Не будите меня

***

      Тёмная декабрьская ночь пробралась в тихую комнату, как только редкое холодное солнце затерялось за бетонным горизонтом, погружая зимний город в морозную стужу. В очередной раз температура воздуха опустилась до -20-ти градусов, позволяя нарисовать на заледеневшем окне белые узоры, которые совсем не дарили сказочной атмосферы. Истерзанная душа и давно разбитое сердце больше не позволяли чувствовать радость – ощущался лишь бесконечный холод и слышался жалобный вой, который не затихал уже два года.       Утомлённо свалившись на мягкую кровать, писатель на мгновение закрыл глаза, больше не желая находиться в суровой реальности. Тяжёлый рабочий день продлился безумно долго, чем раздражал Джона: хотелось поскорее вернуться домой, съесть первое попавшееся блюдо и рухнуть в постель, доживая последние минуты уходящего дня. Он уже давно потерял интерес к творчеству и активной жизни – в нём давно разбилась последняя надежда, которая так и не стала правдой.       — Наконец-то я дома... — с усталым вздохом произнёс Джон и слегка приоткрыл глаза: — И снова один. Теперь я всегда один.       Пытаясь сдержать горькие эмоции, писатель окунулся в прошлое, где по-прежнему сияла тёплая атмосфера. Совсем недавно изумрудные глаза выражали мягкую любовь, дарили умиротворение и необъятное счастье. Хотелось снова взглянуть вперёд и увидеть Егора, который так страшно ушёл в никуда.       Казалось, ещё немного и в тёмной комнате снова загорится яркий свет, ослепляя привыкшие к черноте глаза, а в дверном проёме неожиданно появится до дрожи желанный силуэт. Приятный голос возмутится за пропущенный звонок, выразит переживание и лёгкое облегчение, после которого Егор наконец-то с теплотой обнимет возлюбленного. Как только сложное дело будет закончено, они снова проведут время вместе: мягко обнимая и нежно целуя друг друга по морозным утрам; зажигая домашнюю атмосферу весёлым смехом и устраивая вкусный ужин.       — Линч, я так соскучился по тебе. Прошу, просто обними меня, — тихий голос слегка сорвался на эмоции. — Пожалуйста, хотя бы сегодня проведи со мной вечер.       Закрыв глаза холодными ладонями, Джон внезапно услышал, словно кто-то прошёлся по полу, осторожно сел на кровать и затем окутал тёплыми объятиями. В этот момент писатель был готов поверить в неожиданное чувство, которое заставило издать тихий всхлип: он перевернулся набок и прижал к груди мягкое одеяло, представляя, будто Егор с нежностью прижимает его к себе. Ему хотелось перестать чувствовать кошмарную боль, выживать каждый день с уничтожающей мыслью, что всё можно было бы изменить.       — Останься со мной. Ты нужен мне, нужен мне... — судорожно повторял Джон, не желая отпускать придуманный образ.       Однако, как только он открыл глаза, разбитое сердце вновь пронзилось невыносимой болью, от которой хотелось отчаянно взвыть. Каждый раз, погружаясь в себя и выходя из глубинных фантазий, Джон встречался с жестокой реальностью: на самом деле никто не приходил, не садился на кровать и не дарил утешающие объятия – это всего лишь иллюзия, заставляющая замёрзнуть нелепые мечты.       Теперь хотелось лишь навсегда забыться: погрузиться в бесконечный сон, в котором не произошла кошмарная история. В сладких сновидениях Егор был жив и терпеливо ждал очередной встречи – Джон был готов терпеть невыносимую реальность, чтобы вновь увидеть его во снах. Он искренне надеялся, что однажды навсегда заснёт и больше никогда не отпустит тёплую ладонь.       — Линч, пожалуйста, приснись мне, — тяжёлый вздох. — Я готов сделать всё, чтобы остаться с тобой навсегда.

«И перед сном о тебе я мечтаю,

И нас с тобой вместе я вспоминаю...

Но мечты мои все замерзают,

Как вернуть мне тебя, я не знаю…»

***

      «Привычная тесная кухня, озарённая яркими лучами солнца, внезапно наполнилась бодрым звоном тарелок, сопровождаясь журчанием тёплой воды. На этот раз писатель довольно рано покинул мягкую постель, стоило утреннему рассвету осветить одинокую комнату. Протирая сонные глаза, Джон хорошо помнил, что совсем скоро предстоит очередное дело, – нужно было успеть прибраться на кухне и приготовить плотный завтрак.       Однако Джон внезапно затих, как только в коридоре послышался громкий стук. По-прежнему находясь в сонном состоянии, он медленно направился к входной двери и спокойно открыл её, после чего в голубых глазах засияло приятное удивление: он совсем не ожидал увидеть Егора ранним утром.       — Линч? — с душевным трепетом произнёс Джон, не веря своим глазам. — Ты не представляешь, как я рад тебя видеть.       Внимательно осматривая возлюбленного, писатель чувствовал, как в душе теплится желание заключить журналиста в крепкие объятия. Казалось, будто прошла целая вечность после последней встречи, несмотря на недавнюю уютную прогулку. В этот момент сердце радостно забилось в груди, позволяя тихому огоньку разгореться в ярком пламени. Они наконец встретились, и теперь Джон больше не желал отпускать Егора.       — Я тоже очень соскучился по тебе, — завораживающим голосом произнёс Линч и развёл руки в стороны: — Давай проведём этот день вместе? Только я и ты.       Выражая искреннее счастье, писатель на мгновение задумался. Он точно помнил, что сегодня должна состояться дальняя поездка, и журналист не собирался её отменять – это вызывало приятное удивление, смешанное с душевным облегчением.       — Но мы же сегодня собирались на дело? — с лёгким непониманием спросил Джон, неосознанно подходя ближе к Егору.       — Оно подождёт, а наши чувства – нет, — спокойный голос согревал бьющееся сердце. — Ну же, иди ко мне. Я же знаю, как тебе здесь холодно без меня.       Больше не в силах сдерживать искреннее желание, писатель прижался к тёплой груди и крепко обнял любимого человека. Погружаясь в нежные чувства, Джон постепенно расслаблялся, ощущая на своей спине плавные успокаивающие движения. Казалось, они оба безумно соскучились друг по другу, будто прошло около двух лет.       В этот момент больше никогда не хотелось расставаться, снова терпеливо ждать встречи и ослаблять крепкие объятия. В трепетной душе сияла искренняя вера, что теперь всё будет хорошо: больше не придётся в одиночестве переживать декабрьскую вьюгу, всем сердцем ненавидеть каждый день и мечтать увидеть того, кто уже два года остаётся недоступен. Сейчас Егор находился рядом, нежно прижимал к себе и успокаивал ласковыми касаниями – это давало надежду, что жестокая жизнь наконец-то дала шанс остаться вместе.       — Если это сон, то я никогда не хочу просыпаться, — тяжёлый судорожный вздох. — Никогда, слышишь, я больше никогда не отпущу твою руку»

«Не будите, Не покину этот сон с тобой! Не будите - Вспомню я, что нет тебя со мной! Когда, вижу я во сне лишь тебя, Не будите меня!»

***

      Сладкое сновидение неожиданно покинуло сознание, заставив широко распахнуть глаза и невольно ощутить, как встревоженное сердце учащённо бьётся в груди, разрываясь в горьком плаче. Не успев прийти в себя, писатель привстал с кровати и начал осматриваться по сторонам: лишь спустя несколько секунд он обеспокоенно посмотрел на постель, стараясь увидеть в темноте желанный силуэт. Ему хотелось верить, что приснившийся сон – это тёплая реальность, которая никогда не была горькой фантазией.       Однако израненная душа продолжила испытывать невыносимую боль, как только сонное состояние полностью покинуло разум. Хрупкие мечты вдребезги разбились, заставляя судорожно задрожать, стоило Джону осознать, что ничего не изменилось: он по-прежнему находился один в холодной квартире, наедине с глубокой кровоточащей раной, которой никогда не суждено затянуться. Егор словно растворился во тьме, заставляя испытывать страшную безнадёжность.       — Почему я снова проснулся без тебя посреди ночи? — нервный шёпот срывался с губ тяжёлым дыханием. — Сколько можно, Линч? Почему так произошло? Всё это неправильно... Ты должен был жить, мать твою!       Писатель внезапно потянулся к стоящей на тумбочке стеклянной кружке и разъярённо бросил её вперёд. В глубокой темноте раздался громкий треск разбившегося стекла, который сразу же распугал мёртвую тишину болезненным криком. Вздрогнув от пронзительного звука, Джон закрыл уши дрожащими ладонями, нервно зажмурил глаза и сжался всем телом, чувствуя, как собственное сердце «ломает» грудную клетку. Очередная паника стремительно подкрадывалась к поломанной психике, заставляя тяжело задышать.       В последний год писатель всеми силами старался позабыть трагичный фильм, бесконечно играющий в голове. Тёплая новогодняя атмосфера, загородные уютные домики, долгожданный отдых в кругу самых близких и родных людей внезапно обернулся странными пугающими событиями: очередными тварями в виде снеговиков и тёмно-алой кровью, бежавшей ручьём из насквозь проткнутой груди Егора. Спустя долгое время в голове до сих пор звучали пронзительные крики, горький плачь и страшное непонимание, что делать дальше.       Несмотря на неутешительные прогнозы врачей, страдающая душа искренне верила, что совсем скоро Линч выйдет из тяжёлой комы: он наконец-то откроет глаза, ослаблено произнесёт тихие слова и сожмёт тёплую ладонь. Однако этому так и не суждено было произойти: журналист не смог выбраться из холодных лап смерти, не смог найти выхода из комы, ставшей кошмарной бесконечностью. Он умер ранним утром в реанимации, так и не приходя в сознание.       — Я ненавижу это чёртово утро... — опустошённо произнёс Джон, чувствуя, как раскалывается голова. — Я навсегда умер тогда, когда тебя не стало, когда врачи произнеси эти чёртовы слова... Но, Линч, ты же мог... Ты мог выбраться, ты всегда был сильным, но почему тогда сейчас ты лежишь в грёбаной могиле?!       Гневное раздражение заставляло испытывать невыносимую душевную боль, от которой хотелось разрываться в горьких криках. Помимо тяжёлых воспоминаний о последнем раннем утре, писатель также тонул в чувстве вины: незадолго до роковой поездки, после лёгкой ссоры с Егором он искренне пообещал, что всегда будет заботиться, любить и оберегать его. Они обещали друг другу, что не позволят никаким обстоятельствам разлучить их, навсегда разбить влюблённые сердца.       — Но я соврал... Я нагло солгал тебе, ведь так и не смог ничего сделать! Чёрт возьми, так не должно было произойти! Не должно! — гневный крик сожаления постепенно стих, как только Джон открыл глаза и потянулся к небольшой банке: — М-мне нужно выпить успокоительные. Я просто забыл выпить таблетки...       Совершив привычное действие, писатель попытался прийти в себя и погасить ненавистные чувства: он мечтал больше никогда ничего не чувствовать, стать холодным и бездушным. Ему казалось, что только так он сможет освободиться от уничтожающей вины, утомляющей душевной боли и бесконечного кошмарного фильма. Сейчас Джон желал вновь погрузиться в сон и, возможно, больше никогда не проснуться: он слишком устал мучиться от страданий, разделивших жизнь на «до» и «после».       Сильная слабость заставила сразу же лечь в постель и больше не чувствовать невыносимой душевной боли. Постепенно засыпая, в густом тумане собственного сознания писатель неожиданно вспомнил недавнее сновидение, в котором влюблённые глаза снова нежно смотрели друг на друга, пока вокруг сияли уютные жёлтые фонари, а тусклые тени кружились в трогательном танце. Он мечтал снова ощутить душевное тепло, все глубже и глубже уходя в бессознательную темноту.

«И перед сном о тебе я мечтаю, И вновь тебя рядом я ощущаю... Развязку фильма, что играет в голове, Я не хочу бесконечно смотреть!»

***

      «Умиротворённая атмосфера, гуляющая по спальной комнате вечерним закатом, позволяла расслабиться и позабыть о тяжёлой работе, оставаясь лишь в любимой теплоте. Тёмно-оранжевое солнце дотрагивалось до светлой постели, которая по-прежнему оставалась незаправлена: она была окутана мягкими касаниями, душевным спокойствием и тихим счастьем.       Лежа в тёплой постели, писатель нежно поглаживал слегка растрёпанные чёрные волосы, другой рукой приобнимая журналиста и одаривая его искренней заботой. В ответ на ласковые прикосновения Егор влюблённо прижимался к груди Джона, согревая искренней взаимностью. Они наслаждались каждой секундой, понимая, что это безумно редкое и ценное время.       — Солнце? — тихо обратился Джон, словно боясь нарушить умиротворённое дыхание.       Журналист не спеша поднял голову и посмотрел в сторону голубых глаз, излучающих необъятное счастье: оно сияло подобно ярким звёздам, которые оказались видны лишь изумрудному взору.       — Да? — мягко спросил Егор, положив ладонь на плечо Джона.       — Я люблю тебя, — глубокий продолжительный вздох. — Очень сильно люблю. Ты не представляешь, как я счастлив, что мы проводим время только вдвоём.       — Я тоже очень рад, что нас ничего не беспокоит, — слегка задумчиво и в то же время спокойно произнёс Егор: — Теперь есть только я и ты. Больше ничто не помешает нам быть вместе.       Прикрыв глаза, журналист медленно прикоснулся к мягким губам и, будто в первый раз, начал осторожно целовать их, тёплой ладонью дотрагиваясь шеи. Приятное расслабление на мгновение стихло, как только влюблённое сердце учащённо забилось в груди, так искренне и радостно, словно безумно скучало по нежным поцелуям. Находясь наедине в большом доме, они наслаждались взаимными касаниями, которые больше никогда не хотелось отпускать.       Спустя несколько секунд Егор не спеша закончил поцелуй и с нежностью посмотрел на любимого человека. Не отводя взгляда от изумрудных глаз, Джон мягко улыбался и полностью погружался в сладкую теплоту: он безумно соскучился по простым искренним объятиям, ласковым поцелуям и взаимной заботе. Ему хотелось верить, что теперь всё будет хорошо – возлюбленный рядом, он в полном порядке и больше не придётся переживать душевную тоску.       — Лежать вместе хорошо, но хотелось бы чего-нибудь перекусить, — задумчиво произнёс Егор и медленно привстал с постели, позволяя ощутить странный холод: — Нужно приготовить ужин...       На удивление, первым о еде заговорил журналист, несмотря на то что обычно всё происходило ровно наоборот. Однако Джон не обратил на это внимания, полностью погрузившись в приятный душевный трепет. В эту секунду учащённое сердцебиение призывало остаться вместе: бесконечно обниматься, чувствовать друг друга и слышать ласковую тишину, но не видеть, как Егор уходит из комнаты.       — Линч, подожди, — слегка взволнованно попросил Джон и сел рядом: — Давай я закажу что-нибудь? Совсем не хочется сегодня напрягаться.       Мысленно писатель понимал, что за последней фразой скрывается собственный душевный страх, который неприятно дотрагивался ранимого сердца. Казалось, в глубине души Джон нехотя приходил к осознанию, что всё это лишь недолгий сон, который совсем скоро растворится в густом тумане. Однако, как только появлялось подобное ощущение, он предпочитал его забыть: он боялся реальности, желал навсегда остаться там, где нет тяжёлых страданий.       — Хорошо, я согласен, — мягко ответил Егор, приобняв Джона за спину. — На улице сегодня прекрасный закат, не хочешь выйти посидеть возле дома?       Писатель с облегчением выдохнул и потянулся к телефону, желая как можно скорее совершить заказ и вновь погрузиться в омут нежных прикосновений. Ему хотелось проводить вместе каждую минуту, которая пролетала подобно секунде, отчего казалось, словно раннее утро в один миг сменилось тёмно-оранжевым закатом, таким до безумия ярким и тёплым. На самом деле Джон был искренне рад внезапному предложению: он был готов делать всё, что угодно, находиться где угодно, но только быть вместе.       — Прекрасная идея, — с радостной улыбкой согласился Джон и крепко сжал в своей ладони руку Егора: — Сейчас пару минут и пойдём вниз.       Замечая сияющее счастье в голубых глазах, журналист взаимно улыбнулся, прижался к возлюбленному и прикрыл расслабленный взгляд. Казалось, временами Егор пропадал в собственных размышлениях, с сожалением вздыхал и выражал в своих глазах тихую тоску: он будто знал, чем закончится совместный вечер. Возможно, Линч осознавал, что умер около двух лет назад, что теперь лишь во сне может утешить Джона, который так и не смог найти в себе силы пережить трагедию»

«Как жаль, что сны – это сны и только, Но у меня это все, что есть! Я не хочу просыпаться долго, Ведь лишь во сне ты придешь ко мне!»

      «Ласковый летний закат острыми лучами уходящего солнца пробирался сквозь высокие хвойные ели, которые лишь иногда покачивались на тёплом ветру. Нежные полосы света освещали ухоженный двор необъятной теплотой и спокойствием, которое вселяло тихую надежду, что яркое солнце больше никогда не затеряется за угрюмыми серыми тучами. Хотелось лишь наблюдать, как оно плавно проглядывает в комнату, как приятно согревает и дарит простое ценное счастье.       Наслаждаясь невероятно красивым закатом, влюблённые сидели на деревянной скамейке около входной двери, которая осталась слегка приоткрыта. Как и в прошлый раз, они редко начинали разговор, в котором звучала лишь приятная нежность. Прижавшись друг к другу, Джон ласково поглаживал руку возлюбленного, пока Егор уютно расположился на его плече: он временами закрывал глаза и погружался в тихий сон, но после просыпался и снова смотрел на пылающий закат.       — Возле моего дома такой красивый вид на природу... —внезапно начал Линч и с улыбкой выдохнул: — И почему я раньше не замечал, в каком прекрасном месте живу?       Писатель на мгновение задумался, вспоминая прошлое времяпровождение. Обычно журналист постоянно находился в работе, редко выходил на улицу и часто забывал об отдыхе – даже после того, как появились отношения, он продолжал вести прежний образ жизни, редко уделял внимания любимому человеку, из-за чего часто происходили ссоры.       — Ты очень много работал, — спокойно ответил Джон и мягко продолжил: — Но теперь мы проводим время вместе и это прекрасно. Я очень счастлив, Линч.       — Я тоже рад, что всё позади, — с приятным теплом произнёс Егор. — Теперь нам больше никуда не надо спешить, есть только ты и я. Что может быть лучше?       — Только наша любовь, солнце, — мягко дополнил Джон и внезапно радостно улыбнулся: — Кстати, я только сейчас вспомнил, что у меня в машине лежит подарок для тебя.

«Не будите - Будем вместе вновь я и ты! Не будите, Чтобы вновь мы были счастливы!»

      Неожиданное вспоминание заставило слегка сдвинуться с места, однако писатель всё также не решался ни на секунду отойти от журналиста и отпустить его ладонь. Испытывая неуверенность, Джон на мгновение задумался: он искренне боялся, что если отпустит руку, то больше никогда не сможет взять её вновь, почувствовать родное тепло и услышать приятный голос. Наверное, он бы отказался от еды, воды и прочего, если бы ему предоставили возможность навсегда остаться с любимым человеком.       Замечая в изумрудных глазах заинтересованность, Джон неожиданно нашёл выход: он может не отпускать ладонь, просто подойдя вместе с Егором к машине. Внезапное осознание позволило вновь расслабиться и перестать впадать в омут парализующего страха.       — Я уже готов его увидеть, — нежно произнёс Егор и слегка отодвинулся в сторону: — Тогда я жду тебя здесь.       — Может, лучше мы подойдём к машине вместе? — слегка взволнованно спросил Джон, крепко сжав руку. — Просто мне не по себе, если я тебя отпущу...       — Чудо моё, посмотри на меня, — он прикоснулся к ласковым волосам. — Я рядом и никуда не уйду. Я всегда буду ждать тебя здесь.       Приятный голос успокаивал обеспокоенное сознание, позволяя собраться с силами и начать неуверенно отпускать руку журналиста. На самом деле Джон по-прежнему не хотел этого делать, чувствуя, как влюблённое сердце впадает в тихое отчаяние: оно словно понимало, что больше не сможет ощутить родную теплоту, надолго пропадая в беспроглядном зимнем холоде.       Как только писатель перестал чувствовать взаимное касание, в голубых глазах отразилась растерянность и неизбывная тоска. Однако, стоило заверить себя, что всё будет в порядке, Джон медленно встал со скамьи и направился к машине, попутно оглядываясь назад и замечая на лице Егора искреннюю грустную улыбку. В этот момент Джону хотелось вернуться: снова броситься в родные объятия и больше никогда не отпускать того, кто стал главным смыслом жизни.       — Пожалуйста, только не пропадай, только не оставляй меня одного, — взволнованно шептал Джон, подходя к машине. — Если это сон, то я не хочу просыпаться. Больше никогда.       Открыв дверь чёрного автомобиля, писатель сразу же увидел на пассажирском сидении небольшую красную коробочку, перевязанную чёрной лентой. Осторожно взяв в руки ценный подарок, Джон закрыл за собой дверь и мечтательно перевёл дыхание, представляя реакцию Егора. Он искренне надеялся и верил, что возлюбленному понравится приготовленный сюрприз, о котором тот мечтал долгое время.       Однако, как только Джон отошёл немного в сторону, под ногами неожиданно послышался до дрожи знакомый хруст, который заставил испуганно посмотреть вниз и ощутить кошмарный холод. Не веря собственным глазам, вместо зелёной травы писатель увидел морозный белый снег, который заставил потрясённо застыть на месте и резко ощутить, как всё тело пробирает ледяной свирепый ветер, а влюблённое сердце страшно раскалывается от громких ударов.       — Ч-что за чертовщина? — нервно выругался Джон, чувствуя, как начинают дрожать и замерзать руки. — Такого просто не может быть... Только что было лето, тогда почему внезапно наступила зима? — тяжёлый вздох. — Л-линч? Линч!       Писатель спешно обернулся назад и сразу же почувствовал, как что-то болезненно треснуло в груди. В эту страшную секунду Джон ощутил, как перед глазами начало темнеть, а замёрзшее тело стремительно пробирала слабость: он в любой момент мог рухнуть в ледяные сугробы, но продолжал стоять на ногах, ощущая, как страшная боль пронзает сердце.       — Линч... Нет, пожалуйста, вернись! Я больше этого не вынесу! — отчаянно кричал Джон, впадая в жуткую панику. — Как я мог снова отпустить тебя?       В ответ на душераздирающие крики отвечал лишь безжалостный вой ветра, который заставлял осознать кошмарную картину. Прекрасный летний закат неожиданно затмился вечным зимним холодом; большой ухоженный дом принял образ давно забытого тёмного здания, в котором больше никогда не загорится свет; красивый зелёный двор покрылся огромными сугробами, которые поглотили собой крыльцо – всё это заставляло испытать душевный ужас, страшно ломающий изнутри.       Ощутив на своих руках нечто липкое, Джон потерянно посмотрел на окровавленные ладони, замечая, как тёмно-алая жидкость медленно стекает вниз и опадает на белые сугробы. Потеряв дар речи, писатель во всех красках понимал и помнил, кому принадлежат кровавые пятна: около двух лет назад он держал на своих руках тяжело раненного Егора, который задыхался в собственной крови, находясь на грани страшного конца. Он так и не смог выбраться из чёрной бездны, навсегда оставив жуткий холод, который преследовал Джона даже в глубоких, временами невыносимых снах»

«И перед сном о тебе я мечтаю, Покидаю этот сон с тобой! И нас с тобой вместе я вспоминаю, Вспомню я, что нет тебя со мной!»

***

      Морозная декабрьская ночь продолжала завывать за окном жутким эхом, пока в одинокой комнате слышалось тяжёлое дыхание и тихие, едва слышные сонные всхлипы. Находясь в омуте ночного кошмара, Джон вертелся из стороны в сторону, не находя желанного покоя. Казалось, он уже никогда не будет прежним, навсегда затонув в роковой трагедии, сломавшей его на части, которые больше нельзя было склеить.       — Не хочу просыпаться... П-пожалуйста, вернись! — нервно выкрикнул Джон, сжимаясь всем телом. — Но тебя нет... Но тебя нет...       Несмотря на то, что желанный глубокий сон обернулся травмирующим кошмаром, писатель хотел остаться в нём навсегда. Настоящая жизнь – это безжалостная реальность, которая навсегда поставила точку в смерти Егора и не давала возможность вновь побыть вместе даже на несколько секунд. Глубокие сновидения – это бесконечная возможность встретиться вновь, несмотря на внезапный кошмар, который в следующем сне может стать прежней влюблённой теплотой. Не смея отпустить прошлое и принять смерть Егора, Джон выбирал второе: проживать день, чтобы уснуть – спать, чтобы встретиться вновь.

«Но как, я мог отпустить тебя ?! Не будите меня…»