Шрамы

Тяжёлые шаги ро лестнице раздаются где-то вдалеке, но так чётко и больно. На мозг что-то болезненно капает в такт шагам, отдаваясь пониманием, что он близко. Владимир закусывает губу, дыхание его, до этого обыкновенно-спркойное, тихое,словно и не дышит вовсе, стало резким, сбивчивым и не ровным. Он медленно закрывает глаза и тянется руками к лицу, заслоняет его ими, себя закрывает от света белого, от него. Вадим медленно поднимается по лестнице, тяжело на сердце, как и в голове. Голова страшно гудит, виски пульсируют, так, что кажется вот-вот и он не выдержит. Предвкушение и неописуемый страх стянулись в единый узел где-то в области груди и больно ударял по сердцу. Страшно смотреть на него, страшно думать о ранах, о боли, которкю он когда-то пережил. Суворов смотрит в окно, сжимая ткань зелёного кителя. Шагов не слышно, дыхания тоже, но он знает, что Вадим здесь. Чувствует. Вадим долго стоит в дверях, боясь подходить. Но вскоре он тихо подходит, бесшумно, боиться сново упустить, потерять. Страшно думать, что Афган сделал с ним? Владимир стоит также тихо, но скоро, почувствовав сзади себя, не то, что дыхание — пыхтенье. Им не нужны глупые слова, они понимают друг друга и без них. Суворов снимает китель, он с неприятным стуканием наград и пагонов падает на холодный пол, еще раз напоминая через, что ему пришлось пройти. Он остаётся в одной майке, также безмолвно стоя спиной к нему. Вадим аккуратно приподнимает её, забираясь холодными пальцами под неё. Шрамы. Разные шрамы, "на любой вкус", он сглатывает, холодеет под ложечкой. Большие, маленькие, широкие, узкие, глубокие и нет. Вадим проводит по ним, медленно и аккуратно. Владимир дёргается. Сзади тишина. Пугающая, мертвецкая тишина. И Владимиру страшно. А вдруг он сейчас развернется и уйдет? Не примет таким? Ресницы дёргаются, как вдруг Вадим прилегает к телу, упираясь в затылок, тихо скуля, плача. Прижимает крепко — сдавливает ребра до боли, приятной боли. Им не нужны слова.