Галерея

      — Ты готов? — распахнув дверь в комнату Хенджина, спросил Чан, на что получил кивок.              Хван пребывал в состоянии смешанных чувств, ведь отсутствовала какая-либо информация о том, куда они едут, зачем и как с этим связан Сынмин. За это время ему стало все равно на самого себя, но, если каким-то образом опасность угрожала Сынмину, он начинал до ужаса переживать. Разумеется, не в его положении было задавать вопросы и уж тем более ждать ответы на них, он мог только усугубить ситуацию своим обеспокоенным поведением. Так или иначе Чан относился к нему лучше, чем к другим заложникам, возможно, это заслуга Чонина, поэтому подставлять друга ему совершенно не хотелось, а подрывать нестабильное доверие Бана тем более. Поэтому он лишь терпеливо сидел на заднем сиденье дорогого автомобиля, пока его везли в неизвестном для него направлении.              — Веди себя тихо, ясно? — Чан обернулся к нему через плечо с водительского места. — Будешь говорить только тогда, когда я скажу.              — Хорошо, — кивнул Хенджин, и они покинули машину, поставив ее на сигнализацию.              Пусть это и был обед выходного дня, в парке оказалось на удивление пустынно — ни единой души, только потрескавшийся асфальт на заросших прогулочных дорожках и лавочки с побледневшей от времени краской. Некогда ухоженные газоны превратились в хаотично покрытые всевозможными растениями поляны, за годы природа поглотила эту территорию практически полностью.              При других обстоятельствах Чан даже получил бы удовольствие от прогулки в таком тихом месте, но сейчас его кровь кипела, и то умиротворение, которое могло подарить окружающее спокойствие, никак на него не действовало. Каждый его шаг становился угрожающе опасным по мере того, как он приближался к Сынмину. У него не было четкого плана, единственное, что он знал, — это то, что сегодня он уйдет оттуда с Чонином и по возможности с не окропленными кровью руками. Он направлялся к месту встречи, движимый одним только желанием спасти любимого, на собственную безопасность и вероятность ареста ему было абсолютно наплевать.              Рядом с ним неуклюже плелся Хенджин, чуть ли не спотыкаясь на каждом шагу. Ему казалось, что он готов ко всему: будь то смерть или свобода, которая теперь казалась ему вовсе бесполезной. Был ли он счастлив все эти годы, когда его жизнь зависела только от него самого? Было ли в его жизни что-то, что бы он хотел вернуть сейчас? Только оказавшись в таком положении, он впервые в жизни обрел настоящего друга, который был готов пожертвовать собой, лишь бы спасти его самого. То, как Ян относился к нему, как помогал и как спас ему жизнь, навсегда останется в его памяти, но даже если сейчас с ним что-то произойдёт, единственное, о чем он думал, — это Чонин, который мог быть в опасности, и с этим был как-то связан Сынмин.              Внешний вид Чана казался ему слишком разгневанным, хотя он и пытался держать себя в руках. По какой-то причине он совершенно не пытался контролировать Хвана, будто доверял ему, а с другой стороны, может быть, он был уверен в том, что Хенджин не убежит, потому что слишком сильно его боится, ведь прекрасно знает, что если Чан захочет, то найдёт его даже на другом краю земли. Все происходящее пожирало сознание Хвана, он не понимал, зачем это все, с какой целью и, главное, к кому они куда-то идут. Впервые за долгие годы он ощущал тревогу не за себя, а за других людей, которые, по сути, знакомы ему меньше месяца, но почему-то кажутся сейчас очень важными элементами той головоломки, никак не находившей решение в его голове. В его положении он мог лишь ждать, и, как сказал Чан, молчать, и слушаться его приказов.              За одним из поворотов Чан увидел Кима, стоящего к ним спиной, его руки находились в карманах брюк, пиджак, очевидно, был расстегнут, он прогуливался из стороны в сторону, явно ожидая прибытия Чана. Его чрезвычайно напрягло то, что рядом с ним не было Яна, а мужчина стоял там один. Уже этот факт заставил подскочить пульс, ведь Сынмин не выполнил условий договора, но медлить было нельзя: Чонину могла угрожать опасность, поэтому на размышления времени не было.              Чан ускорил шаг и начал приближаться к полицейскому быстрее, звук его обуви привлек внимание Кима, и он наконец повернулся к ним лицом. Его глаза встретились с глазами Хенджина, а сердце пропустило несколько ударов; будь его воля, он бы проронил слезу при виде Хвана. Дыхание участилось, ему хотелось сорваться с места и подбежать к нему, обнять, вдохнуть его запах, ощутить его тепло, как это было тогда, когда они ночевали вместе, ему хотелось схватить его и убежать как можно дальше. В его глазах было столько эмоций, столько чувств, но он не мог показать их, ведь они сейчас не одни.              Его взгляд упал на шею блондина, где он увидел фиолетовые отметины, опоясывающие горло. Тревога и страх обуяли его, теперь вместе с трепетом нежных чувств в душе ощущалось крайнее беспокойство, но во всяком случае Сынмин видел, что Хван жив: он самостоятельно шел, значит, физических повреждений на нем минимум, его кожа как и была бледной, так и осталась, но то, каким поникшим был его взгляд, и то, как Хенджин смотрел в пол, даже не решаясь вновь поднять взгляд, дало ему понять, что тот пережил за эти недели. Наконец тишина прервалась, когда две стороны приблизились друг к другу.              — Где Чонин? — стальным голосом спросил Чан, находясь практически на расстоянии вытянутой руки от Сынмина. — Твой дружок передал тебе условия сделки?              — Не переживай за него, он в безопасности, а вот тебе бы стоило быть осторожнее, — Ким поправил запонки и поднял леденящие душу глаза. — Хенджин, иди сюда.              — Он никуда не пойдет, пока ты не приведешь сюда Чонина, — Бан потянулся к кобуре и, достав пистолет, направил его к виску Хвана, который на несколько секунд перестал дышать, ощущая холодный металл на коже.              — Даже не думай, — Сынмин также выхватил оружие, переводя его на Бана. — Если ты не хочешь добавить к своему пожизненному сроку еще несколько лет заключения, я бы не советовал тебе даже показывать при мне оружие. Неужели ты не понимаешь, кто перед тобой? Даже если этот обмен пройдет успешно и ты уйдешь отсюда живым, действительно искренне веришь, что я не достану тебя и твоих подельников? Я найду вас всех, понимаешь? — Ким взял глок уже двумя руками, показывая свое превосходство.              — А не много ли ты на себя берешь? — Чан перевел пистолет на Сынмина, ведь понимал, что, если причинит вред Хенджину, Чонин его никогда не простит, хотя он и не был уверен, жив ли тот. — Я знаю, кто ты, что из себя представляешь и как ты докопался до истины, но сейчас в опасности находишься не только ты и твоя милашка, но и Минхо с его братцем, которые, как ты знаешь, замечательно проводят время с моими парнями, поэтому, знаешь, не хотел бы наглеть, но тебе бы меньше выебываться в твоем положении. Я бы и так позволил ему уйти, но ты совершил большую ошибку, что пришел сюда один.              — Еще раз повторю: Чонин в безопасности, — Ким достал из кармана ключ-карту и бросил ее в руки Чана, так как не мог не согласиться с его словами. — Отель Хайят, номер 404, он ждет тебя там.              — Поверь мне, я тоже на многое способен, и найти тебя не составит никакого труда, поэтому в твоих интересах, чтобы он был там, — после этих слов Чан тут же развернулся и быстрым шагом направился к своей машине.              Тишина, долгие секунды молчания и неспособности осознать происходящее, пока глухие шаги удалялись все дальше от них. Глаза в глаза, ни слова, ни единого движения, просто безмолвное созерцание лиц напротив. Одна встреча изменила так много, всего лишь случайная встреча в злополучном баре привела их сюда, привела Сынмина к спасению того, кого он успел полюбить, сам того не осознавая, собирая по кусочкам личность практически незнакомого парня, казавшегося ему теперь дороже всех людей на свете. Мурашки бегали по телам, когда они медленно приближались друг к другу, абсолютно не зная, что сказать, ведь их короткое знакомство не располагало к внезапным откровениям о своих чувствах. Особенно со стороны Кима было бы неуместно шокировать Хенджина признаниями, которые теплились в нем все эти недели, прожитые в тревожном расследовании его исчезновения.              — Привет… — тишину нарушил Хван, прикрывая шею рукой.              — Здравствуй.              Сынмин смотрел на него исподлобья, не зная, как вести себя и что сказать, ведь он не профессиональный психолог и даже не близкий человек для этого парня, а просто случайный знакомый; он понятия не имел, что о нем сейчас думал Хенджин, однако Ким прочитал его дневник и в глубине души надеялся, что его чувства взаимны, хотя и понимал, что с ним могло произойти множество шокирующих вещей, травмирующих настолько, что Киму было сложно представить. Поэтому он отмахнулся от этой эгоистичной мысли, которая так не хотела покидать его разум. Сынмину все же до ужаса хотелось подбежать и обнять его, стоящего сейчас перед ним, настолько беззащитного и запуганного, что не думать о том, чтобы не спугнуть его своим поведением, он не мог. Собрав все силы в кулак, в прямом смысле сжав их, он продолжил:              — Отвезти тебя домой?              — Да, если можно, — Хенджин пытался улыбнуться, все еще не веря, что слова, которые он слышит, и человек перед ним реальны, будто он все еще в тех холодных бетонных стенах, давящих своим угнетающе серым цветом и не вселяющих никакой надежды на свободу. Теперь он тут, посреди парка, рядом с тем, кого хотел увидеть все это время. Рядом с тем, кто пришел к нему на помощь и спас из этого ада, называемого Галереей.              — Хорошо, пойдем, — Сынмин протянул руку вперед, показывая, куда необходимо идти, он заметил, что Хенджин не дернулся от этого движения, значит, с его ментальным состоянием не все так плохо, как он предполагал. Или же Хван лишь очень хорошо контролировал себя, чтобы не выдать свою панику.              Вопросов в голове подполковника было неисчислимое количество.              — Где Чонин? — внезапно спросил Хенджин, когда сел на переднее пассажирское сиденье. — Вы обсуждали его с Чаном, это был обмен заложниками? Со мной все в порядке, но где Чонин?              — Почему ты сейчас думаешь о нем, а не о себе? Ты же наконец на свободе, — Ким завел двигатель.              — Потому что если бы не он, меня бы тут не было, я бы не выжил… Я обязан ему жизнью, поэтому просто ответь на мой вопрос, — он прокручивал в пальцах крепление ремня, все никак не пристегиваясь.              — Он в отеле, ему ничто не угрожает, я и пальцем к нему не прикоснулся, единственная опасность, которая ему может угрожать, — это Чан, — Сынмин сжал челюсти и напряг руки на руле. — Во всяком случае, это ненадолго, скоро я всех их засажу и, надеюсь, на пожизненно, — машина тронулась с места.              — Зря ты про него так говоришь, на самом деле он не так ужасен, как тебе кажется… — вздохнул Хван. — Немного грубоват, но в его положении по-другому нельзя.              — О чем ты говоришь? — на светофоре Сынмин развернулся к нему. — Разве они не украли тебя против твоей воли, не держали в заложниках и не заставляли заниматься — мне даже страшно представить чем?!              — Не кричи, пожалуйста, я понимаю, как это выглядит, но это правда, он не сделал мне ничего плохого, — блондин опустил голову, понимая, что Ким не верит его словам, но сил на переубеждение и споры у него не было. — Просто отвези меня домой, поговорим завтра, но пообещай, что до тех пор ты не будешь принимать никаких решений касаемо расследования, я узнал многое, что тебе поможет, просто сейчас… Сейчас у меня совершенно нет сил.              Оставшийся путь они провели в тишине, а когда Хенджин оказался в квартире, он тут же уснул в своей постели и до ужаса боялся вновь оказаться в подвале на матрасе, который благодаря Чонину был новее, чем у всех заключенных. Он всей душой привязался к нему и надеялся, что с ним все будет в порядке, а Сынмин сдержит свое слово.              

***

             — Минхо, все сработало, можешь ехать домой, забрать тебя или сам справишься? — как только Сынмин проводил Хвана до двери его квартиры, он тут же позвонил Ли.              — Слава богу, потому что мне уже сложно находиться рядом с ним, он слишком сильно на меня действует, представляешь, я его чуть не поцеловал, забыл, блин, что он убийца, — было слышно, что Минхо весь на нервах, пока они с Джисоном гуляли в парке неподалеку от его дома.              — Мне Хенджин выдал, что они якобы хорошие, во всяком случае, он сказал так про Бана, но, мне кажется, он сейчас в жутчайшем стрессе, кто знает, сколько лет ему придется ходить к психиатру, чтобы избавиться от стокгольмского синдрома, которым наградили его эти уроды…              — Подожди, он сказал, что они хорошие? — откашлявшись, переспросил Ли. — Он в своем уме? Очевидно, что нет, но я на всякий случай уточню.              — Я и сам ничего не понял, но, кажется, он был серьезен, и я пообещал ему не продолжать расследование до завтра, он хочет мне что-то рассказать, — Ким подключился к bluetooth машины, чтобы было удобнее разговаривать за рулем. — Поэтому будь пока паинькой, разберемся с этим завтра, и предупреди Феликса, когда он выйдет на связь.              — Он все еще, говнюк, не объявился, я сам Джисона в заложники возьму, если этот стероидный карлик не привезет его мне в целости и сохранности, — прорычал Минхо. — Ладно, я пойду, пока он не запаниковал.              — Фильм, конечно, был неплохой, но лучше бы я на тебя посмотрел, — мурлыкая, подошел к нему Джисон.              — Да-да, я уже это слышал, — Минхо недовольно оглянулся на парня, который обнял его со спины. — Не мог бы ты не трогать меня?              — А что, не нравится обниматься с преступниками? — с легкой улыбкой спросил Хан, будто они обсуждали, где собираются поужинать.              — Да, знаешь ли, не очень приятно знать, что ты держишь людей в заложниках, — вылетело у Ли на одном дыхании. — Подожди! Что?              — Мне только что написал Чан и рассказал про ваш трюк с Кимом, поэтому, сладкий, я знаю, что ты обо всем догадался, — Джисон еще крепче сжал старшего. — Неужели я от этого не становлюсь горячее, м? Спать с нарушителем закона — уникальный опыт.              — Да какой из тебя нарушитель закона? Максимум фломастеры украсть можешь, — все еще раздраженно говорил Минхо, но из объятий перестал вырываться. — Меня это, разумеется, не возбуждает, и почему ты говоришь об этом так просто, ты же меня не знаешь, я работаю в полиции и могу отвести тебя в участок прямо сейчас.              — Не возбуждает, говоришь? — Хан накрыл чужой пах ладонью, сжимая. — А по мне, так наоборот. Ладно тебе, не ломайся, я никого не убивал, мне перед тобой сейчас отчитываться и говорить, какой я безобидный, или ты просто забьешь на весь этот бред, и уже поднимемся к тебе? Я знаю, что ты далеко не такой святой и твои принципы не так уж высоки, как тебе хочется думать.              Самое раздражающее в словах Джисона было то, что он практически полностью прав. Еще вчера, когда они с Сынмином разработали план, он пришел домой и не спал практически всю ночь, анализируя поведение Хана, не веря, что тот может быть настолько хорошим актером, способным так грамотно скрывать кровавого убийцу под маской милого дурачка на протяжении нескольких недель их знакомства. По его виду никогда нельзя было сказать, что тот способен обидеть даже муху, поэтому мнение Минхо было категорически полярным. Утром, после часа тревожного сна, он почему-то уже был готов простить Хану все, перед этим, естественно, обсудив с ним это, ведь даже какие-никакие чувства должны быть в равной мере со здравым рассудком, а доверять слепому «он же такой хороший и так мне нравится» не в его натуре.              И сегодня, что бы он ни говорил Сынмину о том, как ему противно находиться рядом с Джисоном, в душе он искренне радовался их вынужденному свиданию, ведь обычно их встречи ограничивались парой минут болтовни ни о чем и несколькими часами в постели. А этот день они провели вместе как настоящая пара, от чего его разум никак не хотел верить в причастность парня ко всем страшным деяниям, о которых месяцами писали в газетах. И как бы ему ни хотелось сейчас дать по лбу Хану за его вездесущую проницательность, он сдержался и лишь развернулся к нему лицом.              — Да, так и есть, тебе просто повезло, что я слишком наблюдательный и даже без твоих глупых отговорок знаю, что ты слишком нежный и неуклюжий для того, чтобы причинить кому-то боль, тебя скорее самого подстрелят, — Минхо положил ему руки на плечи. — Но из тюрьмы я тебя ждать не буду, ты состаришься и станешь еще более невыносимым.              — Эй, это я невыносимый? — начал возмущаться Хан, но его быстро прервали долгожданным поцелуем, о котором Минхо мечтал весь день. — И с Феликсом, кстати, все порядке, Чанбин о нем позаботится, можешь не переживать.              — Если ты подслушал мой разговор, то знай, моя угроза в силе! Я возьму тебя в заложники, и я не шучу сейчас.              — Да, возьми меня в заложники, умоляю, — наигранным возбужденным голосом произнес Джисон, закатывая глаза. — Пристегни меня наручниками и мучай, сколько пожелаешь.              — Да какой же ты!.. — Ли закатил глаза, решив не продолжать фразу, и потормошив волосы Джисона, повел его в сторону машины. — Отвезу тебя домой и так и быть останусь с тобой на ночь, но на сегодня ты наказан, а завтра поедешь со мной к Сынмину после того, как он поговорит с Хенджином, в твоих интересах увидеться с ним первым, пока он не пришел к тебе с ордером.              — Когда ты такой серьезный, ты такой… Такой… Я даже не знаю, как описать, просто вау! — на последнем слове голос Хана повысился, чем вызвал слабую улыбку на лице Минхо, уверенного в том, что этой ночью он наконец-то выспится.              

***

              Чан выжимал из мотора всю его мощь, когда ехал в отель, позабыв обо всех светофорах и скоростных режимах, которые были напрочь проигнорированы. Сейчас его волновало лишь одно — все ли в порядке с Чонином и какого черта себе позволяет какой-то наглый полицейский, способный на такие низкие поступки. Разве не в его обязанности входит забота о населении, почему же он сам ворует людей и закрывает их в номерах гостиниц?              Но что самое страшное: как Чонин так легко согласился пойти в отель, если ему дали четкую инструкцию как действовать, если что-то идет не по плану? Вдруг его напоили, вдруг избили, и он сейчас весь крови лежит в ванной… От этих мыслей Чана начинало тошнить, а педаль газа вжалась в пол с особым усилием, будто была готова провалиться сквозь дно автомобиля.              «Чем я лучше?» — думал Чан, проезжая очередной перекресток. — «Я также поступал с невинными людьми, также их опаивал и сдерживал насильно… Вот, что чувствуют их близкие, когда не понимают причины внезапной пропажи родных…» Эти размышления переполняли гудящую голову мужчины, не давая и секунды расслабиться.              Отель был уже всего в нескольких улицах от него, но его телефон для экстренной связи внезапно издал звонок. На экране был написан лишь один символ «0». Страх одолевал Бана, он злился и боялся этого человека, превратившего его жизнь в ад, но сколько бы он ни переживал за собственное состояние, насколько сильны ни были его тревоги о Чонине, сейчас он позволил себе наглость ответить на звонок от начальника с задержкой.              — Алло, — нахальным голосом рявкнул он.              — Здравствуй, Чан, — тихий и спокойный баритон послышался на другом конце. — Ты куда-то едешь? Разве сейчас не середина рабочего дня?              — Сегодня суббота, у меня тоже могут быть выходные, — не снижая градуса ненависти, продолжил Чан. — У вас есть какие-то поручения?              — Вообще-то да, мне нужно у тебя узнать некоторую информацию по поводу нескольких экспонатов, мне сообщили, что один из них неслабо пострадал — Хенджин, кажется, — мужчина явно курил, и через каждые несколько слов слышалось, как он вдыхал дым.              — Он в норме, несчастный случай, — Бан резко затормозил, сильно сжав руль.              — Тем не менее я хочу на него взглянуть и, — в голосе послышалась ухмылка, — опробовать.              — Он сегодня занят, пишет портреты, — о стиснутую челюсть, казалось, можно было сломать все кости в руке, если прямо сейчас ударить по лицу разъяренного Чана. — Я позвоню вам, когда он освободится.              Бан завершил звонок и, наскоро припарковавшись, ворвался в здание отеля, тут же забегая на пожарную лестницу: ехать на лифте сейчас стало бы для него настоящей пыткой временем. Он судорожно пробегал один пролет за другим, надеясь наконец увидеть заветную цифру четвертого этажа. И вот он стоял в коридоре, роскошном и кристально белом, такая атмосфера хирургической чистоты вызывала тревогу. В его мыслях сразу же начали мелькать самые ужасные образы, в каком состоянии он мог найти Чонина.              Он стоял перед нужной дверью даже слишком долго, пытаясь собраться с силами, чтобы быть готовым к любому исходу того, что он там может увидеть. И все же приложил карту, замок открылся, и он услышал шаги, направляющиеся в его сторону. «А что, если это ловушка? Что, если Чонина там никогда не было, и сейчас меня просто схватят и отправят за решетку, пока Чонин находится в неизвестном месте?» — за секунды до того, как открыть дверь, думал Чан, но решение он принял молниеносно, ему нужно узнать, что ждет его внутри, и, каким бы ни был исход, он будет к нему готов.              — Господин Ким?.. — тихим голосом спросил Ян, когда услышал звук замка.              Чан забежал в гостиную номера и, как только встретился с глазами Чонина, налетел на него со сбивающими с ног объятиями. Он не видел его всего ничего, буквально несколько часов, а душа успела разорваться на сотни мелких осколков за каждую минуту, проведенную на расстоянии. Как бы ему ни хотелось отрицать свои чувства и думать, что это лишь физическая привязанность, сейчас его сердце покрывалось мурашками от тепла чужого тела, сильно прижимающегося к его собственному.              — Что ты тут делаешь? — задыхаясь от объятий, спросил Чонин. — Как ты узнал, что я тут?              — Тш-ш, давай просто постоим так, — теперь он не сдерживал свой позыв зарыться ладонью в мягкие волосы Яна. — Просто постоим…              Чонин толком не понимал, что происходило в этот момент, но близость с Чаном дарила нежные чувства, а каждое его прикосновение передавало невысказанные слова. Безмолвные признания всегда ощущаются куда более трепетно, чем громкие слова о любви. Оба не понимали и не принимали своих чувств, игнорировали, считали, что все это бред и ничего не выйдет, даже пытаться не стоит, но они продолжали стоять в центре гостиной, молча обвивая тела друг друга так же крепко, как их души переплетались между собой.              Чан отстранился и приподнял голову Чонина за подбородок, призывая того посмотреть ему в глаза:              — Я очень боялся, что потеряю тебя, — тихо прошептал он и невесомо коснулся искусанных губ. — Я больше никогда не оставлю тебя.              Чонин молчал, он даже и представить не мог, что когда-нибудь услышит подобные слова из уст своего «господина», в котором за последние месяцы будто что-то переменилось и на место властного начальника пришел трепетный и заботливый мужчина. Руки Бана оказались на щеках младшего, а губы выцеловывали каждый миллиметр лица: прямой нос, веки, уголки губ — ничего не осталось без внимания. В то же время Ян уплывал в этой неге, растворяясь в нежных чувствах, он обвил Чана за талию, принимая каждый поцелуй с честью и слабой ноткой удивления. Чонин сам начал подставляться под чужие желанные губы, накрывая их своими, утягивая в долгий и чувственный путь, означавший взаимность, в существование которой Чан так боялся разочароваться.              — Не оставляй меня, — Ян выдохнул в поцелуй и начал направлять старшего в сторону спальни, на что тот улыбнулся. — Не надейся, я просто хочу полежать вместе.              — Я молчал, — Чан пожал плечами.              — Мне не нужны слова, чтобы я понимал тебя, — произнес Чонин, укладываясь на грудь Бана. — Так что произошло? Почему ты здесь?              — Не забивай голову, тебе не о чем беспокоиться, скоро все закончится, — Чан продолжал оглаживать его волосы.              — Что закончится? О чем ты вообще? — Ян приподнялся и посмотрел ему в лицо. — Чан, расскажи мне.              — Ты и так знал обо всех наших делах, — он вздохнул, — даже слишком много, позволь в этот раз уберечь тебя от всего… Поживи пока тут, пока я со всем не разберусь.              Чан поцеловал его в висок и перекинул стройную ногу через себя, прижимая ближе, чем когда-либо. И он действительно прав: за эти полтора года Чонин был погружен в работу Галереи ровно столько же, сколько и сами ее руководители; он знал про все сделки, общался с заключенными, помогал Чану и в целом стал одним из важных составляющих этого бизнеса, от чего голова шла кругом. Теперь он наслаждался тишиной и ему буквально ничего не нужно было делать, как и забивать голову тем, с чем собирался разбираться Чан, ведь доверие к этому человеку зрело достаточно долго, чтобы сейчас положиться на него.