Поцелуй или смерть

Морозный воздух обжег белые щеки, заставив их порозоветь. Сегодняшнее утро решило приподнести неожиданный холод после трехнедельной плюсовой погоды, что, конечно, сильно выбивает из колеи привыкший к теплу народ. И Чонгук – не исключение. Он поежился, выйдя на платформу и посильнее укутавшись в свое черное пальто и шарф, повязанный наспех. В руке, по своему обыкновению, небольшой портфель с металлическим блестящим замком. Он старался спрятать пальцы в манжеты свитера, которые парень немного вытащил из под рукавов пальто. Так, пусть и не идеально, но немного спасало от кусачего мороза. Прошагав между колонн станции, он бросил взгляд на часы, понимая, что времени до встречи остаётся предостаточно, поэтому он еще успеет отогреть свои пальцы на чашке кофе в кафе неподалеку. Раньше он здесь бывал часто, когда ездил в командировку, но сейчас, после многих событий, произошедших за несколько лет, он уже немного позабыл это место. Да и некоторое изменилось: интерьер стал как-то сырее и мрачнее, не таким, каким он казался Чону раньше. Отчего-то и та милая девушка за кассой вдруг сменилась недовольным лицом местной старушки, явно вовремя не получившей свою пенсию. И ведь с последнего посещения этого кафе прошло настолько много времени, что сейчас парень ощущал себя не совсем в своей тарелке – раньше все здесь сияло будто бы, светилось солнцем и было неким обогревателем даже в самую лютую стужу по меркам Кореи. И хотя через окно проникали уже поздние рассветные лучи солнца, уюта это не создавало. Забрав свое кофе и усевшись в самом дальнем уголке, чтобы не ощущать себя слишком неловко, Чонгук уткнулся в телефон, где в чатах на «гвоздике» висел удаленный аккаунт. Он грустно вздохнул, смахнув чат влево и тем самым удалив весь диалог. Не смог. За столько лет он так и не научился жить без человека, которого встретил так внезапно, да и там, где, по сути, и не должен был. Его попытки избавиться от мыслей о тех моментах, которые им удалось создать вместе, были с треском провалены, упав на плечи юноши тяжёлым грузом. Жизнь сделала крутой поворот и оказалась направленной в обратную сторону, заставив перечеркнуть все возможные планы на будущее. У Гука их уже давно не было – он жил одним днем, не зная, где окажется завтра, проснется ли, и захочет ли проснуться завтра утром вообще. Сидя за столом, сложив голову на руки и всматриваясь в окно, Чон норовил провалиться в сон. Он удержался, когда услышал звенящий звук открывающейся двери. Переведя на нее взгляд, через стекло он увидел, в буквальном смысле, до боли знакомый силуэт. Эта встреча не должна была произойти в этой жизни еще раз, поэтому в надежде, что его не заметят, он отвернулся к другому окну, спрятав свое лицо, которое медленно скривилось от тяжести. В его сердце со скрежетом повернулся огромный нож. Ладони вспотели. Как можно было встретиться именно сегодня в месте их знакомства, спустя почти шесть лет отсутствия друг у друга? Матрица явно ненавидела их обоих. Спешно допив свой кофе и набросив на плечи пальто, он выскочил из кафе сразу после того, как мужчина оказался к нему спиной, собираясь делать заказ. Чон любил все ещё до одурения, но бежал со скоростью света, надеясь, что тот не догонит. И даже утренний мороз теперь казался не таким уж и холодным – глыбы льда внутри него были гораздо холоднее, гораздо больше, гораздо острее. Остановившись у стены и прижавшись к ней спиной, он понял, что сделал все правильно. Намджун не должен был быть в его жизни, не должен был быть тем, в кого-то Чонгук так безнадежно и бесстыдно влюбился ещё пять лет назад. Гуку хотелось провалиться под землю, забыть обо всем и просто начать жить своей спокойной жизнью, без тревог, которые посещали его все это время. Хотелось просто влюбиться в кого-то другого, лишь бы перестать страдать и убиваться по Киму. Он только собирался шагнуть подальше отсюда, как его заслонили широкой грудью, прегрождая путь. Парень ахнул, а потом постарался прошмыгнуть под рукой старшего, но быстро оказался прижатым к стене, где не было ни единой возможности уйти от разговора и пристального взгляда на себе. – Чонгук, – собственное имя звучало из чужих губ так идеально, так, как ему хотелось слышать изначально. Внутри него сжались все органы. Темноволосый смотрел на того большими глазами загнанного в тупик зайца, боясь, что сейчас ему придётся услышать. Ким смотрел внимательно и серьезно, но в нем виднелась злость, обида и страх. Страх потерять вновь и остаться без ответов на накипевшие вопросы. – Почему ты избегаешь меня? Почему оставляешь меня ломать голову уже столько лет? Почему ты делаешь это, Чонгук? – Мне кажется Вы ошиблись, я не.. Чонгук, – нагло солгал Гук и после этого у него будто язык перестал дружить с мыслями. Он только и делал, что выдавал мычание и свою ложь огромными напуганными глазами. Поэтому он сделал попытку спокойно уйти, что провалилось слишком быстро. Его трясло то ли от холода, неожиданно пробравшегося за ворот пальто и пробежавшегося по спине морозом, то ли от взгляда на себе. Уйти от ответов оказалось тоже трудно: теперь Ким держал его крепко за плечи. Так крепко, как раньше держал его за руку. У парня в голове взрывались извилины, он громко сглотнул и почувствовал, как в глазах скопились слезы. «Умоляю тебя, пожалуйста, оставь меня, – хотелось сказать тому, – у нас нет шансов ничего исправить» – Чонгук, ты.. ты серьезно? Почему ты делаешь вид, будто я не помню тебя? Почему ты не можешь объяснить мне, из-за чего ты просто исчез из моей жизни вот так внезапно? У нас ведь все было замечательно, почему ты просто взял и откинул все назад, при этом оставив меня в неведении? – он взял младшего за плечи и слегка потряс, надеясь, что хотя бы так он сможет привести того в чувство и вытянуть истину. Чон молчал как рыба, только хлопая глазами и всячески отворачиваясь, пытаясь спрятать взгляд от глаз Намджуна. – Перестань, прошу тебя, – выдает, закрыв лицо руками и медленно скатившись по стене вниз. Он согнулся пополам, пытаясь спрятать себя от этого мира. Ким смотрел недоуменно, не понимая причины такой реакции. Все это время он думал, что Гук жил счастливой жизнью, пока сам оставил Джуна страдать пять лет. По громким всхлипам он понял – глупо ошибался. Присев рядом и аккуратно коснувшись колена (будто это не он только что сжимал плечи Чонгука так, что самому становилось больно), он склонился вперед, чтобы прижаться лбом к мягкой макушке. – Расскажи мне, что происходит, Чонгук. У Гука в ушах будто завелся рой пчел, который всей своей стаей не давал ему услышать ни единого слова, что говорили ему со стороны. Он прятал уши в ладонях, махая головой из стороны в сторону. Не знал, что лучше – соврать, или все-таки сказать правду. Юноша откровенно начал страшиться смотреть в глаза Намджуна, боясь не увидеть в них того огня, который он однажды сам же и зажег, боясь броситься в чужие объятия поддавшись эмоциям, боясь любых последствий этой искры, которая всегда между ними пробегала. Джун аккуратно взял того за руки и убрал их от лица, вглядевшись в каждую маленькую морщинку, в синие круги под глазами, в покрасневшие щеки, в каждую позабытую, но любимую, родинку. Ему хотелось забыть о том, что Чон оставил его, бросил наедине со своими глубокими чувствами, чтобы вернуть то время, когда им было вместе хорошо. Он бы отдал все, лишь бы просто тот Чонгук, которого он встретил на платформе, вновь сиял, вновь светился подобно солнцу; был его. Чтобы он мог называть его по-особенному, что-то вроде «очарование». Вот только нельзя счесть все слова, какими Ким бы хотел называть младшего. – Alle meine Gedanken drehen sich um dich. – Я знаю, Чонгук. И я не меньше думаю о тебе. Я столько времени потратил, чтобы найти хоть один ответ на свой вопрос, почему ты уехал, – отвечал он спокойно, спрятав холодные ладони в своих горячих и грубых. – Ты учил немецкий? – Нет, я лишь выучил эту фразу наизусть, – следовала короткая пауза, после которой мужчина с самым серьезным видом продолжал, – алле майнэ гэданкэн дрэхен зихь ум дихь. Мой знакомый с работы знает немецкий, поэтому узнать, что означает эта фраза, было несложно. У Гука искрились глаза, когда он их поднял на Намджуна и смотрел внимательно. Как же он скучал по этой близости, когда их губы в миллиметре друг от друга, когда молекулы между ними сжимались до невозможности, когда они дышали одним горячим воздухом в лицо друг друга. Старший приблизился к лицу напротив, подумав, что тот подастся вперёд и они наконец вспомнят, каково это – ощущать их такую любимую близость. Но парень увернулся, закрывая глаза и поджимая губы. Их последняя встреча должна была быть точкой, поэтому Чон собирался довести все до конца. Их время закончилось, поэтому искать новые попытки вернуть прошлое – глупость, не имеющая смысла быть. Ким нахмурился, отодвинувшись назад. – Я уехал от тебя, потому что все это время в моей жизни был человек. Мой поступок казался мне омерзительным, поэтому я не нашел выхода лучше, чем сбежать и любыми способами попытаться забыть все, что было между нами. Я не рассчитывал, что в этой жизни на меня ляжет клеймо изменника и обманщика. Мне было противно от себя и от того, как я поступил. – Чонгук говорил в сторону, чувствуя, как тяжёлый ком заполнял его глотку, мешая чётко выговаривать слова. На последнем предложении его голос дрогнул, выдав тяжёлый всхлип. – Вот только забыть тебя у меня не получилось. Я боялся спать, потому что ты снился мне постоянно. Я не мог смириться со всем этим и просто расстался с тем парнем, не объяснив причины. Может быть, это и еще больше качнуло меня морально, потому что я перестал видеть окружающий мир вовсе, у меня стоял перед глазами ты и ничто больше. Джун слышал, как страшно парню, как его трясло от всего этого пресса, навалившегося на него еще тогда, пять лет назад. Ему хотелось прижать того к себе и попросить вернуться, но одновременно черт на его плече говорил, что младший не достоин такого отношения к себе. Он изменил своему любимому человеку, запудрил мозги другого и все это скрыл от обоих. И хотя все эти бега измотали его конкретно, он должен был нести наказание гораздо хуже. Внутри Нама горели ярким пламенем бабочки, говоря все за себя – продолжения, как и считает Чонгук, не должно быть. У них никогда не было будущего, никогда не было шансов создать что-то большее, чем интрига, пусть и чувства их были заметны с расстояния в тысячу милей. Они долго сидели молча, смотря кто куда. У обоих сердце стучало бешено. Небо заволочило темными тучами, предвещая снегопад. И он начался ровно тогда, когда парень поднялся, чтобы уйти отсюда раз и навсегда. Ким снова схватил его за руку, остановив. Чонгук не обернулся, предпочитая прятать холодные слезы. – Неужели ты не хочешь ничего изменить, Чонгук? – спросил с долей надежды старший, пытаясь обойти того и посмотреть в лицо. В лицо, которое должно было быть расцеловано губами Кима, а не избито тяжестью времени. В конце концов тот сдался, подняв красные глаза и поджав губы, взглядом спросил: «Ну что ещё ты хочешь услышать от меня? Я итак уже выложил все остатки своей души, а ты вновь копаешь истину, когда она лежит на поверхности», – почему ты не хочешь попытаться вернуть счастье, которое было так близко? – А оно было, скажи мне? Разве оно могло быть, если я просто сбежал, боясь ответственности? Разве есть смысл от человека, который меняет своего близкого на кого-то получше? – Гук плакал навзрыд, пытаясь вырваться из чужой крепкой хватки, и когда у него получилось, он убежал далеко за платформу, вновь оставив Джуна наедине с самим собой. Улыбнувшись краешками губ, Джун мысленно попрощался со своим солнечным мальчиком уже навсегда. Посмотрев высоко в небо, мужчина вздыхает. Там все было укутано тяжелыми тучами, сыпя на землю крупные хлопья снега, подобно летящим листьям сакуры в мае. Кима пробрал холод до самых костей, из-за чего он поежился, но уйти не решился, будто чего-то выжидая. Рядом с ним стоял портфель с металлическим блестящим замком, который его хозяин благополучно оставил на произвол судьбы.

***

Мужской голос сообщил о посадке. Намджун не очень охотно вынул из ушей наушники, в которых по своему обыкновению играли некие TWA. Он их любил до жути, особенно в последнее время. Из аэропорта на такси он добрался туда, куда был изначально назначен его сегодняшний маршрут. Его встретили непримечательные ворота, чуть покосившиеся в бок, словно от ветра, грязный снег, усыпавший все вокруг, и старые-старые могилки, которые, кажется, никто давно не посещал. Пройдя мимо них, он заметил у нужной ему несколько людей. Спокойно подойдя и встав рядом, теперь они втроем смотрели на могилу. – Родственники? – Все верно. А вот Вас мы, к сожалению, не знаем. Знакомый? – Да, можно и так сказать, – отрезал Намджун, положив на плиту цветы и поднявшись обратно. На ровной поверхности было аккуратно выбито имя, дата рождения и дата смерти. Сердце кольнуло до жути сильно, будто пытаясь разорвать само себя. – Он был таким чудесным мальчиком, – женщина утирала подступившие слезы платком. Намджуну тоже хотелось разрыдаться, потому что видеть имя Чон Чонгук на плите было слишком тяжело и невыносимо. В это не хотелось верить. Нет, скорее не получалось, чем не хотелось. Осознание, что солнечный мальчик так и не смог показать свой свет этому миру, убивало и самого Джуна. Мир мужчины по частям рушился, что в последствии бы не подлежало к восстановлению. – Надеюсь, что облака для него всегда будут мягкими. Молодая девушка взяла женщину за плечи, уведя от могилы подальше, при этом не переставая успокаивать и говорить о том, что Чонгуку там точно лучше и спокойнее, чем здесь. Ким бросил на них последний взгляд и больше не обращал внимание ни на что. Присев рядом, он положил ладонь на ледяную плиту, покрывшуюся льдом. – Если бы ты только знал, что я мог бы простить тебе любую ошибку, Чонгук-и, если бы ты просто не избегал разговоров со мной, – произнес мужчина вполголоса, закрыв глаза и мысленно пытаясь вспомнить эти пухлые щеки и до наивного добрую улыбку. Прозвище, которое он дал парню еще в самом начале, всегда идеально подходило Чону, в этом он убедился. – Мне жаль, что я не удержал тебя тогда и дал возможность уйти снова. Если бы я только знал, что ты способен совершить такое, то непременно бы вернул тебя обратно и больше никогда не отпустил. Прости меня, мое маленькое солнышко. Намджун ушел от могилы. Слова Чонгука о любви к этому мужчине, которые никогда не были сказаны вслух, разбились о широкую спину и рассыпались по ноябрьским лужам. Парень был погребен со своими чувствами, застрявшими где-то глубоко внутри его разбитого сердца, со всеми своими грезами о Киме, со всеми мыслями, о которых он когда-либо думал. И ведь старший даже предположить не мог, сколько всего юноше с желтым чемоданчиком в руке хотелось сказать и показать. Под ногами хлюпнула сырая земля, и он опустил взгляд вниз, остановившись – здесь земля впитала в себя все слезы нераскрытых чувств, чтобы Чон наконец смог обрести свой покой.