Галерея

      Вечером того же дня Сынмин все еще сидел в своем кабинете, ожидая фотороботы преступников, на которых успели навешать еще несколько дел, гребя все под одно, чтобы закрыть все поскорее. Не на службу народу, конечно, но на облегчение полицейской работы, избавляя от необходимости заниматься розыском других. Вероятно, все они действительно были как-то связаны, но на данный момент единственное, что могло прояснить ситуацию – это личности трех подозреваемых в похищении Хенджина. Возможно, это та самая ниточка правды, способная помочь ему в очередной головоломке, созданной преступной организацией.              — Господин подполковник, — тишину нарушил голос его помощницы, — прислали фото тех подозреваемых.              — Спасибо, госпожа Бэк, — он протянул руку к конверту со снимками, — их передали криминалистам?              — Да, сейчас пытаются определить их личности, но говорят, что довольно сложно из-за низкого качества, — вздохнула секретарь Бэк Дауль.              — Ничего, этого, думаю, будет достаточно, — он распечатал конверт и начал рассматривать фото. — Пусть их лица висят на каждом столбе, но для начала разошлите их всем сотрудникам.              — Так точно, — женщина кивнула. — Напоминаю Вам про завтрашний вечер у господина Пака, надеюсь, вы не забыли про его день рождения.              — Ни в коем случае, — устало улыбнулся Сынмин. — Подарок заберут сегодня, так что все должно пройти хорошо, спасибо, что напомнила.              — Не за что, — женщина было собиралась развернуться, но остановилась у входной двери. — На сегодня больше указаний нет? Знаешь ведь, как говорят, когда в семье полный бардак, жди повышения на работе, вот и мне кажется, что скоро займу Ваше место…              — Что-то случилось с мужем? — он пытался переключить фокус своего внимания с фотороботов на помощницу, хотя это и было весьма тяжело, ведь она последнее время стала довольно часто делиться с ним непрекращающимися проблемами в браке.              Женщина временами позволяла себе пересечь черту профессиональных и дружеских отношений и, если в случае с Минхо у них не было своего рода иерархии, то здесь Сынмину нельзя было слишком сильно погружаться в проблемы своего секретаря, ведь таким образом он мог разрушить выдуманные им самим рамки. Но не слушать он не мог в силу физической неспособности, а учитывая, что она, как и сам Ким, чуть ли не жила на работе, он все же хотел дать ей возможность хотя бы выговориться.              — Понимаешь, брак — очень сложная вещь. Ты, с одной стороны, уверен в человеке, доверяешь ему как себе, а потом происходят какие-то мелочи, поначалу совершенно незаметные. И вот ты уже ищешь адвоката… — женщина присела на стул рядом с Сынмином. — Я понимаю, что мои проблемы тебе сейчас ни к чему, но без меня ты тут ни с чем не справишься, поэтому терпи и слушай, что учудил мой, видимо, вскоре бывший муж.              И секретарь поведала ему об очередной ссоре, когда она зашла в его мастерскую и протерла везде пыль, попутно наводя порядок, который, очевидно, мужу совершенно не нравился. Дауль пыталась объяснить Сынмину свои намерения, в то время как должна была поговорить об этом с мужем. Она разложила инструменты по размеру, рассортировала мусор, перевесила картины и постирала шторы исключительно, чтобы показать свою любовь и заботу о супруге, а в ответ лишь получила крики непонятно за что и угрозы на ровном месте, когда он вернулся из поездки к родственникам за границей.              Пустая, по мнению Кима, болтовня порой помогает отвлечься от куда более серьезных вещей, поэтому Сынмин отчасти был благодарен Дауль, что она таким образом поселила в нем ощущение того, что он, оказывается, живой человек, а не машина по раскрыванию дел и поимке преступников.              В конце концов, секретарь выдохнула, завершив свой долгий монолог о том, что она замужем за сумасшедшим, и, похлопав Кима по плечу, вновь задала свой вопрос о том, есть ли для нее поручения. Сынмин мягко улыбнулся перемене в настроении Дауль, ведь секретарей, как она, было практически невозможно найти: таких помощниц в мире только две, одна у него, а вторая — у полковника Пака. После нескольких секунд размышлений о незаменимости такого сотрудника он отрицательно покачал головой, давая понять, что та свободна.              — До свидания, не засиживайтесь, не хочу в один день обнаружить ваше бездыханное тело перед компьютером, — она поклонилась и покинула кабинет.              «Она близка к правде», — подумал Ким, получая смс-уведомление с лицами подозреваемых, которое отправила его помощница, перед тем как поехать домой к своему «сумасшедшему», но весьма талантливому мужу. — «Какие же они уроды», — подумал Сынмин и поежился.              И действительно, люди на фотографиях выглядели отвратительно: животный оскал, хитрый взгляд и высочайшая самоуверенность, которую можно было рассмотреть даже сквозь размытое качество. Их лица словно источали осознание собственной безнаказанности. Даже художники отдела не смогли скрыть этого и были буквально вынуждены изобразить их таким образом.              Со стороны можно было подумать, что это персонажи из какого-нибудь детектива, будто их выдумали и таких людей не существует, уж слишком шаблонно они выглядели. Однако Сынмин понимал, что это лишь напускное и ничего особенного в этих людях нет. Ими движут жестокость и тотальное безразличие к человеческой жизни.              Ненависть к ним росла с каждой секундой, которую он проводил за сверлением взглядом их лиц и ничего не мог поделать со своим неконтролируемым желанием скомкать и разорвать их в клочья. Он ведь сможет распечатать фотороботы еще раз, но сейчас, поддавшись порыву, уничтожит этих людей хотя бы так. Ему было гадко от мысли, что эти мерзавцы хотя бы пальцем прикасались к Хенджину. И, несмотря на то, что они с Хваном были знакомы всего ничего, не проходило и дня, чтобы Ким не тосковал по нему, не зная куда деть свои чувства. Он никогда не верил в любовь с первого взгляда, но сейчас ему казалось, что это именно она. Та любовь, которую описывают во всевозможных романах и мелодрамах.              С каждым днем его тревога нарастала, а качество сна снижалось до минимума: просыпаясь посреди ночи, он не знал куда деться от своих мыслей. Ему нужно было сохранять здравый рассудок, чтобы иметь возможность вести расследование, но щемящее чувство в груди и бесконечные варианты развития событий, касающихся судьбы Хенджина, сбивали и без того чуткий сон. Головная боль наравне с моральной разрывала психику. Становилось все тяжелее сдерживать агрессию, и дело было даже не в людях, а в нем самом.              Так он и заснул на рабочем месте, подложив под щеку руки. Сон был чуть более крепким, чем обычно, из-за «уничтоженных» личностей преступников. Хотя это и была иллюзия, так или иначе, она помогла ему хотя бы на мгновение успокоиться и погрузиться в забвение без снов.              

***

             Прошла уже неделя заточения Хенджина, но для него прошли месяцы. Каждая минута его пребывания там казалась адом, хотя, его и не принуждали ни к чему, кроме как к написанию картин. Чана радовали его скорость и качество, с которыми он выполнял заказы, поэтому тот снисходительно позволял ему вести спокойный образ жизни, не отдавал клиентам. Кто знает, может, это уговоры Чонина помогали отсрочить начало его «карьеры» или сам Чан не горел желанием ломать психику еще одного человека, который выполнял большую работу очень оперативно, в отличие от него самого, у которого и так было много забот из-за полиции.              На данный момент ситуация казалась стабильной, но ночные кошмары продолжали преследовать Хенджина. Он ворочался и так же тревожно спал, пока в один момент не вскочил с криком о помощи. Ему снилась та самая ночь, когда его привели туда, когда он стал рабом в запутанной системе нелегального эскорта.              — А-а! — вскрикнул он. Его щеки были покрыты слезами. — Чонин! Чонин!              Парень кричал достаточно громко, чтобы разбудить единственного человека, способного помочь в этой ситуации, того единственного, которому он мог доверять.              — Джин, что такое? — сонным, но обеспокоенным голосом спросил Чонин, пытаясь разлепить глаза. — Дыши, дыши вместе со мной.              Ян сразу понял, что происходит: у его друга была паническая атака, с которой многие ежедневно сталкивались, только оказавшись в этом ужасном месте. Им некому было помочь, девушки и парни проводили долгие бессонные ночи в ожидании того, когда все это закончится. Но это не заканчивалось и не закончится никогда. Единственное, что могло отвлечь Чонина от ситуации с Хенджином и его нынешним состоянием, которое он будто переживал на себе — это Чан. Видел он мужчину гораздо чаще обычного, зачастую замечая его нервное состояние. Но Бан всегда успокаивался, стоило Чонину просто провести по его плечу: его дыхание выравнивалось, а сердцебиение приходило в норму, как бы сильно тот ни был раздражен.              Так и сейчас: Ян провел ладонью по плечу соседа, пытаясь успокоить и забрать часть той тревоги, которая накрыла его посреди ночи. Чонин обладал необъяснимой способностью успокаивать людей, это у него всегда получалось крайне легко, но не сейчас. Хенджина трясло, как от высокой температуры, будто каждая частичка его тела покрылась крошечными наковальнями.              — Джинни, успокойся, тебя могут услышать, — но рыдания не прекращались, Чонин не знал, что делать. — Боже…              Он встал и вышел в коридор, где круглосуточно дежурили охранники. Ян имел особый статус, находясь под покровительством Бана, поэтому мог спокойно перемещаться в пределах допустимой территории. Парень решил проверить, не спит ли Чан. Заметив включенный свет в его кабинете, он осторожно постучал в дверь и после услышанного «кого, блять, принесло?» засунул голову в комнату, нервно улыбаясь.              — Прости, что я так поздно пришел, — переминаясь с ноги на ногу, начал Ян.              — Ничего, я всегда рад тебя видеть, малыш, — недовольное выражение лица сменилось слабой улыбкой. — Соскучился?              — Вообще, да, но я по другому поводу, — Чонин приблизился к мужчине, сидящем за своим рабочим столом. — Хенджину плохо, я не могу его успокоить, он плачет уже полчаса и, боюсь, может разбудить остальных. А еще, мне кажется, у него температура.              — Черт, — вздохнул Чан. — Пошли.              Они шли рядом, практически невесомо касаясь рук друг друга, и, несмотря на тревогу за состояние Хенджина, Чонин был счастлив от такой даже незначительной близости. Мог ли он себе позволить такие мысли? Он не знал. Но те слова и то предложение, которое ему сделал Чан, не могло не заставлять всевозможным трогательным мыслям поселяться в его голове. Порой эти мысли были за гранью реальности, где они только вдвоем, на свободе, просто живут, а это все — лишь страшилкой на ночь. Яна иногда раздражала его сентиментальность: сонные глаза не могли перестать светиться от каждого взгляда на Чана.              Улыбка растаяла, когда они зашли в их с Хенджином комнату, увидев там Хвана, повешенного на простыне, привязанной к люстре. Реакция Чана была мгновенной, он подлетел к парню и, пытаясь придержать его за ноги, приказал Чонину взять стул, чтобы развязать ткань.              — Боже, Боже, Боже, — причитал Ян, заметив, что Хенджин уже потерял сознание, — что нам делать?!        — Черт… — вдохнул Бан, проверяя пульс. — Ничего. Уже, видимо, ничего.              — Как? Что?.. В смысле ничего? — Чонин вскочил на ноги и приблизился к Хвану, трогая его запястье. — У тебя слишком грубые руки, у него еще есть пульс! Помоги мне.              — Я думал, тебе нравятся мои грубые руки, — усмехнулся Чан, но понял, что совершенно, даже критически неуместно решил проявить «остроумие», получив самый жуткий взгляд Чонина, который он вообще когда-либо у него видел. — Прости.              — Ты умеешь делать массаж сердца? У меня не хватит сил, — он подполз к лицу Хенджина и увидел кивок мужчины. — Хорошо, я тогда сделаю искусственное дыхание. Мы поможем тебе, Джинни, пожалуйста, не уходи, пожалуйста…              Ужас пробирал его до костей. Хотя Ян и повидал многое за годы здесь, такая картина предстала перед ним впервые. Кошмарные воспоминания о прошлом, горящие от безумного отчаяния глаза Хенджина — тот самый микс эмоций, который сейчас заставил чувствовать неизведанную доселе силу вкупе с действием адреналина в критической ситуации.              Сквозь слезы и вот-вот подступающие рыдания Ян начал вспоминать технику оказания первой помощи. Получалось с трудом, но затем они с Чаном наработали темп и старались синхронизировать нажатия на грудную клетку и вдохи. Прошла минута-две — ничего. Чонин все пытался и пытался вернуть к жизни своего друга, и, когда он практически потерял надежду, глаза Хвана начали медленно трепетать, а затем приоткрылись.              — Твою мать… — выдохнул Чан, откидываясь назад к стене с глухим ударом, уставший, как после интенсивной тренировки.              — Джинни, Джинни, Боже мой, ты живой! — кричал Чонин. — Ты… Ты зачем это сделал, зачем, милый? Я же ушел, чтобы привести помощь.              — И я опять здесь… — осипшим голосом произнес Хенджин, потирая багровый ошейник из синяков на своей шее. По его щеке скатилась одинокая слеза. — Это никогда не закончится.              — Так, — сурово сказал Чан, глядя в стеклянные глаза обоих, — вы сейчас же приходите в себя, иначе доложу начальнику. Я и так многое вам позволяю, поэтому давайте без глупостей.              — Хорошо, спасибо, Чан, — кивнул Чонин и приблизился к Хвану еще ближе, не желая отпускать этого сломленного в душе человека, готового даже на самоубийство, лишь бы это прекратилось.              Чонин понял, что сейчас Хвану ни к чему какие-либо слова поддержки, поэтому принял решение просто молча посидеть рядом и попытаться успокоить своим присутствием. Хенджин уже не плакал, не произносил ни слова, на его лице не было ни одной эмоции, он лишь смотрел в потолок, будто пытаясь узнать у него ответы на свои вопросы. Взгляд переместился к люстре, на которой только что содрогалось его подвешенное тело, и разум захлестнули воспоминания о том, какой страшный поступок он совершил.              В минуту слабости он избрал легкий путь, но, находясь между жизнью и смертью, осознал, что продолжит бороться за свою свободу, интуитивно чувствуя, что все будет хорошо. Какая-то частичка сознания все еще верила в то, что Сынмин найдет его и спасет. Но прошла уже целая неделя, а до сих пор никаких признаков того, что полиция имеет какие-то подвижки в поисках, не было. Лишь Чан постоянно ходил на взводе, а это мало что могло ему дать. Хенджин же просто ждал не зная чего: то ли свободы, то ли смерти…              — Спасибо, — шепотом произнес Хван, повернув голову в сторону Чонина.              Он лишь кивнул, слабо улыбаясь и беря Хенджина за руку.              — Я всегда буду рядом, — Ян улегся рядом. — Я постараюсь…              — Не надо, — прервал его парень. — Тебе никто не помогал, и я, значит, сам справлюсь.              — Хорошо, просто пообещай никогда не подвергать себя еще большей опасности и помни: если тебе нужно поговорить, я здесь, — в ответ такой же слабый кивок.              Эта ночь оказалась адом для каждого из них. Уснули они практически мгновенно, не видя ничего — лишь обволакивающую темноту.              

***

             В это же позднее время Ким Хенсок все еще сидел в своем кабинете в ожидании того, что Сынмин, определенно, решит распространить фотороботы подозреваемых в общем чате. Он знал его как свои пять пальцев, именно по этой причине находился на этой должности так долго. Ему было важно узнать каждого из работников полиции досконально, узнать каждый их предположительный шаг наперед. Мужчина не стремился к карьерным высотам, нынешний доход его вполне устраивал, ведь он не заканчивался лишь работой в полиции. Так уж вышло, что многим нелегальным группировкам необходим свой человек в полиции, и он как раз был этим человеком. Дождавшись нужного часа, когда фото были опубликованы во всех чатах, он тут же подключился к системе безопасности и стер файлы с каждого из носителей. Пусть ненадолго, но это отсрочило распространение личностей его начальства.              — Господин Бан, — тихо произнес Ким, поднося динамик ко рту и прикрывая его рукой, — я удалил Ваши фото из базы, но Вам стоит поторопиться: у них вот-вот будут ваши имена.              В ответ Хенсок услышал лишь соглашающееся мычание и убрал свой запасной телефон, предназначенный исключительно для связи с Галереей. Уже завтра день рождения Пака, нельзя сделать ему такой подарок в виде раскрытого дела — этот момент необходимо растянуть как можно больше. Ким делал для этого все возможное, косил под дурачка, помог Юнбину избежать допроса, задерживал доставку фотороботов руководству и подослал самого несообразительного стажера в отдел программистов, чтобы тот подменил качественные снимки максимально размытыми. Одним словом, исполнял каждый приказ Ноля. За это он получал неплохую сумму, сливая всю информацию, которой обладал по этому делу, а также неограниченный доступ к услугам Галереи.              Хенсок выключил свой компьютер и вышел из здания полиции около трех часов ночи, когда его телефон вновь завибрировал.              — Что ты знаешь про Ли Минхо и Ли Феликса? — спросил Бан.              — Минхо наш судмедэксперт, Феликс его младший брат, учился на художественном, часто к нам приходит, — открывая дверь машины, говорил Хенсок. — Минхо, кстати, собирается подарить какую-то картину нашему полковнику, не из вашей галереи, случайно? А почему спрашиваете? Вам что-то еще нужно про них узнать?              — Если спрашиваю, значит, надо, — выдохнул Чан по ту сторону звонка. — Минхо разбирается в живописи?              — Он разбирается только в том, как ковыряться в трупах, не думаю, что искусство его как-то привлекает.              — Ну и славно, держи в курсе, Ким, — звонок завершился.              «Как же он, сука, любит бросать трубки, сопляк», — подумал Хенсок и выехал на проезжую часть, направляясь домой.