сантой в фото-зоне, Юнги как-то совсем взгрустнул. Но тяжёлый мешок с дорогими подарками на этот раз грел его мысли. Вот где куча бабла за обёрточной бумагой таилась. Да и выпитое уже как-то на него подавляюще воздействовало. Опомнился он, когда увидел пролетающего мимо Санту.       — Валим! — крикнул тот и дал дёру. Юнги на ноги вскочил, мешок на плечо закинул, но понял, что за всей этой суетой, забыл достать член из старого мешка. Пришлось ругнуться на весь зал и броситься на костлявых ногах обратно с дикими воплями.       Народ-то не ожидал поехавшего Гринча — вмиг расступился, пока дети уже ковыряли мешок и рвали бумагу на подарках.       — А ну в сторону! — заорал он на расступившихся детей. — Где мой член? Без него мне жизни не будет! — мамки заохали, глядя, как он выхватил из мешка узнаваемую многими игрушку. Юнги рванул к выходу, прихватывая главный мешок.       Санта на входе аж подпрыгивал, пока он мчал со всех ног с мешком и членом в руках. Побег вышел довольно удачным, но нужно было ещё сдать горемычные игрушки по чеку утром. Юнги от бега по ступенькам как-то взбодрился. Адреналин стрельнул в голову и разбавил градус. От молла и пьяных охранников тоже желательно было сбежать. Вдруг, тем по рации насвистели о Плохом Санте в сговоре с Гринчем. А у них костюмы видные — надо было бежать, не останавливаясь.       Юнги кинулся в сторону парка, а Чимин не отставал. Где-то на пятнадцатой по счёту ели силы его покинули. Он метнулся с основной дорожки в густые ветви, а там перецепился о какую-то корягу. Санта летел следом, и того ждала та же участь. Так и завалились в сугроб. Член вылетел из рук в снег, когда Чимин рухнул ему на спину. Но вышло довольно забавно, когда тот перекатился с него и истерически заржал. Можно было расслабиться. Ну, кто их будет искать под ёлкой? Подумают — бухие, и мимо пройдут. На ворсу и его волосы налипла добрая порция снежинок, а в снегу остался след перекошенного лица, когда Юнги откинулся на спину и поддержал товарища в безудержном веселье. Так и лежали, хохоча, пока Чимин этот раздвигал руки и ноги, рисуя ангела. А после сказал сделать то же самое. Юнги послушно выполнил, понимая, что новый знакомый ему чертовски нравится.       Когда они сели и оглянулись на сотворённый пейзаж, дружно рассмеялись снова. Потому что над головой у хмурого ангела был не ореол святости, а явный след от члена с яйцами. Чимин на это приключение среагировал, на вкус Юнги, довольно оригинально — притянул его за грудки и впился в разгорячённые губы поцелуем. Романтика же, ну!       Поцелуй вышел довольно сладким, хоть и мороз прихватывал. Юнги с охотой отвечал на ласки языка своим. Аж сердечко кольнуло, и не факт, что от быстрого бега. Лизал, толкался и причмокивал, мечтая о налаживающейся жизни. Санта оказался чертовски горяч, несмотря на спаленную сигаретой бороду. Кто бы заметил их под ёлкой — охренел бы. Санта с Гринчем сосутся! Сломали систему Рождества.       У Юнги всё привстало от неожиданной ласки. Он в порыве момента пытался пальцы в бороду вплести, чтобы дотянутся до тёплой кожи щеки, но только запутался. Плюнул на эти попытки и схватился за затылок, чтобы целовать как следует. Глубоко и мокро. Навалился на Санту сверху, а тот возьми и ноги в сугробе раздвинь. Юнги сразу оценил этот жест пассивного согласия, как благословение.       — Может, ко мне? Продолжим? — выдохнул он в губы горячий воздух и тут же прильнул к ним снова, чтобы у Чимина было время подумать, пока он язык обсасывал.       — Отсосёшь? — выдохнули наводящий вопрос.       — Тут что ли? — Юнги как-то тормознул, лёжа на Санте. — А если увидит кто? И губы замёрзнут. Член-то в тепле будет, а губы нет. И вообще, ментов вызовут со словами «Санте Гринч отсасывает под елью»… Мне ещё один штраф не нужен.       — Губы трением согреешь, но ты прав, здесь — не то, — согласился дед в красном, скидывая его с себя. — Но домой не поеду. Если поеду, то усну после всего, что ты планируешь со мной сделать. А нам с первыми петухами надо в магазин игрушек. Подарки сдать, пока не хватились.       — Что тогда? — Юнги поднялся следом стряхивая с себя снег.       — Предлагаю не портить эту чудесную ночь волшебства и магии бытовухой! У меня есть идея получше. Мы поедем в клуб.       — У меня денег нет, — тут же буркнул Юнги.       — Ты же сказал, что стал богатым? — на него скептически посмотрели с головы до ног.       — Это в будущем. А сейчас нету.       — Ладно, поверю, раз моё загаданное желание на Рождество частично исполнилось, заплачу я. Но ты мне должен будешь!       — Отсосу, как пожелаешь, — улыбнулся Юнги, предвкушая предварительные ласки.       — Это и так понятно. Я говорю, что вычту из твоей доли за игрушки. У меня тоже кое-какие косяки — их надо закрыть, — Юнги как-то помрачнел, но вспомнил, что он не профурсетка. Сосать за деньги — плохо.       — Договорились. А что за желание было? — вскинулся он, заинтересовавшись сказанным ранее.       — Загадал встретить парня-миллионера. Вот и встретил. Парень есть, а миллионы в воздухе витают. Идём, — потащил за собой улыбающегося Юнги. Формулировка ему нравилась. Еще больше нравилось, что этот «Плохой Санта» рассчитывал на отношения. Это же выгодно, ну! Не надо каждый раз таскать задницу в клуб. Не надо тратиться — и так отсосут.       Юнги закинул мешок на плечо, мечтая о большой и светлой, а после притормозил, понимая, что чего-то не хватает, пока Чимин доглатывал виски с бутылки.       — Член забыл, блять! — скинул мешок на дорожку и бросился обратно в сугроб к картине маслом из ангелов.       — В мешок закинь, а то потеряешь свои миллионы и мою мечту! — Чимин заботливо помог спрятать притрушенный белыми снежинками член.       До клуба обратно к центру они шли, не торопясь, грея ладошки друг другу сцепленными в замок руками, пока допивали виски. Вход для таких костюмированных гостей им сделали бесплатный. Мешок сдали в гардероб и нагло завалились на чей-то диванчик, пока пьяные гости отплясывали на танцполе. Дух перевели, горло смочили чужими напитками, что стояли на столике, и Чимин потащил его танцевать. Праздник всё-таки. И уже не такой отстойный, как раньше. Юнги зелёным задом потрусил на потеху Санте и окружающим. Толпа окружила восторженными криками. Юнги почувствовал себя Шихёком в центре. Приятное чувство, однако. Но насладиться популярностью Чимин ему не дал — притянул за грудки в самый шумный момент славы и засосал. Криков стало больше. Толпа взорвалась овациями. Но как-то плевать стало на популярность — он увлёкся. Деда за талию приобнял, бороду сдёрнул и целовался в своё удовольствие.       Чимин же шубу свою скинул, разгорячённый моментом, куда-то в толпу, и потянул его за грудки. В парашу. Юнги семенил следом, поправляя узкие штаны, которые чертовски давили в паху. Возбуждение сказывалось. Его уверенно толкнули в кабинку с хищным оскалом на лице.       — Плохой Санта, — восхищённо прошептал в пухлые губы.       Толкнулся в распахнутый рот, слизывая с раскрасневшихся губ тихие вздохи. Мокрый поцелуй и умение целоваться — Юнги оценил. Санта был умелец. Когда тот оказался без своей шубы, перед глазами предстало стройное тело, обтянутое белой футболкой. Идеально просто. Затвердевшие соски выступали через футболку, когда Юнги жадно шарился по груди руками, ощупывая добро, что ему досталось. Рождество в этом году с каждой минутой становилось все прекраснее.       Чимин со знанием дела стянул с себя красные шаровары и бельё, намекая на обещанный отсос, и уверенно надавил руками на плечи. Мол, пора уже в рот брать. А заодно и проверил его размеры. Опустил ладонь на пах и по-хозяйски сжал, улыбаясь. Юнги аж заскулил от неожиданно приятного воздействия. А там и на колени встал. Он же обещал отсосать.       Небольшой член идеально поместился в руку. И в рот. Юнги сразу к делу перешёл, решив, что не стоит оттягивать момент. Обхватил головку пухлыми губами, причмокнул, раз-другой покружил языком и заскользил губами по стволу. Санта голову на стенку откинул и на грани слышимости протяжно выдохнул стон.       — Сплюнь на него, я хочу это видеть, — прошептал Чимин.       Юнги, не ожидая такой откровенной просьбы, стал улыбаться с членом во рту. Он медленно надрачивал скользкий от слюны ствол, когда вытащил его изо рта. Гадкая ухмылка тут же исказила лицо, а после он щедро сплюнул на головку, чтобы тут же вобрать все обратно в рот и приласкать языком. Чужая порочность и знание своих предпочтений у Санты Юнги восхитила. Какие там девушки — перед ним гей со стажем! Чимин неконтролируемо толкнулся глубже, упираясь головкой в горло, и захныкал от возбуждения. Юнги понравился сладкий звук звонкого голоса, поэтому он постарался добиться нового. Стиснул ладонь у основания члена и втянул щёки, усиливая давление, пока его в порыве яркого удовольствия схватили за три перинки на макушке.       — Подожди, — Чимин оттопырил задницу назад, чтобы член изо рта тут же выскочил, и порылся в карманах приспущенных шаровар. Выудил смазку и сунул ему в руки. — Соси и растягивай, — скомандовал он.       Юнги кивнул согласно, охотно разрывая пакет смазки зубами. Выдавил половину прохладного геля на пальцы, устраиваясь поудобнее. Плохой Санта раздвинул пошире ноги, чтобы он смог просунуть руку между них и добраться до дырочки. Погружая один палец в горячее пространство, Юнги вспомнил, как давно у него не было такого шикарного секса в клубе. У него, вообще, давно секса не было на фоне безденежья, а тут просто такая удача, что не верилось в это. И вход бесплатный, и напитки спиздили в наглую, и подарки, и Санта — плохой мальчик, и вообще — он будущий миллионер. Сказочная ночь волшебства. Будто всё, что с ним происходило — компенсация за прошлые неудавшиеся праздники. Юнги засосал с особой благодарностью и теплом в душе, погружая палец с каждым разом настойчивее в узкий вход.       Чимин просто волшебно стонал и поскуливал, то толкаясь ему членом в рот, то выпячивая зад, чтобы пальцы зашли глубже. Юнги не выдержал тесноты своих горе-штанов и с облегчением вздохнул с членом во рту, когда высвободил свой. Стояло у него крепко, пачкая зеленый свитер смазкой. Трогать себя не решился, потому что от звуков и скользящих в анусе пальцев возбуждался до чёртиков. Так и кончить можно, а по-хорошему надо думать о неудачах, чтобы отвлечься. Но длилась прелюдия недолго — Чимин оказался таким же нетерпеливым, как и он. Тот периодически подрагивал от умелых ласк внутри него, а Юнги понимал по вечно сочащемуся члену, что тот возбуждён не меньше. К тому же его крепко держали за волосы, не церемонясь с тремя зелёными перинками на макушке, которые потеряли былую уверенность в вертикальном положении, и толкали член слишком резво. Юнги любил отсасывать, но тут больше походило на то, что его бесстыдно трахали в рот. И эта чужая уверенность в своих желаниях ему жуть как нравилась. Поди найди ещё себе такого бойкого пассива.       Член изо рта быстро вытащили, после особо глубокого погружения, переводя дыхание. Чимин пережал у корня ствол. Юнги даже подумал, что тот кончил, но нет. Чимин прикрыл глаза, подавляя оргазм, а после на него взглянули сверху вниз таким расхристанным взглядом, что Юнги загордился своими умениями сосать. Он пару раз хлопнул ресницами, облизал припухшие губы и смиренно ждал, что скажут. Молчаливый рывок за шиворот вынудил встать, а после Чимин толкнул его на крышку толчка. Ну а он расплылся в улыбке. Вот оно — «С новым счастьем!», а не вот это всё, что было раньше. Ночь волшебства и магии! Его звёздный час и праздник на улице.       По раскрасневшимся губам развязно прошлись языком, втягивая нижнюю. Чимин мягко сжал его челюсть одной рукой и сосал язык. Насладившись поцелуем, тот развернулся спиной и оседлал бёдра. Юнги знал, почему Чимин не сел к нему лицом — так толчки будут жёстче и отчётливее, когда тебе не мешает чужой пах и корпус тела, а мысли не отвлекают поцелуи. Член обхватил рукой, сунув меж ног. Головку приставили к скользкой дырочке и тот, смазав член остатками смазки из пакетика на полу, медленно насаживался. Юнги не спешил, а вот Чимин напротив — тугость приятно сдавливала ствол, вырывая из груди томные вздохи. Полураздетый Санта нетерпеливо, с мычанием, опустился до упора и замер, уперев руки в боковые стенки кабины. Чуть содрогнулся от накатившего спазма, настраиваясь на будущий секс.       Придя в себя после первых уколов острого возбуждения, Юнги качнулся, толкая член глубже. Послышался вздох. Повторив своё погружение, вытащив скользкий член наполовину и загнав обратно — звук повторился. Юнги понял: у него шикарный чувствительный пассив. Такого нельзя отпускать. И задница какая! Просто шик. Упругие половинки Юнги не отказался от души помять пальцами, то растягивая их в стороны, то жадно стискивая вместе. Толкнулся членом снова и хлопнул ладонью по ягодице, слушая, как Чимин вскрикнул. Широкая улыбка не заставила себя ждать. Он отвесил ещё один шлепок, вскидывая бёдрами вверх до упора, а после ухватился за задницу обеими ладонями. Ритмичные вколачивания и подбрасывания на себе Санты сопровождались стонами и скулежом. Юнги и сам, бывало, выдавал нараспев тягучие вздохи, взяв размеренный темп. Этого Чимина хотелось трахать подольше и не спешить. Желательно, каждый день. Уж больно хотелось Юнги дарить наслаждение и слушать благодарные звуки на свои действия. Тот так надломлено закидывал голову назад, искал губы, откинувшись на плечо, и хмурил брови, когда Юнги, удерживая одной рукой задницу, второй тискал сосок под футболкой — что это выносило просто. Позиция, где ему ограничили действия, понравилась меньше. Куда лучше было не отвлекаться на ласки и сосредоточиться на чётких ударах в простату. Так Чимина трясло сильнее. От каждого подрагивания мышц Юнги плавило возбуждением. Руки его наездника, что упирались в стенки — сжимались, царапая ногтями металлопластик, забавляли его своей беспомощностью.       Юнги перехватился одной рукой за плечо и отодвинул Чимина от себя, вынуждая того чуть склониться вперёд.       — Вот так лучше, — выдохнул он. — Блять, я бы трахал тебя постоянно. Ты пиздец какой сексуальный. Вот так хорошо? — упёрся ногами в пол и резко загнал член по самый корень. Санта его закивал, вскрикнул сладко и протяжно замычал, требуя повторения. Держать рвущегося наружу демона в узде Юнги больше не хотел. Хотелось трахаться так, как нравилось, а не думать об удобстве. К тому же, он уже успел убедиться, что Чимину нравилось буквально всё, что он делал.       Чувствительность, она такая — реагировал Чимин на каждый неглубокий толчок. А на глубоких — так вообще вскрикивал. Идеальное сочетание. Вскидывая бедра в быстром темпе глубокими толчками, он шлёпал пахом о ягодицы, придерживаясь за одну рукой, и вгонял в дырочку скользкий член по самые яйца. Второй рукой он сжимал плечо, чтобы Чимин не улетел на колени или не соскочил с члена. Это был бы провал, завались тот от толчка на пол. В свитере стало до одури жарко, но снимать его сейчас — было не к месту. У них быстрый секс, а не размеренное наслаждение любовью. Лоб покрылся испариной, а по вискам стекали капельки пота от яростного вколачивания. Но и этого ему стало мало. В один момент он просто отпустил чужое плечо, забив хер, позволил Чимину рухнуть на колени и недовольно простонать.       — Упрись ладонями в дверь, — скомандовал, нависая сверху над стоящем на четвереньках Сантой со спущенными штанами.       Скинул свой зелёный свитер под шумок и с облегчением свободно вдохнул. Холодок прошёлся по взмокшей спине, когда он опустился на одно колено, пристраивая головку к разработанному входу. Вторую ногу просто согнул в колене и выдвинул чуть вперёд, упираясь ступнёй в пол. Член зашёл довольно свободно. С губ Чимин сорвался задушенный всхлип, когда Юнги обеими руками сжал ягодицы и притянул на член. Раскачиваясь, он уже остервенело долбился, совсем не стесняясь развратно хлюпающих звуков и пошлых узнаваемых шлепков. Кто-то по ту сторону кабинки со смешком крикнул «С Рождеством!», а он закрыл глаза, продолжая брать Чимина, и получал удовольствие. Эта фраза заиграла новыми красками в его мыслях. Под ним развязно стонали, раскачивая от толчков дверь, хоть бы не открылась, а второй рукой тот принялся себе дрочить. Юнги уверен, что Чимин мог бы и без рук кончить, будь они дома, но такие места, как клуб — к романтике не располагали. Как и достаточным для этого временем. Будь он дома на мягком диване-книжке — приласкал бы того с ног до головы. Обцеловал и обсосал каждую чувствительную зону, но, увы, он в клубе. Тут он воспылал страстью — надо было потрахаться по-быстрому и дать сделать то же самое другим. Всем надо — праздник же! Юнги всё ждал момента, когда Чимин доведёт себя до разрядки, чтобы отпустить свой еле сдерживаемый оргазм. Шипел, как змей, кусая губы, но темпа не сбавлял. Оргазм пришлось контролировать, читая надписи на стенках кабины. Но те мало чем помогали — там члены были нарисованы. Такое себе отвлечение. Только когда Чимина выгнуло в спине и затрясло, а с губ протяжно вырвался грудной стон, Юнги себя с удовольствием отпустил. Несколько раз мощно толкнулся и быстро вытащил член, спуская в руку, когда спазм скрутил низ живота. Кончить внутрь он себе не позволил, зная, что доставит этим большие неудобства. Сперма потом будет стекать из ануса и липнуть на белье. А им тут до утра ещё тусить предстояло. Пока Чимин пытался отдышаться, стоя на коленях, Юнги вытер руку бумагой, и заботливо протянул её, целуя своего Санту в ухо.       — Ты как, нормально? — аккуратно уложил прядь светлых волос за ухо, помогая Чимину подняться.       — Надо будет повторить, маловато. Не успел насладиться, — поделился своей ненасытностью, чем только заставил Юнги хрюкнуть в нос.       — Согласен. Драл бы тебя пол-ночи. Пошли, спиздим выпивку? — на что получил такой же сдавленный смешок.       — Это лучшее, что я слышал в клубе, — Чимин натянул свои красные штаны на задницу и обвил его шею руками, утягивая в поцелуй.       До закрытия клуба они успели ещё раз перепихнуться на скорую руку, после того, как попрыгали на танцполе, отдавливая пьяным гостям ноги. Там и засосались, не обращая внимание на окружающие визги девушек. Увлеклись с обжиманием и снова оказались в кабинке. На этот раз Чимин сидел к нему лицом и наслаждался трением члена о тонкую кожу живота. Сперма брызнула на задранный зелёный свитер, но Юнги был не против. Он изначально хотел нажраться до зелёных соплей на нём, а если вместо них там будет сперма — Юнги только за.       Из клуба вышли ранним утром: с пустыми яйцами, мешком за спиной, и немного пьяные. Зато держались за руки. Юнги чувствовал себя счастливым, как никогда. Шубу Санты пришлось снимать с какого-то пьяного утырка и доказывать, что это их элемент костюма. Но это мелочи. До открытия магазина игрушек, Чимин потянул его в ночной магазинчик поесть рамёна. Юнги сидел и совсем влюблённо смотрел, как его Санта втягивал острую лапшу распухшими губами и кряхтел, жмуря глаза. Периодически утирал сбежавшую соплю из-под носа из-за той же остроты, но Юнги это казалось самым настоящим произведением искусства. Чимин не стеснялся быть простым, и это покоряло, с учётом того, что тот коварен до жути, если чего-то захочет. Так и сидел, опустив подбородок на руку, и любовался.       — Сдадим игрушки, что будешь делать дальше? — поинтересовался Юнги издалека.       — Как что? — Чимин замер с лапшой во рту и распахнул глаза. — К тебе поедем. Мне надо поспать, помыться, а после, может, потрахаться снова. Уже как следует, — указал на него палочкой. Мол, постарайся. Юнги на это закивал. Он так-то согласен. — И вообще, мне это… перекантоваться надо где-то. Неделю. Короче, праздники все, — Юнги выгнул бровь, без слов интересуясь причиной. Так, для вида. Если тот проведёт с ним его бесплатный отпуск с выручкой от украденных игрушек, то это точно будет лучшее Рождество на его памяти. — Меня же девушка бросила. А я с ней в общаге жил, удобства ради. Мне квартиру найти надо. И… лось этот меня искать будет в первое время, пока пьяный суд не обязует его постановлением выплатить компенсацию за краденное. Ты же не против? Надеюсь.       — Не против. С тебя отсос. Нет. Два! — торговался Юнги, глядя на расплывающегося в улыбке парня. Не ему же одному сосать.       — Да хоть каждый день. Своему парню, если бы он был, я бы всегда так делал, — хитро протянул Чимин, выгибая бровь, на что Юнги расхохотался.       — Ну, вот и договорились, — крякнул Юнги, протягивая Чимину руку для закрепления уговора.       Жизнь налаживалась. Юнги нашёл себе вторую коварную половинку, пересчитывая честно заработанные пятьсот тысяч вон после возврата игрушек. Чимин при полном наряде Санты и с бородой, которую пришлось купить новую — ходил туда лично, чтобы не палиться лицом и своим зелёным спутником. Юнги представлял уже, как оплатит все штрафы, просроченный кредит, и еще останется на проживание, прижимая выуженный из мешка член-шантажист. А после явится на работу с гордо поднятым подбородком и одним резвым махом прикрепит тот на стол присоской сладкому-папику-Шихёку, требуя и повышения в должности, и прибавку к зарплате, и премию на десять миллионов. Как говорится, репутация — дороже денег. Он же Гринч! Юнги впервые в жизни загордился своей кличкой и тем, что решился на сумасшедшую идею украсть игрушки. Дважды.