Отражение

Зима потихоньку подбирается всё ближе и ближе, зарываясь своими ручонками во всё ещё неотопленные дома, заставляя людей вокруг с ворчанием укутываться в пледы. Некоторые же из них наоборот радуются, с нетерпением ждут снег, праздники, всё мечтают поскорее достать из шкафов теплые куртки и шапки и расхаживать в них на морозе, заставляя лицо покрываться румянцем. Юно таких не понимает. Они даже, пожалуй, раздражают её своим глупым лепетом о снежках и снеговиках. Будь её воля – зимы бы никогда не встречала, уехала бы куда-то в теплые края, и жила счастливо. Без этого тягучего, невыносимого холода, который поразил её душу уже давно, с корнями ввонзался в самое сердце, ей жилось бы гораздо радостнее и легче, но к великому сожалению, или же счастью, проблема была вовсе не в зиме. Сейчас она вынуждена стоять совсем раздетая в своей холодной квартире в совершенно полном одиночестве. Ах, одиночество – в нем нет совсем ничего плохого. Особенно, когда встречаешь Новый год в сопровождении одной лишь дешевой выпивки, потому что не хватает денег на бары, которые бессовестно завышают цены в новогоднюю ночь. Ещё одна причина, по которой Юно ненавидит зиму. Вернемся к ней – не смотря на холод, кровожадно обжигающий её кожу, она держала лицо вполне недурно. Вот только для кого, когда в комнате ни единой души? Для своего отражения в зеркале, что составляло ей компанию последние пол часа примерки нового "рабочего" белья? Юно нравилось видеть себя красивой в зеркале. Поправлять бантик на пьюаре, расправлять рюши на трусиках, ощупывать свою грудь, чтобы убедиться, что все на месте. Нравилось видеть в отражении своё же слегка надменное выражение лица. Им нравилось, когда Юно такое делала. Ей тоже нравится. Очень. Если бы не нравилось, она бы не тратила столько времени, рассматривая себя в зеркале в полнейшем холоде, заставляя свое тело покрываться мурашками. Так и заболеть не долго. В детстве она часто слышала от мамы, что долго смотреть на себя в зеркале – ужасная, отвратительная привычка, что может повлечь за собой какие-то "тёмные силы". Было это в шутку или же нет – Юно была не в состоянии сказать как в детстве, так и сейчас. Но правда остаётся правдой, не доведет такое самолюбование ни до чего хорошего. Но Юно не боится. Да пусть это хоть самый страшный грех – ей всё равно. Она крутится очередной раз, думая над тем, какие сережки подошли бы хорошо к новому комплекту. Или, может, ей стоит подобрать к нему чулки? Подвеска или ожерелье, кажется, были бы лишними. Нужен хороший образ. Праздничный период, всё же. Стоит радовать людей. Она вспоминает, что у неё есть почти новая пара чулок изумрудного цвета, которая так ей и не пригодилась в то время, когда она их покупала. Она знала, что в них не было никакой нужды, ведь образов в зелёном цвете у неё не так много – они больше предпочитают черный или красный, иногда розовый, но точно не зелёный. А жаль, Юно так любит этот цвет – цвет жизни, в конце концов. Эти чулки отлично бы смотрелись в сочетании с новым комплектом. Возможно, на них даже узор совпадает с узором на рюшах – но тут память может обманывать, лучше увидеть это вживую. Ей жаль отрываться, но, подмигнув самой себе последний раз, она направляется в гардероб, уже представляя, как ей предстоит перерыть весь шкаф, чтобы найти то, что нужно. Всё же, быть одиноким не всегда плохо – вещи в квартире ищутся довольно быстро. Некому их разбросать, переложить, убрать, выкинуть. Юно на своё удивление довольно быстро находит чулки, и даже любуется, прежде чем надеть. Они ей тогда очень понравились в магазине, что та не смогла устоять и потратила остатки денежных средств на них. Ей пришлось экономить на еде ещё две недели – но она никогда не жалела. Было что-то в том, что она ни разу не была в них на работе. Это делало их особенными. Может, поэтому она их так любила? Постепенно натягивая на себя слегка прозрачную ткань, она уже понимала – этот образ нельзя надевать на работу. Нельзя показывать его им. Он слишком прекрасен, она слишком красивая в этом белье, она не может позволить, чтобы они видели её такой. Это было бы отвратительно. Она должна признаться, иногда она хочет чувствовать себя неприкосновенной. Иногда ей хочется забыть обо всей этой рутине, стереть ошибки прошлого, которые когда-то считала своим выбором. Спору нет – выбор действительно её. Но как же она ошибалась. Стоило ей вернуться к зеркалу, и её догадки подтвердились. Юно действительно выглядела прекрасно в этом наряде: зеленый ей идёт. Полупрозрачные ткани мятного цвета с особой осторожностью касались её кожи, словно она вовсе не привыкла к постоянным прикосновениям, скрывая под собой бюстгальтер, отливавший изумрудными красками. Узоры на чулках так же отлично сочетались с кружевными вставками на её белье, не подвела память. Теперь только, обидно разве что, что некому ей показаться такой, кроме своего отражения. Отражения. И почему в близких у неё только одно оно? Да, с ним она проводит довольно много времени, но на то ведь были причины. Образ нужно заранее примерить и подготовить, чтобы все выглядело красиво и нравилось им. Она вовсе не тратит часы, разглядывая себя перед зеркалом, утопая в своих рассуждениях, она вовсе не грезит о том, чтобы однажды очутиться в зазеркалье, навсегда забыв этот мир. Ах, зазеркалье! Сколько книжек она читала с подобным мотивом в детстве, представляя, как попала бы туда и встретила там свою копию. Юно всегда думала: они бы подружились. Невольно она каждый раз вспоминает, как воображала себе то, что зеркало странное, что отражение какое-то не такое, что она именно та самая избранная главная героиня, которой суждено попасть в запретный мир, а мама каждый раз говорила ей, что это просто её детская фантазия разыгралась. И жалко ей, конечно, что то было правдой: детские мечты хрупки тем, что они недосягаемы, оттого рушатся быстро, сталкиваясь с ограниченными возможностями реальности. Большинство конечно, находят в себе силы смириться с этим, а кто-то продолжает прятаться в грезах. Но, Юно рано судить за это. Она ведь ещё совсем молодая, едва пытается встать на ноги. Самостоятельно. Это тоже был её выбор: отказаться от всякой помощи родителей. И иногда она тоже о нём жалеет. И, действительно, что плохого в том, чтобы любоваться собой? Природа ведь и впрямь одарила её неземной красотой. И девушка она вовсе не глупая, да, училась в школе не на отлично, но учитывая, сколько сил и внимания этой учебе выделялось, её и впрямь можно охарактеризовать одним словом: талант. Хоть по школе и частенько ходили слухи, что ей ставят хорошие баллы за красивые глазки. Юно смеялась над ними: "А что плохого в том, что за красивые глазки? И правда же красивые, почему бы не заставить их радостно сиять". Однако, после школы никто почему-то этим заняться не стремился, что привело к тому, что привело, и дело даже не в деньгах. Она вглядывается в зеркало, вспоминая, что перестала улыбаться, пока была в раздумьях. Холодно всё-таки. Трудно держать улыбку, даже ради того, чтобы порадовать саму себя, когда кожа холоднее чугунной батареи без отопления. Однако, она уже почти не чувствует этого. Всем людям свойственно привыкание. На неё смотрят грустные глаза, в которых так и читается вопрос: "Мы же такие драгоценные, почему к нам относятся так, словно нас продали за бесценок?". "Но ведь продали" – эхом проносится в её голове, и она гонит эти мысли прочь. Ничего она не продавала. Её все устраивало. Однако, её любимое отражение, видимо, нет. Отчего оно сделалось таким печальным, что даже натянутая улыбка не помогает? Девушка оглядывает себя очередной раз, и в мгновенье забывает о странном чувстве. Не важно, без разницы, плевать ей на всё, когда она сама про себя знает, какая она ценная и прекрасная. И отражение тоже должно знать, нечего ему тоску наводить. Юно поворачивается медленно из стороны в сторону, каждый раз ножку выставляя, складывает руки, придерживая свою грудь, и все никак понять не может: чего же ей, черт возьми, не хватает. Задумывается, уходит в мысли свои, медленно присаживаясь на бархатный диван напротив зеркала. Она словно в трансе, смотрит на себя в отражение, видит, что с ней делается, но ничегошеньки не осознает. Сама не замечает, как теряется, как жаждет уже освободиться, распутать этот клубок разноцветных нитей в своей голове. Руки убирает с груди, вместо этого вцепившись в лямку трусиков, и останавливается лишь на мгновенье: "Всё равно никого здесь нет" - проносится тут же в голове, и она отпускает. Отпускает себя, позволяя себе пуститься в этот порочный круг. Юно никогда не была той, кто что-то себе запрещает: если она чего-то хочет, то сделает, конечно. Но пусть все к этому моменту и шло, она всё равно довольно долго тянула, будто боялась, что почувствует позже вину. Но нет больше нужды бояться, правда? Когда она такая красивая, её бедра такие нежные, щеки такие милые, а шея словно лебединая – кто же не захочет её? Грех не захотеть, и для неё самой в том числе. Почему всем дозволено её желать и жаждать, а ей – нет? Пальцы проскальзывают под ткань, и, в этом кажется, ничего нового: она делает это не первый раз. Но впервые ей не нужна ни фантазия, ни фото, ни видео, ни чтиво, ничего. Только она сама и зеркало перед ней. Ей не нужно смотреть на чужое тело, когда ей так нравится своё – и она откровенно заебалась думать, чего ей не достаёт, чтобы стать хоть для кого-то "единственной". Она так устала ждать, когда ей поможет кто-то другой, так зачем себя сдерживать? Движения её пальцев такие правильные, ведь она знает, как ублажать себя, только теперь, когда перед глазами её отражение, это чувствуется намного лучше. Юно прикусывает свою губу, видя, как постепенно краснеют её щеки, и никакие румяна бы не смогли дать такого нежного, такого правильного эффекта. Ей нравится, как смотрятся её светлые бедра на бархате дивана, нравится, как она всего лишь легонько всхлипывает тяжело дыша, пока доставляет себе удовольствие. Она понимает – это лучше, чем все, кто у неё был. Никто из них не умел заботиться о ком-то, кроме себя, никто из них ей никогда и не интересовался, даже если создавал иллюзию этого, никто из них не смотрел на неё с таким же обожанием, с каким она сейчас смотрит в отражение перед собой. Чего же она тогда так долго искала? Сама не знает, лишь проваливается в наслаждение, словно в сахарную вату, позволяя себе больше ни о чем не думать. "Самолюбование - это грех" Юно тяжело вздыхает, когда сжимается на собственных пальцах, и выдаёт смешок: "В гробу я ваши грехи вертела, маменька" Больше на себя не смотрит, прикрывает тяжелые веки и заканчивает, чувствуя, как сильно сжимается вокруг своих пальцев. "Неужели я правда это сделала" - пронесётся в её голове спустя время. Но сейчас единственная мысль, что преследует её, это то, как же ей, черт возьми, хорошо.

***

Веки тяжело размыкаются, позволяя замылившемуся взгляду пройтись по комнате, вспоминая, что было до этого. И, как же ужасно то, что тепло, которое Юно успела получить, не может держаться вечно. Мерзкий холод пробирал её от кончиков пальцев до самого сердца, забирая всякое удовлетворение, что могла получить её душа мгновеньем ранее. "Черт, кажется, уснула" - Юно почти жалеет. "Почти" потому что ничего она не жалеет, а жалеть ей есть о чём - не то чтобы у работающей студентки так много свободного времени, чтобы засыпать не в попад. Но что хуже, так это то, что она замерзла. Оттого и проснулась, наверное. Не без раздражения находит телефон, валявшийся все это время где-то на диване, – видимо, она планировала сделать пару фото, – и удивляется, смотря на время. Не так уж и долго она валялась – так, вздремнула минут на десять. Хоть какая-то польза от холода – разбудит вовремя. Ну чтож, значит, пора закругляться. Встает быстренько, поправляя бельё, мысленно ругаясь, что фоток в таком виде уже не сделать, и собирается уже пойти переодеваться, да чёрт её дернул последний разок в зеркало взглянуть. И вот, снова она в ловушке, снова прикована к отражению, снова она тонет в собственных глазах, только вот словно этот взгляд не ей принадлежит. А ведь действительно не принадлежит. Юно свою улыбку давно отпустила, забылась совсем, а вот отражение ей улыбается, приветливо так, невзначай, словно так все и должно быть. Словно фильм ужасов какой-то, но отчего-то это так не ощущается. Улыбка та ведь и правда добрая. Юно протирает глаза. Нет, сейчас точно что-то не так, она явно себя не накручивает, отражение и правда... Другое? Такая же она, стоит в такой же одежде, но что-то с ней не так. Отражение перестало слушаться хозяйку? Ну и вздор. Видимо, последствия недосыпа из-за работы и попыток не вылететь из университета. Да и, фантазия её не раз так обводила вокруг пальца: не впервые ей чудится такое. Бывало, иной раз она сушит волосы в ванной, так личико – её личико – напротив подмигнет ей, что она аж вздрогнет, или вот на днях было, забыла что-то дома, и вернулась забрать, а примета есть – мол коли возвращаешься, то в зеркало посмотреть не забудь, так вот она посмотрела, а в отражении увидела уж слишком счастливую себя для того момента, когда так раздражена была. Она тогда сразу от зеркала отпрянула, но злость зато как рукой сняло, что ей даже не пришлось переживать об опоздании. Все же, не зря мать потрудилась, чтобы эти приметы хотя бы иногда соблюдались: иногда есть от них некая польза, пусть и с ума сойти от таких глюков можно. Она разворачивается, думая уже завязывать с сегодняшним сеансом самолюбования, мало ли, мамины сказки правдивы, как её окликивает голос. И понять никак нельзя: в её ли голове это звучит, или правда она это слышала. Думает уже, что, должно быть, показалось, как снова слышит зов, и понимает: где бы этот голос не звучал, он ей принадлежит. В испуге оборачивается, и смотрит в изумлении на зеркало: нет там больше её отражения. Такая же она, но совсем другая. Держит руки за спиной, и с интересом смотрит на Юно, слегка наклонив голову, ожидая реакции той видимо. Юно и правда стоило бы перепугаться не на шутку: подумать так, ситуация – жуть. Но она скорее глазам своим поверить не может, неужели, правда с ней это случилось? Она тут же начинает вспоминать, когда последний раз пила: да нет, давно пила, бережёт остатки печени до нового года. До наркотиков руки её тоже пока не дошли. Отчего тогда такие галлюцинации? — Да не галлюцинации это, — кажется, устав ждать реакции, произнесло бывшее отражение, — Я, честно, думала, ты хотя бы назад попятишься. Руками начнешь махать там, чтобы убедиться. Или вовсе убежишь, как всегда раньше делала, из-за чего ничегошеньки не получалось. Её собственное отражение с ней разговаривает. Юно не знает, должна ли она радоваться, что детская мечта так внезапно сбылась, или же наоборот, бежать записываться к психиатру. Ну, на второе у неё нет возможностей в любом случае. — Ты... Другая я? — неуверенно спрашивает, выйдя из транса. Трудно, всё таки, верить увиденному. — Нет, такая же. Просто знаю чуть больше твоего. — она ехидно усмехается, обхватив руками плечи, и смотрит так, что Юно ощущает себя так, словно её к стенке прижали. — Ну-ну, не бойся, я не кусаюсь. Я хочу тебе помочь. Помочь? Как отражение в зеркале может ей помочь? Хотя, по правде, и отражением как таковым оно теперь не является. Что же это такое? Может ли оно пересечь границу зеркала? Или же наоборот, заберет Юно с собой – не ясно. По правде, та и сама не прочь заглянуть в зазеркалье, прямо как в сказке. — Я не понимаю… Я сплю? Это какой-то розыгрыш? У той – другой Юно – лишь закатились глаза. Конечно, это было ожидаемо. — Не морочь себе голову ерундой. Какая разница? — у неё на лице словно красными каллиграфическими буквами выведено: “Мне не интересно с этим разбираться. Это не имеет значения”. — Тогда, как ты хочешь мне помочь… Прости конечно, но я в помощи не нуждаюсь. — Юно хлопает ресницами в замешательстве, недопонимающим взглядом другую осматривает, не без доли интереса, конечно. Как может человек, абсолютно такой же, как она сама, выглядеть так по-другому? Казалось бы, та же одежда, та же прическа, то же лицо – ан нет. Видится совсем иной человек. Устало вздохнув, “отражение” приходит к принятию, что без этого, видимо, не обойтись. А ведь так хотелось перейти сразу к делу. Хотелось конечно начать причитать о том, что те, кто говорит “Мне не нужна помощь” – нуждаются в ней прежде всего, но как ни крути, она – отражение самой Юно, а та ненавидит занудство и дотошность. Вместо этого она идёт с козырей – протягивает руку вперёд, пальчиком другую маня, и ждёт, когда та осмелится дотянуться. Юно не страшно, но действует она всё же неуверенно – медленно подходит, медленно подносит руку к зеркалу, едва заметно дрожит. Может, от холода, а может, всё таки, в глубине души своей боится. Пусть и не верит в жуткие поверья о зазеркалье. Кончики пальцев коснулись отражения, но вместо холодного стекла Юно почувствовала такое же тело из крови и плоти, и не ждав этого, она в это же мгновение хотела одернуть руку, обжёгшись. Другая времени не теряла, и руку отнять не дала возможности, схватив сразу же запястье, заставляя Юно подумать, что вот-вот её утащат по ту сторону зеркала, да всё с точностью до наоборот оказывается. И вот стоят они перед этим зеркалом, что, на удивление, снова свои отражающие свойства вернуло, одна вцепившись в плечи другой, и наконец видна разница между ними: у одной глаза раскрыты широко, реснички хлопают растерянно, и губы сделались в букву “о”, а другая крепко за её плечи держится, пытаясь не упасть, и взгляд у неё недовольный слегка, но ни капли не удивленный. Поймав равновесие, бывшее теперь отражение весело приобнимает Юно за плечи, прямо к зеркалу разворачивая и прячась сзади. Ждёт нетерпеливо, когда та сообразит вновь в зеркало взглянуть, и увидеть теперь не одну себя одинёхоньку, а теперь и точную копию за спиной, что подбородком на её плечо опирается и ухмыляется незлобно. Они, конечно, красиво вместе смотрятся, как сестры близняшки из фильмов. — Смотри на себя. — приказывает уверенно, но мягко, без злобы, с нескрываемым теплом в своём голосе. Юно требуются секунды, чтобы ужаснуться. Кажется, всё это время она наблюдала вовсе не своё отражение. Синяки под глазами, что не скрывала уже никакая косметика, худощавые руки и ноги, с которых вот-вот скатится чулок, нездорово бледная кожа, которая, кажется, давно не чувствовала на себе солнечных лучей. Но это далеко не самое главное, ведь пуще всего тяжело было смотреть себе в глаза. Такие грустные, словно молящие о спасении, в них так тяжело смотреть, ведь кажется, что вовсе утонешь в этой печали. Как же она работала всё это время? Это поэтому стало меньше заказов? Почему ей никто ничего не говорил? Почему она этого не замечала? Как так получилось? — Посмотри, что ты с собой сделала. — это должно звучать грубо и холодно. Это должно звучать с презрением, однако, Юно слышит лишь заботливый, успокаивающий голос, словно он матери принадлежит, — Почему ты так с нами? Но она ведь не замечала. Не замечала, сколько сигарет выкурила, не замечала, когда последний раз нормально ела, не замечала, как нездорово мало спала. Ничего вокруг себя не видела, а в единственный выдавшийся выходной крутилась перед зеркалом, словно у неё нет дел. — Я понимаю, ты хотела забыться. Мы на тебя не злимся. — она видит, как с глаз Юно начинают скатываться слёзы. Это потому она так одинока? В этом причина? Она хочет скрыть своё полное отчаяния лицо руками, но её останавливают, — Не нужно ни о чём жалеть, перестань. Теперь Юно видит. Видит, что то притягательное отражение – вовсе не она сама. Эта Юно совсем другая. Эта Юно та, какой она хотела быть. Зачем только её глаза её же обманывали? — Значит, отражение было не настоящим… Ты притворялась мной? Зачем, зачем ты это делала? — сквозь слёзы шепчет, неосознанно вжимаясь лишь сильнее в объятия. Она не стала отвечать. В конце концов, цель была одна – открыть заблудившейся девушке глаза. Мягко наставить, помочь, подсказать. Так ведь делают те, кто хочет позаботиться? Отражение – кажется, называть её отражением теперь уже совсем нелепо, – обвило девушку руками и тепло улыбнулось, незаметно запуская руки под полупрозрачную ткань. И впервые Юно не ощущала это как должное. У неё не спрашивали напрямую позволения, но ощущалось это так, словно она дала согласие. Скорее, даже не просто дала согласие, а жалобно попросила, мол, “Пожалуйста, приласкай меня, мне ведь так одиноко, только ты понимаешь”. И правда ведь – только точная копия может понять. Эта копия на себе ежедневно испытывала все чувства и эмоции, эта копия принимала на себя все радости и печали, эта копия заботилась о том, чтобы Юно видела свою улыбку в зеркале. Действительно, только точная копия знает, что ей нужно. И только она может это дать. Пусть она теперь видела себя в не самом лучшем свете, в каком себе казалась, она не потеряла уверенности. Не стесняется тяжело вздохнуть, когда чужие – её – руки ощупывают грудь, нежно сдавливая, а затем переходя на впалый живот. Юно понимает, что не зря ухаживала за своими руками – ведь без этого вряд-ли её отражение могло похвастаться такими бархатными ладонями, что так приятно ощущать на себе. Она чувствует, как эти руки касаются её бёдер, забираясь под ткань чулок, так игриво оттягивая её, и видит это лукавое выражение лица, её же. И в глубине этих своих-чужих глаз она видит, или, по крайней мере, хочет видеть нежность и трепет, который она столь давно искала, ломая себя безуспешно. “Другая Юно” усмехается, прижимаясь носом к шее, обжигая её дыханием, проходится языком от самого основания до мочки уха, и шепчет томно: — Если ты хочешь продолжить – дай мне имя. — и видно же, что не шутит. Хах, собственное отражение ей будет ещё условия ставить? Юно уже слегка разгоряченная, пусть простых ласок ей недостаточно, и как же сладостно досадливо с этой просьбы. Как она может сейчас думать о чём-то, кроме рук на своих бедрах? Её соблазняет она же сама: если она поехала крышей, то, пожалуй, это будет её самой приятной галлюцинацией, пусть её и старательно убеждали, что это не так. Откидывает голову назад, подставляя шею своим же губам, вымаливая продолжение, но так и не получает даже дыхания около шеи, не то что поцелуй. Досадливо: какое имя она может сейчас придумать самой же себе? Юно опускает глаза на зеркало, видит, как смотрят на неё слегка надменно, и, сказать честно, ей этот взгляд нравится. Он ей идёт. Только ей одной: другому бы она так на себя смотреть не позволила. Бесцеремонно развернулась бы и ушла, даже если бы ей заплатили заранее. С ней много кто ещё желал провести своё время, несмотря на то, что она начала терять популярность с тех пор, как не уследила за своим состоянием. В этом нет её вины: она видела не своё отражение. Под взглядом её очей невозможно не плавиться, словно мягкое мороженое жарким летом. И зачем её отражению имя?.. Что иронично, так это то, что Юно своей задумчивостью всё же добивается своего: получает укус в шею, торопящий, с намеком, что время не резиновое. — Не хочешь даже знать имени того, под кем так жалобно скулишь? — Честно? Нет, ей плевать, но даже если так – отражение Юно – тоже Юно, разве это не логично? — Нет, я хочу своё имя. Хотя бы на эту ночь. Это моё условие за помощь. Что за этим может таиться? Юно сама не знает – и знать не желает. Вынужденно заставляет голову работать, даже если совсем того не хочет, и на ум ей, кажется, всё же приходит идея: в одной из книжек, что она читала в детстве, отражению было дано отзеркаленное имя главной героини. Логичный вариант. И быстрый. Особенно, когда внизу всё горит от желания ощутить больше. — Óню… Тебя будут звать Óню, нравится? Пожалуйста, давай продолжим — умоляет на выдохе, и думает, может, правы те, кто величали её безнадежной шлюхой? Пусть так, сейчас уже не имеет значения. Та на секунду призадумывается, кажется, пробуя имя у себя в голове на вкус, и со смышленности хозяйки усмехается. Но, кажется, имя ей пришлось по вкусу. Не потому ли руки так бесстыдно вновь под одеждой – очень малым количеством одежды, справедливо признаться – зашуршали. Быть может, эти поглаживания по бедрам намного приятнее, чем нетерпеливая попытка попасть сразу под нижнее бельё. Быть может, теплые объятия её двойника – то, что ей нужно на самом деле. Но Юно безнадёжно хочет больше, поэтому покачивает бедрами, смотрит требовательно в зеркало, просит уже начать поскорее. Оню отказывать ей не собирается, в конце концов, уговор был выполнен. Юно девушка хоть и опытная, но все такая же отзывчивая, стонет тихо, когда пальцы в себе ощущает, немного шевелит бедрами, будто этого ей мало, а Оню только дразниться вздумала. Шепчет на ушко всякое, от любезностей до бесстыдного, пошлого лепета, словно теперь это Юно её клиент. Будь Юно и впрямь её клиенткой – долго притворялась бы, что недовольна, мол, кто своих клиентов станет заставлять молить о ласках. Но всё же, обижать Оню не хочется – девушка чувствует между ними определённую связь, а как же – они ведь одно и то же, в конце концов. Зелёные кружева с тягучим удовольствием спускают, оставляя на полу, чтобы не мешали. Юно не стесняется быть обнажённой, но другая её быстро за талию хватает, на диван напротив зеркала укладывает, тихонько колени раздвигает, пока сама вниз спускается. Позже, Оню поднимает взгляд на девушку, видит, как она рот ладошкой прикрыла и смотрит неуверенно, и брови в вопросе выгибает, транслируя: “Ты же сама хотела?..” — Смотри на себя в отражение. — Ты же всё загораживаешь… — Извращенка. На личико своё милое смотри. Но Юно не хочет. Ей это не интересно, в конце концов, не раз она практиковала секс перед зеркалом, для неё это ощущение не ново. Скрывать не будет, ей такое нравилось, она обожала смотреть на себя, в конце концов. Но зачем сейчас ей смотреть на своё лицо в зеркале, если она может смотреть на своё лицо, что вот вот уткнется ей между ног. Оню хмурится от непослушания, но принуждать у неё больше нет терпения. Кусает за внутреннюю часть бедра в наказание, и припадает языком к клитору, мгновенно тихий вздох вызывая. Для неё давно этого не делали. Юно и сама не сказать, что любительница оральных ласок, но признаться, двойник её старательна. Может, не так умела, но делает свое дело со страстью и желанием. Языком движет в нужном темпе, иногда легонько причмокивая, или, бывает, дразнится чуть-чуть, прикасаясь слишком уж неощутимо нежно, но в целом Юно приятно. Ей приятно видеть такую же себя, так старательно пытающуюся доставить ей удовольствие, несмотря на приличный опыт в этом деле. Ей приятно, что ей не нужно ничего делать, что ей можно просто зарыться худыми руками в свои-чужие волосы и наслаждаться. Ей приятно, что о ней пришли позаботиться в такой нужный момент. О ней пришли позаботиться. Оню приостанавливается, смотрит с вызовом на недоумевающий взгляд, и произносит в конце концов: — Скажи мне это. Что сказать? Для Юно удивителен тот факт, что она все никак не может разгадать, что на уме у её собственного отражения, у идентичной ей личности. В этом правда что-то было. — Тебе не нужно себя обманывать больше. Я есть ты, я всё про тебя знаю. И я знаю, что этот груз уже давно лежит на твоей душе. — от этого пояснения легче не стало. Юно не понимает, к чему это было. Какую правду от нее желают услышать? Вхгляд отводит, показывая, что в недоумении, а Оню в ответ пожимает плечами, не желая более уговаривать, и продолжает языком ублажать. Это даёт Юно понять, что больше ей ломать голову над тем, что от неё хотят – не нужно. Да и на самом деле не этого от неё просили. Всё что ей нужно, это себя спросить, про свои желания и чувства. Чего она всегда хотела? Та жизнь, что она живёт, это правда то, что ей нужно? “Скажи это уже” Она сладко стонет, вызывая этим довольное хмыканье у другой, и всё же произносит то, чего так давно на самом деле избегала: — Я… Я не хочу их видеть… Никого. Они мне противны. Она почувствовала, или то ей показалось, но губы Оню расплылись в улыбке. Возможно, это то, чего та так желала услышать. Она поднимается к ней ненадолго, совершенно игнорируя факт, что лишает Юно удовольствия, и томно шепчет на ушко: — Умница, так держать… Наконец-то ты это поняла — дыханием успевает обжечь и мочку уха, и шею, и Юно так невыносимо жарко становится, но в то же время так невыносимо холодно, что слезинки хрустальные из глаз проступают. Юно ведь всегда стремилась спастись от одиночества, искала множество обходных путей, старалась сделать себя неразлучной хоть с кем-то. Другая смотрит на неё с жалостью, и решает смиловаться. Руку нежную заводит между бёдер, и даже дразнится на удивление не долго: сразу пальцы во влагу вовлекает, чувствительное местечко потирая нежно, заставляя Юно заскулить. Это достаточно, чтобы закончить. Стон её почти не слышен – для кого ей сейчас надрывать горло? Она слегка дрожит, пока что не от холода, ведь тело ещё разогрето, но от эйфории. Взгляд тускнеет, пока другая улыбается, довольная тем, что план её выполнен, что хозяйку свою она обогрела и глаза той открыла. Поднимается с колен, и пусть она сама устала, к девушке тянется, накрывает оделом, и обнимает нежно. Шепчет ласково на ушко, что она больше не будет одна, что теперь они вместе, как одно целое. Хочется, чтобы это длилось вечно. И как же Юно боится, что всё это блаженство – всего лишь сон.