С Рождеством, мой...

Длинные коридоры Хогвартса всегда переплетались в одном месте — в уютном сердце гостиной львиного факультета. куда не пойди — лестница будет поворачиваться только в ту сторону, куда желает твой внутренний голос. У Ремуса Люпина этот голос выл, изводя его из кожи, когда хотел к тёмным сплетением волос, он тянул его по следу сандалового шлейфа, перебиваясь дымом сигарет высшего класса. всё правильно, голос тянул его к Сириусу Ориону Блэку и ни на дюйм далее. какой бы самоиронией это не казалось — Ремус правда поддавался ему. осознавал ли он это? без удивления, какой бы самоиронией это не казалось — правда осознавал. обременять себя пустыми надеждами было до боли сладко, приятно, хоть и время от времени это упиралось ножом в спину, проворачиваясь там словно в неживой туше. но однажды, ночь накануне рождества повернула вспять всё представление о надеждах, собрав их с пола и завернув в отвратительно-тошнотворную упаковочную бумагу, лента вокруг которой стала самой нежной после касания Сириуса.

22:30, спальня Мародёров.

за большим письменным столом из красного дерева, облачённого тёплым светом небольшой россыпи лампочек гирлянды на окне, сидел Ремус. Его голова опустошалась постепенно: сначала он тупо покачиваясь приминал зубами фильтр сигареты, потом хрустел костяшками рук, пока не получил подзатыльник от Поттера, а замыкали цикл его ноющие кости, предвещая полнолуние через пять дней, из-за этого он не мог спокойно сидеть на одном месте, отвлекая себя на более нейтральные действия. но поведение Ремуса невозможно охарактеризовать лишь одной причиной, по которой он совсем скоро будет корчиться в кромешном мраке под Ивой. Сириус приедет через полчаса. Прямо в эту комнату ворвётся раскрасневшийся шторм с собранными в небрежный пучок волосами со словами: " — Я знаю, знаю, вы не успели устелить красную дорожку!», и объятия будут согревать так, словно всего неделю назад они не лежали пьяные в дребезги после похода в Хогсмид на диване, пугая своим внешним видом невинных первокурсников. Это Рождество обещало быть особенным, как минимум потому что весь Мародёрский состав на пару с девчатами остался в полупустом замке под слезное обещание Джеймса вести себя хорошо. Конечно, все поверили что староста не сможет сломать свою же кровать, конечно, все поверили что староста не будет блевать с башни, конечно, все поверили что староста порядочный парень, хоть иногда и бывает безобразным. и конечно, все поверили что староста никогда не заставит поцеловаться своих лучших друзей. — Рем, будешь втыкать — полетит второй подзатыльник. — Поттер, прикрывая в сладком зевке рот, закинул ногу на ногу. Люпин сел в полуобороте, взъерошив волосы. Он окинул взглядом комнату, которая привычно выглядела словно холостяцкое логово с трусами на люстре. Но в последние пару дней Лили Эванс и Мэри Макдональд навели в ней порядок, непривычно разложив все вещи, которые чудом нашли Мерлин-знает-где. подарки были аккуратно сложены под небольшую ёлку в углу комнаты, который пришлось освободить от шкафа, перетащив его почти на голову Питера. Ремус зацепился взглядом за один из своих: подготовленная с нежностью упаковка красного цвета с большой золотистой лентой которая обволакивала нечто, связывающее его и Сириуса сильнее. оно сделало первый шаг, придавая особенного шарму воспоминаниям с первого дня знакомства. По затылку прошлась широкая ладонь, и внутри головы послышался лёгкий звон. — Я говорил, не зевай, Лунатик! — Джеймс звонко засмеялся, смотря на недоумение Ремуса, который еле вернулся к реальности. В лицо Поттера полетело два средних пальца, и тот, вооружившись подушкой нещадно повалил друга на пол. — Алё бля! — Ремус, отбиваясь руками попытался подняться хотя бы на локти. иногда к Поттеру накатывали маниакальные фазы проявления своей любви способом щекотки, укусов и других тактильностей, которые другим могли бы показаться приступом собачьего бешенства. — Предупреждение было, поэтому не надо возмущаться, Рем! — перья летели во все стороны, напоминая снежную вьюгу за окном.Они находились в немного странной позиции: Люпин, едва поднявшись плюхался назад, пока над ним сидел уже красный от смеха друг, даже не допуская мысли прекратить это. Внезапно дверь открылась, и две пары глаз изумлённо повернулись на неё, застыв в том положении, на котором остановились. — Хорошо вы встречаете меня, однако. — В проёме стоял Блэк, держа в одной руке именной чемодан со вставкой серебряного ворона, а в другой готовую к обороне палочку. По комнате раздался смех, и со смущения Ремус уткнул лицо в то самое орудие пыток. Если бы он пришёл спустя ещё несколько минут почти кровавой бойни не на жизнь а на смерть, его рука пыталась бы вправить нос Джеймса на место. парни оттолкнулись от злорадного пола, который повидал не только это происшествие за вот уже шесть с малым лет. сердце должно было вылететь из груди прямо сейчас. Ремус правда не понимал, как его держат ноги, ведь колени вот-вот начнут содрогаться. «ну еблан ты, Люпин, иди, блядь, обними его…» но Сириус опередил мысли первого, раскидывая руки. этот запах никогда не спутать с другими. он словно жил под кожей, шёл по венах в тандеме с кровью, он взбудораживал каждую клетку тела. Ремус успел соскучиться. И Блэк тоже, говоря по правде.

23:30, спальня Мародёров.

Комната больше не казалась пустой без девчачьего смеха, неуклюжего Пэттигрю, смущённого от взглядов Эванс Джеймса, она не казалась пустой с появлением Сириуса. он словно заполнял пространство собой, своим голосом, глупыми шутками про матерей слизеринцев, он был везде, но в то же время только с ним. с Ремусом. Компания сидела в кругу, разливая по бокалам огневиски. фон разбавляла песня Venus в исполнении Shocking Blue, мелодию которой напевал Блэк. вот она — семья. то, чего никогда не было у маленького Рема, который убегал к берегу Ледовитого океана всякий раз, когда отец прикладывал усилия не к работе, не к воспитанию сына, а ко дну бутылки, которое отсвечивало медовым цветом на солнце и напоминало Ремусу глаза погибшей матери. — подарки! вы же не забыли? — уже не трезвая Мэри подняла палец вверх. Им всем было так хорошо вместе. — вообще-то нет. пошли смотреть! — Джеймс соскочил, потянув за собой всех остальных, и они переместились к яркой ёлке. Гора упаковок увеличилась с приходом девочек, и разобрать что, где и как было задачей со звёздочкой. — о, это тебе, Джеймс. — Лили, покопавшись в куче вытянула большую коробку, приложив немало усилий для этого. Поттер улыбнулся и порозовел. Разворачивая яркую бумагу, его глаза засияли: под нею был спрятан набор для полирования квиддичных мячей. Все знали о страсти Джеймса к этому спорту, о чём свидетельствовало капитанство команды, множество наград на верхней полке и новый Нимбус. — ты выбрала именно тот, который я так хотел… — Под круглыми линзами изысканных очков что-то заблестело. Тот безмолвно, но с огромной благодарностью на лице вытащил свой подарок для Лили. — надеюсь понравится и ты не отобьёшь мне печень. Лили вытащила набор роскошных перьев и красивую чернильницу бордового цвета, который переливался под светом гирлянд, и о да, Джеймс точно останется с печенью. Раздавался смех, улыбки до ушей теплее летних вечеров заражали друг друга, головы приятно кружились, бумага рвалась в клочья, а шоколадные жабы Питера подпрыгивали к потолку, и всё остальное словно отходило на второй план, оставалось в тени обыденности. — а теперь то, чего мы все так ждали… — Лили торжественно воспевала, а остальные пальцами изображали барабанную дробь, подогревая интерес сильнее. — вечеринка в сердце Хогсмида! — одобрительные взвизги показывали — да, это то, что так нужно было после трудного семестра, подготовки к экзаменам и взрослой жизни в одиночном плаванье. Все шумно носились по комнате, хватая оставшуюся выпивку, верхнюю одежду, сигареты и попутно хорошее настроение. Атмосфера праздника не покинет юношеские взгляды ещё надолго, она останется отпечатком на снегу, в приятных взглядах и словах. Ремус никуда не спешил. поглядывая краем глаза на Блэка, который пытался засунуть сигарету за ухо, ему казалось, что это выглядело неохотно, неумело, словно без желания куда-то гнаться на морозе пьяным. — мы идём, но вы догоните. — Мимолётно шепнул ему на ухо Джеймс, ловко делая вид заинтересованности в пейзаже за окном, возле которого стоял Ремус. Он обернулся лицом к лицу Люпина, заговорщически подмигнув. Дверь громко захлопнулась, оставив их наедине. Наконец-то. — ты даже не спросил где твой подарок, Лунатик, перестал быть меркантильным? — Сириус оскалил белоснежные зубы, закинув злоебучую сигарету в пачку. — меня интересует тот же вопрос, Сириус. — он упал на кровать Блэка, сложив руки за головой. — это моветон, знал бы, если был бы образованным! — Сириус гордо поднял подбородок, усаживаясь рядом. — не зазнавайся, ты пишешь «жи» через букву «ы». — Ремус уставился на аристократические черты Блэка, который выглядел сногсшибательно. — дурак, не было такого. — ну да, да. конечно не было. так и сдал МакГонагалл реферат о «превращении жывых существ в неодушевлённые предметы». — Сириус аккуратно щёлкнул Ремуса по кончику носа. — это всё хорошо конечно, но ты не хочешь под ёлку посмотреть, а? — тогда пошли вместе? — парень ухмыльнулся, показывая обворожительную ямочку на щеке. Сириус сразу заметил последний из свёртков. Ему, возможно, было жаль открывать это, ведь всё было оформлено по его цветовых предпочтениях: золото, красный, всё, чтобы потешить его. — мне точно незачем опасаться участия, которое ожидал Джеймс от Лили. Рви давай. Его благородная рука легко развязала ленту, словно он смаковал момент, растягивая небольшую эйфорию. Из пёстрой бумаги показалась стопка из восьми пластинок. Они и были тем, что связало их с самого начала пути. — Ты… ты запомнил, да? — Сириус метал взгляд то на пластинки, то на Ремуса. — Как бы я забыл, Бродяга? Конечно он помнил. Он помнил мельчайшие детали, которые касались персоны Блэка, он знал о нём всё. — это же дебютка Queen! Её вообще не найти…- Сириус с детским восхищением смотрел на глянцевую поверхность с оттиском названия группы сзади. — Ну я же нашёл. — Ремус самодовольно улыбнулся. Да, он точно ему угодил. Юноша трепетно перебирал виниловые записи, рассматривая обложки не спеша, с особой заинтересованностью, будто ранее он никогда не держал ничего подобного в руках. И Ремус был готов ждать целую вечность, лишь бы насладиться этим мгновением вместе. — Это невероятно. — Сириус выдержал паузу, затаив дыхание. — Но на покупку ещё двух совесть мучила? — он засмеялся, уткнувшись в плечо сидящему рядом парню. — Ты в край избалованный, знал? Если можно было бы воспроизводить моменты, Ремус бы однозначно переигрывал этот из раза в раз. — Я в край охуенный, знал? — А спасибо будет, или отношения рыночные? — Люпин вскинул бровь. Сириус головой повалил Ремуса на пол, и тот, конечно, поддался. Ну а как иначе? Горячие и очень мягкие губы Блэка были до ужаса нежными. Они вызывали мурашки, которые волнами покрывали каждую конечность в спокойном ожидании. Чувствовать себя слабым звеном рядом с ним было проще простого. Ноющая боль в костях изжила себя после его прикосновений, шёпота, поглаживающих движений кистей… Сириус знал, как давно они оба этого хотели. Как медленно тянулось время разлуки, как тяжело было засыпать без разговоров о всём и в то же время ни о чём, как разрушить тонкую грань между двумя положительными полюсами чувств, полыхающих внутри желудка, словно там находились сотни маленьких бабочек. — с Рождеством, мой Лунатик. — с Рождеством, мой Бродяга.