Совершенно неубедительно

Перед последними концертами мирового тура все пятеро шутили, что на саундчеке они будут в розовом. В итоге это исполнил только Бомгю. И Тэхён, который на второй день был в одежде такого ответственного хёна… «Я тоже очень хотел соблюдать дресс-код... Но у меня нет розовой одежды», — вскоре после концертов оправдывался Субин на своей именинной трансляции. Совершенно неубедительно. — Нет, ну если правда такое дело, — многозначительно произнёс Бомгю, когда все ребята впервые за долгое время просто зависали в общей комнате-кухне. — Мог бы одолжить что-нибудь розовое у Тэхёна… Или у Ёнджун-хёна… Или у меня… Что-нибудь да подошло бы… Парень Бомгю решил быть, как всегда, куда более прямым. И, как всегда, куда менее тактичным: — А вообще, черт возьми, Чхве Субин!.. Это так абсурдно, что у тебя… Тут Бомгю пихнул своего парня локтем, догадавшись о продолжении этой фразы. Ёнджун фыркнул и легонько толкнул Бомгю в ответ… Но продолжать не стал. Повисла напряжённая тишина. И в ней слишком громко звучало: «у тебя есть стереотипы насчёт цветов и, блять, парень!»… Тэхён определённо не хотел уходить от этой темы, но определённо хотел снизить градус напряжения, который стремительно повышался с не очень лёгкой руки Ёнджуна. — А где твой розовый свитер? — мягко спросил Кан, подходя к своему Чхве, который с самого начала этого ужасного разгововра так и застыл около кухонной стойки. — Ты в нём ещё трансляцию проводил однажды… — Тэхён положил руку на талию Субина и горько почувстовал, как тот напряжён. — Наверное, перекрасил в более «мужественный» цвет — язвительно прокомментировал Ёнджун. — Да, блять, Ёнджун-а! — Бомгю выругался и пнул его по ноге. Ёнджун тоже выругался и ущипнул Бомгю за коленку… Но в ответ младший мягко потрепал своего хёна по голове, хорошо понимая причины его усталости и несдержанности. А Субин горько наблюдал за этой домашней сценой, чувствуя руку Тэхёна на талии и расстроенный взгляд Кая на затылке. — На самом деле этот свитер порвал ты, когда снимал его с меня… Звучало ровно так, как и ожидалось. Совершенно неубедительно. — Я такого не помню, — после этих спокойных, но уверенных слов Тэхён попытался взять своего Чхве за подбородок, желая встретиться с ним взглядом. Субин увернулся от этого прикосновения. Тэхён убрал руку с его талии. И нахмурился. — Субин-хён! — осуждающе воскликнул Кай. Это звучало бы умилительно, если бы не обыкновенное для Кореи обращение. Оно приобретало особую серьёзность в речи Кая, привыкшего называть своих старших братьев «оппа» или «нуна». Субин был готов кричать на всех, потому что ужасно злился. Злился на себя. Хотелось уйти, убежать, пропасть, исчезнуть, раствориться в воздухе… Не быть лидером лидеров четвёртого поколения, не быть старшим в дважды запретных отношениях — не иметь очень серьёзных статусов, требущих большой ответственности и подобающего поведения… Что, было, конечно, необходимо, если бы Субин не подразумевал под этим ограничения буквально во всём. Когда к нему вновь подошёл Тэхён, Субин обнаружил себя на балконе комнаты-кухни сливающимся с серым небом: в черном худи, хлопьях белого снега и чёрных штанах… Когда к нему вновь подошёл Тэхён, Субин хотел сделать вид, что он вовсе не разревётся прямо сейчас. Совершенно неубедительно. — Я понимаю, я понимаю всё то, — затараторил он, пытаясь обогнать подступающие слёзы, — что ты хочешь сказать… Ну, про то, что цвета, слёзы и позиции не определяют мою мужественность и мою ценность… Но я никак не могу… Тэхён всё это прекрасно знал. Прекрасно ориентировался в этом запутанном клубке серочёрнобелых мыслей. — Никак не могу… Ощутить. Субин рвано вдохнул, останавливая свою речь и пытаясь остановить свои слёзы, застлавшие глаза второй серой пеленой. Тэхён выдохнул «Бинни, любимый» и уткнулся между его лопатками порозовевшим от холода носом. Тэхён положил уже обе руки на талию своего Чхве и крепко-крепко прижал к себе. Субин несколько секунд помедлил и всё же положил большие, дрожащие и розовые-розовые ладони поверх… И тоже заплакал.