Снег в ботинках

Келус играл в любимый шутер, пока за окном была жуткая метель. Ему эта метель страшна не была: он дома. В теплоте, уюте, мягком свитере, тёплых пижамных штанах, он пьёт чёрный чай с сахаром из супницы и объедается конфетами, пока на столе и окнах сверкают гирлянды, а в комнате пахнет мандаринами, килограмм которых он без всякого зазрения прикончил минут десять назад. — Да, не завидую тем, кто сейчас прогуливается по городским улочкам, — с усмешкой говорит Келус, пока они находятся с Серебряным Волком в комнате ожидания. — Не завидую тем, кто выходит на улицу. Особенно зимой, — Волк тоже что-то жуёт за экраном. — Блэйд! Сделай мне какао! — резко раздаётся в наушниках Келуса. — Сама подними задницу и сделай, — совсем тихо бормочет отчуждённый голос. Келус знал его, он по каким-то неведомым причинам жил вместе с Волком. Юноша вообще мало что знал о своей напарнице, но вот сожителей её знал всех по именам, потому что они крайне мелькали в игровых сессиях. — Я сейчас вернусь, — он услышал, как наушники с грохотом повалились на стол, а торопливый шаг направился видимо в сторону того самого Блэйда. — Милая, я принесла тебе какао, не тревожь ты этого мертвеца, — слышится нежный голос. О, это Кафка. Именно она отрубала электричество в доме, когда Волк засиживалась слишком долго. Келус отдалённо слышал начавшуюся перепалку, количество которых в их созвонах тяжело сосчитать, потому что происходили они крайне и крайне часто. Он уже привык. За это время можно было обновить чай, погреть еды в микроволновке, полистать стим и найти там очередную игру на новогодней акции, чтобы бессмысленно потратить на неё деньги… У Келуса не было семьи и он не уверен, что она ему нужна. У него её никогда не было, поэтому надобности не испытывал. Новый Год проводил один, вот так: сидя около окна и доигрывая очередной матч. Келус был экстравертом с большим количеством знакомых, но Новый Год всё равно неизменно проводил один. Может быть, он хотел уединения в этот день с самим собой? Как год встретишь, так и проведёшь, верно? Так почему бы не провести его в гармонии с самим собой. Метель за окном была действительно ужасная. Повезло, что до Нового Года ещё несколько дней, иначе бы гуляки расплакались от того, что после курантов не могли пойти поглазеть на ёлку. А вот Келусу вполне нравился такой контраст. Он в теплоте и уюте, а там за окном — холод, который так близок и далёк от него. Внезапно в его дверь звенят. Келус вздрагивает от удивления. Кто припёрся к нему в такую метель? Кому-то жить надоело? Он выдыхает, снимает наушники и идёт в своих тёплых меховых носках с рогатыми оленями к двери. Звонок скромно прозвенел единожды. Какой, однако, вежливый посетитель. Но у него явно проблемы со зрением, либо прогнозом погоды в телефоне, потому что выпереться в такой ужас на улице — верх смелости, либо идиотства. Келус даже не смотрит в глазок, просто распахивает дверь, а потом распахивает глаза. — И тебя с новым годом… Дань Хэн, — обычно небогатое лицо на эмоции удивлённо устанавливается на парня, что стоит в дверях. — О боже, ты стал ходячим сугробом? Заходи, — он отходит в сторону, пропуская Дань Хэна и не задавая вопросов. Он выглядит прекрасно. Чёрная шапка несла на себе десятисантиметровый сугроб, зелёное пальто полностью обсыпано снегом, а из его ботинок явно торчит ещё порция белых осадков, которая приняла форму движения его ног. Закутанный шарф тоже не обошёлся без снега, который, явно, попал в рот и Дань Хэну, из-за чего он явно ругался целую дорогу. Келус даже отметил снежинки на ресницах. Дань Хэн стягивает шарф вниз, показывая свои бледные губы, которые сейчас начнут отмерзать в тепле. Он, кажется, пытается избавиться от остатков снега на своих губах, а потом неловко смотрит на клубы снега, которые валятся с его шарфа. — Прости, Келус. Мне пришлось выйти в такую метель из дома и… Я немного пострадал. Могу переждать у тебя? — он извиняющееся смотрел на Келуса, который принял привычное выражение своего лица. Дань Хэн — школьный, а потом и университетский, друг Келуса. Он даже не помнит, как они сошлись. Это получилось само собой и дошло до того, что эти оба стали друг для друга теми, кто мог выслушать абсолютно все тайны и секреты, переживания и сожаления. Келус действительно не понимал как это произошло. Может, судьба? Родственные души? В такую чепуху он предпочитал не верить, но каждый раз, вспоминая Дань Хэна, он думает именно об этом. Учитывая то, что Келусу посчастливилось влюбиться в своего друга, которого он считал родственной душой. Только вот Дань Хэну это знать необязательно, свидание у него только с пациентами, которых в клинике, где он работает, кажется, бесчисленное количество. И судя по чиху, который добрый доктор Айболит только что воспроизвёл, скоро он сам станет пациентом. — Конечно, проходи. Я помогу тебе раздеться, не двигайся. Келус не дожидается ответа, распаковывает Дань Хэна, словно подарок. Сначала снимает бант — шапку. Под ней оказался коктейль из волос и снега. Как он туда вообще попал? Ладно, не имеет значения. Далее лента — шарф, который Келус медленными движениями распутывал, делал он это максимально аккуратно, чтобы не засыпать килограммы снега на обнажённую спину и шею Дань Хэна. Выходило не очень, потому что его новогодний гость видимо жмурился, даже не пытаясь это скрыть. Чёрные перчатки, полностью заляпанные снегом, а потом пальто, которое Келус расстегнул, а позже снял за плечи, стоя за Дань Хэном. Гость хотел снять ботинки, как вдруг Келус остановил его. — Не двигайся! Сейчас дам тапки, — Келус наклонился за парой обуви и поставил перед Дань Хэном. Тот снял ботинки и, придерживаясь за Келуса, погрузил ноги в пластик. Внизу скопился огромный сугроб, который неизбежно поддавался законам физики и становился лужей льда, которая была огромной, только в два раза больше по периметру. — Пошли ко мне в комнату, сейчас дам новую одежду. — Спасибо большое, не знаю, что бы без тебя делал. — Промок бы на улице и заболел, очевидно, — говорит Келус уже из другой комнаты, Дань Хэн слышит, как открываются ящики Дань Хэн осматривает квартиру-студию, где было явно сильно натоплено и повсюду пахло мандаринами. Он заметил огоньки, которыми была украшена вся комната. Мишура, ёлка c игрушками… Тут так и витало атмосферой Нового Года, не то что у Дань Хэна дома. Здесь было уютно. Он проходит в спальню, где лишь светодиодная лента сверкает, да экран компьютера. Келус активно роется в шкафу, прежде чем выкинуть на кровать спортивные штаны и чёрную футболку. — Переодевайся и иди на кухню. А мокрую одежду можешь на дверь, либо батареи кинуть, — Келус выходит из комнаты, оставляя Дань Хэна одного и прикрывая за собой дверь. Темно, но атмосферно. За окном снегопад и метель, а в комнате Келуса тепло и витая утончённая прохлада. Этот синий цвет, запах диффузора. Это была… Смородина? Мягкий запах. Он взглянул на одежду Келуса и приложил её к лицу. Пахнет порошком, ничего удивительного, и зачем он только сделал это? Дань Хэн смутился сам от себя, решив, что его действие идиотское. Надо быстрее переодеваться. Но комната действительно была уютной, а одежда мягкой и свежей. Дань Хэн вышел из темноты, чуть пощурившись из-за яркого света. Просторная гостиная, что совмещена со светлой кухней. Даже там стояла небольшая ёлочка, которая была украшена в золотые шары. Он присел за стол, а за ним опустилась кружка с чаем. Тоже смородиновый. Приятный вкус и запах, Дань Хэну определённо нравится смородина. Особенно в квартире Келуса. На его кухне, в его чашке… — Как у тебя дела, Дань Хэн? — спрашивает он, присаживаясь рядом. Они давно не виделись, но не упомянули это. Их отношения были… Стоит рассказать с самого начала. Ранее они учились в одном университете и школе, но на разных факультетах, в разных профилях. Дань Хэн всю жизнь был биологом, а Келус всю свою жизнь был физматом, поэтому склад ума их разделил, но не жизнь. Даже будучи на разных направлениях, они стали не разлей вода, Дань Хэн даже сам не понял как. Это так плавно вошло в его жизнь: разговоры, встречи и любовь к Келусу. Такая уже привычная и заставляющая каждый раз смотреть на него с печалью, печалью чувств, которые он никогда не сможет озвучить. После окончания университета каждый пошёл своей дорогой, они не общались часто, но любая их встреча была теплее любой другой встречи, теплее любого другого человека. Дань Хэн иногда ловил себя на мысли о том, что он хотел бы каждый день встречаться, возможно, вернуть те учебные времена, когда они виделись каждый день. Но, может, прелесть их взаимоотношений была в редких встречах? В том, что они не могут надоесть друг другу? Нет, нет, нет… Это полный бред. Они больше десяти лет провели рядом друг с другом, но так и не надоели друг другу, никогда не надоедали. — Всё… Обычно, Келус, — мягко улыбается Дань Хэн, — у меня много знакомых, но только пара друзей и, знаешь, недавно я думал об этом и понял, что такого количества мне более чем достаточно. Даже не знаю, хотел бы проводить Новый Год с кем-то или нет, — в его голове давно был ответ на вопрос, но озвучивать ему его было страшно. Даже самому себе? Он не знал. — Пей чай, — просто отвечает Келус, молча отводя взгляд в окно. Так было всегда. Юноша никогда не вынимал из Дань Хэна больше, чем он изначально хотел сказать. И это он в нём любил, да и много ещё чего. Сегодня у него появилось неимоверное желание увидеть Келуса, что он и сделал. Взял, оделся и добрался до этой самой тёплой квартиры, просто чтобы увидеть Келуса. Его взгляд, его лицо, услышать его голос, почувствовать этот трепет в груди и смотреть на него таким взглядом, словно он любил его всю свою жизнь и видит его в последний раз. — Видел, как украсили торговый центр неподалёку? В этот раз много синего цвета, — он пьёт чай, — выходил за новой видеокартой, увидел нашего историка. Мистера Янга, помнишь? Мы часто с ним болтали после уроков. — Да, мистер Янг… Он был хорошим профессором, — улыбается Дань Хэн, вспоминая университетское время. — Я помню то время… — Когда мы прогуливали совместную философию ради того, чтобы посидеть на его лекциях? — подмечает Келус. — Напоминаю, что это ты предложил прогулы. — А ты согласился. И явно с удовольствием. Они обсудили лекции и профессора, что так полюбился им. То время было библиотекой, тихой и уединённой, где вокруг них были тысячи историй, а они обращали внимание лишь на свою собственную. Дань Хэн, привыкший жить в знаниях, тогда впервые понял, что в этом мире можно быть не одному. Их миры с Келусом словно объединились и стали дополнять друг друга. Ходило много слухов об их отношениях, мало кто мог поверить, что человек с уровнем юмора Келуса может дружить с кем-то вроде Дань Хэна. Они просто не знали Дань Хэна и просто не знали Келуса. На самом деле Дань Хэн редко бывал у Келуса дома, а очень зря. Здесь было всегда тепло и всегда уютно, юноша сам по себе представлял из себя комфорт. Он думает о том, что даже если бы они были в той метели за окном, ему всё равно не было бы холодно. Как бы ощущалось лицо Келуса во льду? Каково было бы снять снежинки с его ресниц? Каково бы было испытывать его тёплое дыхание на своих губах? Дань Хэн чокнулся. За разговорами прошло больше часа, у Келуса начинала болеть спина от долгого сидения на табуретке, о чём он успешно пожаловался Дань Хэну. Тот успел выпить уже несколько кружек чая и на пару они успели съесть целую коробку конфет, пора бы собираться домой, но за окном бушевала метель, в груди сердце тоже не молчало. — Дань Хэн, может ты останешься? — задаёт роковой вопрос Келус совершенно знакомо. — Я постелю диван тебе. Мы можем глянуть фильм или даже поиграть во что-нибудь вместе, как тебе? Дань Хэн удивлённо посмотрел на друга, пока в ушах уже во всю стучала кровь. Остаться? Здесь? Прямо так? А стоит ли? Дань Хэн не знал делать ли этот отчаянный шаг. С одной стороны они друзья, а с другой он может себе что-то надумать. Дань Хэн в последней мысли конечно же имеет ввиду сам себя. Невинное предложение Келуса может дать ему ложную надежду. — Хорошая идея. ??? Он это сказал? Дань Хэн сам не понял этого момента. Когда он перестал контролировать собственный рот? — Отлично, пойдём тогда в комнату, найду тебе тогда одеяло и остальное обмундирование, надо будет разложить диван ещё. В следующую секунду Дань Хэн мыл кружки от чая, пока Келус убирал всякие сладости в ящики. Он был потерян, утерян, полностью потеряв связь с реальным миром, космосом, самим собой. Дань Хэн и вправду остаётся здесь на ночёвку. Условия, которые предоставила ситуация, делали эту самую ситуацию по-особенному уютной. За окном зима и холод, на сердце весна, а в квартире Келус, который был причиной весны. Совместный просмотр фильма, разговоры обо всём: всё это так будоражило и пугало. Дань Хэн зажмурил глаза и выполнил технику дыхания, дабы успокоиться. Они направились в комнату под рассказ Келуса о том, что у него новый проект по созданию двигателя из наночастиц и он обязательно покажет его Дань Хэну, они могут даже попробовать начать совместную разработку. Как раз занятие для новогодних каникул. Проекты, проекты… Какие проекты, Келус? Важные, наверное, да… Но мысли совсем не дотягиваются до них, совсем нет. Они так далеко, от всех цифр и всякой любой другой науки. Когда он перестал контролировать собственный рот? Точно, пять минут назад, на кухне. Только вот теперь он не чрезмерно болтал, а целовал. В жизни не целовался, лишь видел и читал в книгах, поэтому развернул Келуса, взял обе его руки и прижал его к стене. Он зажмурил глаза — увидеть лицо своего друга сейчас было крайне сложно и опасно. У него появилось чувство, щекочащее сердце в груди, губы задрожали, он даже и не осознал, когда парень перехватил инициативу и начал целовать по-настоящему, а не водить губами туда-сюда в ненормальном состоянии. Келус, не вынимая рук, пальцами одной взял кисть Дань Хэна и утянул за два несчастных шага в свою комнату, завалив их обоих на кровать. Дань Хэн вообще не соображал что происходило, он до сих пор не открыл глаза. Может они даже не на кровати? Может они свалились в другой мир? Он понятия не имел и размышлять сейчас не смел. Дань Хэн выпустил руки, Келус переплёл пальцы на одной из них, а другой обнял за талию. Келус первый отстранился, первый начал ощущать и осознавать чужое дыхание, первый увидел лицо напротив, что переливалось в синем цвете. Он приподнялся и поцеловал нос Дань Хэна, затем уголки глаз, виски и скулы, провёл рукой по уже согревшейся коже. — Так плойка или фильм? — Никогда не думал, что ты такой романтик. — Никогда не думал, что инициативу проявишь ты. — Фильм. — Верно, играя целоваться неудобно. – … Он был прав. Молчание — знак согласия.