Рядом с Андреем ему почти всегда было спокойно

Он смотрит на его лицо, в глаза голубые, в которых нет места больше блеску бывшему, который Марат видел, когда они впервые пришли к нему домой. Он видит только оттенок обиды и злости за то, что младший Адидас натворить успел, заступившись за Айгуль. Васильев весь пропитался тем уличным дерьмом, в которое втянул его сам Марат. Пальто — это уже не тот Андрей Васильев, которому Суворов фанеру тогда в автобусе прописал. Это совершенно другая личность. – Я же говорил не приходить на сборы. – Похрен уже на то, что ты там говорил. Уже ничего не вернуть. И Айгуль твою в том числе, – слышится в тоне ядовитость. Андрей сам особо не видел её, но доверяя словам пацанов, понимал насколько серьёзно у них всё было. Марат не отвечает. Окурок выбрасывает и по лицу того бьёт что есть мочи. И за слова про Ахмерову, и за то, что он с миллиционеркой этой возился и возится до сих пор, да и просто, чтобы эмоции куда-то выпустить. По земле валяются оба, Васильев бьёт в ответ, чуть слабее только. Костяшки на руках ныть начинают, как и лицо, по которому уже не один раз кулаками проходились. Отходят друг от друга на небольшое расстояние, дыхание восстанавливая. Смотрят в глаза, у обоих эмоции странные, Марат уже не хочет продолжать эту драку. Куртку подбирает и подходит к тому месту, где стоял несколько минут назад. Вещь рядом кладёт и на асфальт садится, глаза закрывая. Шаги приближающиеся слышит и как Васильев напротив садится. Взгляд его почти физически чувствует. – Теперь понятно? – как-то замученно спрашивает и обращает взор голубых глаз на товарища. – Не-а, – Марату весело, на математику ему плевать с высокой колокольни, мягко говоря. Он смотрит на цифры в тетради и слышит, как тот тяжело вздыхает. Взгляд на Васильева поднимает, в который раз его лицо разглядывая. Красивое уж и больно. Марату особенно глаза его нравятся. Голубые, как небо летом. И обещает самому себе, что как-нибудь обязательно с ним съездит на речку. Рыбу там половить, искупаться. – Ну вот нахрен эта математика нам? Пошли погуляем лучше. – Не хочу я гулять. Хочу ,чтобы ты хоть что-то понял из того, что я тебе объяснил сейчас. Суворов только глаза закатывает от негодования. Под нос бурчит что-то недовольно и замолкает на некоторое время. Взгляд хитрым становится, на губах полуулыбка появляется. Левая рука на колено чужое ложится и поднимается чуть выше. Васильев напрягается и руку Марата с себя сбрасывает, смотря укоризненно. А последний всё такой же довольный, в ответ смотрит, будто сейчас ничего не было. А сам резким рывком вперёд губы обветренные своими накрывает, крепко руки того держа, чтобы не оттолкнул. Хотя, Андрей почти сразу отвечает смазанно и неловко. Губы друг друга сминают, пока кислорода в организме не становится слишком мало. Васильев первым отстраняется, дыхание восстанавливая, а Марат в подбородок его быстро целует и руки за спиной Андрея сцепляет, не желая отрываться от того. – Ну это же интереснее, чем эта тупая математика, да? – Отвали, – а в ответ слышно только смешок. На город сумерки начинают опускаться. Парни сидят в каком-то подъезде и курят одну на двоих. Проходящие мимо жильцы на них побитых смотрят косо, а кто-то и с опаской. Но это мелюзга в основном. Никто не проронил ни единого слова после драки, однако так и не расходились. – Что теперь думаешь делать? – Комсомол, скорее всего. Дальше не знаю. – Неплохо, кстати, сегодня выступил. Долго текст заучивал? – За вечер. – А математику было лень считать. Марат хмыкает и уголками губ улыбается. Ближе прижимается и голову на плечо чужое кладёт. Сейчас он чувствует себя расслабленно и спокойно впервые за эти дни. Рядом с Андреем ему почти всегда было спокойно.