В петле

      Как только она входит в его покои, он откладывает книги, над которыми корпел последние несколько часов. Лениво усмехается, высматривая на мягком лице черты радости.       Так приятно порой было смотреть на ее искренность, зная, что в любой момент он может обломать ей крылья надежды. Да и обычные перьевые крылья тоже могли пострадать. Но Вики всегда приходила с таким благоговением, кричащем через всю ее сущность, что Голоду оставалось лишь качать головой и по-новой затягиваться сигаретой.       Что же заставило волевую, сильную женщину преклоняться перед таким, как он? Насколько сильно она отчаялась, потерялась в себе? Голода было непросто насытить, но один ее вид в его дверях приносил ему дьявольское наслаждение.       Он ненавидел демонов, ненавидел считаться со сторонами. Для него не было границ, рамок, правил. Он — Всадник, небеса его раздери, он имеет право прыгать выше собственной головы. Но она, эта жалкая девчонка, до каких-то пор даже смертная, что делало ее еще беззащитнее перед ним, умела пробуждать в нем вкус к жизни. Он стал разбираться в понятиях ангельского и демонического. Стал понимать, отчего у них с братом и сестрой так много противников.       Голод не сочувствовал, не жалел, не собирался останавливаться на достигнутом и менять сторону. Но ему нравилось влияние Вики на него. Увлекала эта жалкая, нелепая чушь, и он позволял ей на несколько мгновений побыть рядом с ним.       — Присядь.       Тонкий палец указал на шерстяной ковер перед догорающим камином. Голод развернулся в кресле, щелчком пальцев подняв его в воздух вместе с собой, и взглянул на Вики не терпящими раздумий глазами.       Она, опустив взор, моментально исполнила просьбу, рухнув на пол, словно смирная овечка, подкошенная проклятьем. Голод всегда ценил ее преданность ему. Заключалась ли она в том, что Вики желала его, или в том, что хотела вытянуть из него информацию… ему было все равно. Он подумывал завести себе постоянную любовницу, пока будет пребывать в этом скучном, правильном мирке, однако она пришла к нему сама.       Такая кроткая. Такая послушная. И, суммируя все невзрачные черты ее характера, очень жалкая девица.       — Как ты добилась высот, на которых стояла перед приходом сестры? — Голод в задумчивости раскурил сигарету. Пепел упал с горящего кончика ему под ноги.       Вики, отвечая, не решилась поднять взгляд.       — Я много делала для цитадели. Восстанавливала город после войны с Мальбонте. Денно и нощно не спала, стараясь все исправить. Во мне увидели потенциал, и меня отправили дальше. Выше. Туда, куда я изначально не стремилась попасть.       — А куда ты бы хотела попасть? — внезапно перебил Голод, внимательно всматриваясь в скрытое тенью лицо своей игрушки. Вики променяла своего Люцифера на него, такого же высокомерного и пафосного. Лишь захотела, а уже исполнила свою прихоть. Сменила один ошейник на другой.       Это так его забавляло.       — Хм, скажем, после своей первой смерти. А, Уокер? Думала ли ты над этим?       — Я… — Вики нахмурила брови. Кажется, подобный вопрос ей задавали впервые, что странно, ведь когда Голода воспитывала его Матерь, она часто спрашивала, что он будет делать, если внезапно лишится стука сердца в собственной груди.       — Хотя, что я рассчитываю услышать.       Он с некоей долей веселого разочарования хлопнул в ладоши, уронив на руки Вики, выставленные вперед на ковре, еще одну порцию пепла. Та не шелохнулась, съедая и это унижение.       — Вас здесь не учили мыслить шире. Вы как животные, лишенные способности к анализу. Когда приходит беда по ваши головы, вы дергаетесь, пинаете друг друга под вражеские копья, чтобы только самим выжить. Сохранить себя. Из-за того, что вас никто не обучал, вы не знаете и не представляете, что вас ждет дальше. Что будет, если подставитесь под копье вы, а не ваш товарищ.       Голод задрал голову и громко, протяжно засмеялся. Его смех подобно ударной волне прошелся по комнате, осыпав Вики порцией холодных мурашек. Она поежилась, но осталась недвижимой. Он не мог не улыбнуться ее наглому поведению.       — Зачем ты пришла на этот раз? — он хищно облизнулся. — Хочешь снова воспользоваться тем преимуществом, что единственная привлекаешь меня?       — Нет, — Вики слабо улыбнулась. На ее подобострастном лице улыбка была ни к чему, смотрелась так, словно принадлежала восковой кукле. Однако она не смела не улыбаться в присутствии Всадника.       Ее нутро горело желанием, и она того не скрывала. Вики не помнила, что обещала матери и Ордену. Что клялась им в верности, клялась достичь победы над Матерью. Но как только она заходила в эту комнату, эту треклятую, жаркую, томную комнату с восседающим Адом наяву, который бессовестно жрал ее душу, она забывала обо всем.       — Раздевайся.       Не приказ, скорее легкое давление на сознание. Его сила убеждения была в разы сильнее той, что Чума отняла у Вики, и эта деталь тоже находила свой отклик возбуждения в ее теле.       О Ничто, как же ей нравилось находиться в его власти. Пусть даже это было крохотным мгновением в неспешном ходе бессмертной жизни.       Вики опустила лямки платья, медленно, провоцируя Голода самому завершить начатое. Но тот спокойно сидел в кресле, докуривая сигарету, и рассматривал фигурку с ангельскими крыльями у его ног.       Она была, наверное, самым жалким проявлением бессмертия, что он видел. А видел Голод многое и многих. И все равно… было что-то в ней такое, что заставляло его безотрывно смотреть на то, как она раздевается.       Вики освободила грудь от стягивающего лифа платья, поежилась, когда холодный воздух, врывавшийся в комнату из раскрытого окна, прошелся по чувствительным соскам. У Голода всегда царил мертвецкий холодный мрак, и лишь он сам и его сигарета служили огнем, теплом в этом помещении.       Он лениво осмотрел ее груди. Все еще увенчанные укусами, которые он ей оставил в прошлый раз, не без самодовольства подумал он. Было опасно получать телесные повреждения напрямую от Всадников — их плоть, по локоть увязшая в грехах и крови, стала главным поражающим оружием. Кусая, царапая, нанося удары, Чума, Война и Голод отправляли толпы бессмертных надолго лежать в госпиталях, а гораздо чаще — мучительно умирать.       А Вики нравились его острые зубы. Каждый раз, когда он кусал, она стонала от нарастающего желания, и Голод видел это желание: белый сгусток мощной энергии, теплящийся около низа ее живота.       Дикарка. Она настоящая дикарка.       — Займись делом, — скучающе продолжил он, несильно пиная ее в плечо тяжелым ботинком.       Вики послушно склонилась к его ноге, осторожно, прямо-таки ювелирно начала развязывать грубые шнурки, освобождая его ступню. Отбросив обувь в сторону, она в нетерпении прильнула языком к его ноге, увлажняя каждый миллиметр кожи.       Голод откинул голову назад, перебарывая чудовищное наслаждение. Ее язык двинулся к самой любимой точке, от которой он всегда млел. Вики повезло найти ее, и она пользовалась своей секундной властью над ним.       Она, сминая свою грудь в ладони, не заботясь о том, как выглядит со стороны, мягкими губами поглотила в полость горячего рта один из пальцев Голода. Он со свистом втянул воздух, мысленно посчитал до пяти. Энергия… слишком взбунтовалась. Все же, давно она к нему не приходила.       Вики целовала каждый его палец, а он поражался складывающейся картине. Советник цитадели, непобедимая и сильная Вики Уокер, пассия новоиспеченного Сатаны, сейчас неуклюже скрючилась на полу, вылизывая ему ноги. Голая по пояс, стонущая что-то нечленораздельное. Возможно, думающая, что нужна ему. Что он ждал ее.       Какая невинная наивность.       Голод одним движением ноги оттолкнул ее, заставив откинуться на ковер. Русые волосы Вики разметались по нему, создавая некое подобие нимба над ее головой. Она же ангел. Ангелы ведь такие святоши, не правда ли?       Он встал с кресла, держа в пальцах дымящийся бычок. Неспешно приблизился к Вики, смиренно лежащей на спине и ждущей его приказов или действий. Или всего сразу.       Голод присел рядом с ее головой, опустился максимально низко, так, что его тьма его волос скрыла их лица от остального мира, и прошептал, скалясь:       — Если подыграешь мне, я возьму тебя. Согласна?       Вики кивнула, насколько ее положение позволяло согнуть шею.       — Нет, так не получится. Нужно сказать… ртом, — с обманчивой мягкостью Голод обхватил ее щеки пальцами свободной руки и сжал, вынуждая челюсти девушки раскрыться.       Вики распахнула голубые глаза настолько широко, что он смог увидеть белесые прожилки в этих небесных, так сильно раздражающих своим светом радужках.       — Д-да, — просипела она. — Я с-согласна.       — Что ж, — Голод отстранился и уважительно кивнул. — Посмотрим, понравится ли тебе моя игра.       Не дав ей ничего сделать, он резко опустил руку с бычком на нежную кожу груди, в нескольких сантиметрах от соска. Вики вздрогнула всем телом, но вместо крика издала протяжный… стон, полный истомы. Сведя колени от нарастающего напряжения в паху, она прикрыла глаза, наслаждаясь от пытки.       Голод усмехнулся.       — Так ли тебе приятно, Непризнанная? Может быть, ты лишь хочешь, чтобы я оказался в тебе? Чтобы наполнил тебя? Вот, чего ты добиваешься — близости со мной?       Он шептал ей всяческие гадости, от которых у любого холодок по спине побежал бы. Но не у Вики. Она лишь сильнее застонала, когда бычок в его умелых пальцах описал круг вокруг соска и перешел на выпирающие из-под светлой кожи ребра.       Она извивалась под ним, точно змея, и Голоду в какой-то момент надоело играться с потухшей сигаретой. Размазав остатки пепла и гари по ее взмокшему телу, он поставил руки по обе стороны от искаженного желанием лица, оказавшись сверху. Вики лежала под ним, такая открытая, такая теплая…       И такая по-детски доверяющая. Неужели она никак не поймет.       Голод не стал заморачиваться с прелюдией. Все ласки и сладкие моменты уединения он оставлял на потом, либо совсем забывал о них. Вики спускала ему с рук любое его непотребное обращение, искрення веря, что нашла своего фаворита. Который не разобьет ей сердце, как Люцифер сделал когда-то. Который будет обращаться с ней, как с королевой, хотя упала она ниже некуда.       Мечтать не вредно. Но вредно придавать розовой пелене цвета реальности.       Он приник к пухлым губам в жадном, засасывающем поцелуе. Вновь сжав ее щеки, он кусал покрасневшую кожу, ловил зубами мокрый, подвижный язычок, разделяя с Вики собственную слюну. Она выгнулась, потерлась пахом о край его брюк и тут же охнула в томительном ожидании, ощутив выпуклость.       Продолжая увлеченно целовать ее, не давая перевести дыхание, Голод по-собственнически проник рукой под ее задравшееся платье. Тонкая полоска трусиков не стала для него преградой, и вот он уже приник ледяными пальцами к ее горячей, истекающей теплыми соками плоти.       — Голод… — Вики бездумно шептала имя в коротких перерывах между зверскими поцелуями, закрыла глаза, чтобы хоть как-то совладать с возбуждением.       Но он не позволил.       — Смотри на меня. Чувствуй, что я делаю.       Голод ввел сразу три пальца в ее податливое тело. Тугие мышцы влагалища, обильно влажные и чавкающие, сразу сжались вокруг них. Он медленно принялся разрабатывать их, вынуждая расслабляться все больше с каждым новым движением.       — Ощути мои пальцы в себе. Властен ли я над тобой?       — Д-да! — без единого сомнения простонала Вики, попыталась стиснуть его запястье ляжками, но сразу ойкнула. Горячий след от ладони остался на одной ноге.       — Если будешь закрываться от меня, я тебя накажу. Поверь, тебе не понравится, — в сладостной неге шепнул ей Голод. Вики содрогнулась, и его пальцы лучше всего ощутили волну экстаза, прошедшую через все ее хрупкое тело.       — Ты томишь… я хочу большего! — с упрямством выдохнула она.       Пальцы Голода, некоторое время назад державшие сигарету, моментально оказались на ее шее. Сжимая податливую кожу, ощущая все выступающие шейные позвонки и кольцованную трахею, он почувствовал, что хочет взять ее силой.       Он хотел причинять ей физическую боль вместе с наслаждением. Хотел, чтобы она задыхалась от его движений. Все же, младшая Уокер удостоилась великой чести. Голод никогда раньше не овладевал телом смертной. Пусть она стала иной, переродилась, поднялась на ступень выше в иерархии, но начальные условия никогда не менялись.       Она была человеком. И он хотел трахнуть ее так, чтобы она ощутила в себе смертность. Ощутила, насколько жалкой была.       Голод не стал более медлить. Резко выдернув пальцы из ее лона, он вытащил ремень из брюк и отвесил второй смачный шлепок по ляжке Вики. Она не закричала, хотя это было наверняка очень больно — лишь заскулила, держа глаза широко открытыми и не сводя с него прямого взгляда.       — Умничка. Быстро учишься.       Его слова ничего не значили, они были мелочными и ненастоящими. Но Вики зарделась от похвалы Всадника, и он в который раз за вечер поразился ее близорукости.       — Повернись ко мне спиной и встань на колени. Грудь постарайся положить на пол.       Вики послушно исполнила его просьбу, оказавшись впритык к его телу, пышущему ответным возбуждением. Прижавшись затвердевшими сосками к грубой ковровой шерсти, девушка ритмично потерлась ими, закатывая глаза от приятных ощущений.       — Да, вот так.       Голод встал на колени перед ней, наклонился вперед, плотно-плотно прижимаясь к ее паху членом. Он хотел дать небольшой разгон, но реальная причина была другой. Голод накинул на нежную шею застегнутый в виде петли ремень, намотал свободный конец на кулак, пробуя на прочность.       Шею Вики сразу стянуло, и она прогнулась в спине, приподнимая грудь с пола.       — Так и начнем, дорогая Непризнанная, — прошептал Голод и, избавив себя от мешающей одежды, ввел возбужденный член в ее нутро.       Вики изнутри словно сгорала — настолько тесно, жарко, мокро в ней было. Голод тут же натянул ремень, рыча от удовольствия. Вторую руку властно положил на изгиб талии, помогая ей прогибаться и дать ему больше пространства для движения.       Он никогда не трахал настолько покорную девушку. Вики задыхалась от натяжения необработанной кожи ремня на ее горле, чудом умудрялась стонать, то расслабляя, то напрягая мышцы малого таза, тем самым обеспечивая Голоду двойную стимуляцию.       Его член уже легко входил в нее и выходил, и хлюпанье вперемешку с чавканьем постепенно сводили Голода с ума. Он с какой-то пассивной яростью вбивался в нее, заставляя их бедра бесстыдно хлопать друг о друга.       То был не секс; то было животное соитие, попытка одной лишь Вики стать любимой и желанной. Голодом же двигало то, что носило его же имя. Он хотел ее и сейчас получал желаемое сполна. Вики согласилась бы на любую его прихоть, даже самую безобразную, мерзкую.       Она ведь его полюбила.       Он сменил позу. Развернул к себе лицом, используя ремень. Едва встал на ноги, плавно прошел к своему излюбленному креслу, таща ее за собой, используя «ошейник». Вики повиновалась, но так и не смогла встать — ему пришлось поднять ее.       Сделав это без единого усилия, Голод, не дав ей прийти в себя, усадил девушку на себя. Снова ощутив в себе его плоть, она подняла вопросительный взгляд. В ответном взгляде Голода пронеслось лукавое:       «Да. Теперь двигаешься ты.»       Но не стоило забывать, что я все еще контролирую твою жизнь, добавил про себя Голод и резким движением натянул ремень на ее шее, заставляя Вики повалиться ему на грудь, только бы ослабить жуткую хватку.       Заметив его жесткий взгляд, она начала двигаться на нем, теперь уже без его помощи. Он лишь держал пряжку ремня, натягивая недостаточно сильно, чтобы она отключилась, но достаточно для того, чтобы была на грани собственного сознания.       Эти игры с Уокер продолжались всего ничего, ведь он совсем недавно соизволил выйти на поле хаоса, что сотворили брат с сестрой. Да, Вики оказалась чем-то новым для него, и ему нравилось в ней, нравилось повелевать ею с помощью ее же беспомощности.       Но это продлится недолго. Скоро желание сменится гневом, и он отвергнет ее ласки. Так всегда было, Вики не была первой из череды всех тех красавиц, в которых ему удалось побывать.       Глядя на черты ее лица, исказившиеся от удовольствия, Голод подключил к процессу соития пальцы, чтобы отключить Вики еще быстрее.       Совершенно бессовестно прыгая на нем, она задрожала, ощутив прикосновение к половым губам и клитору, а когда Голод усилил напор подушечками пальцев, она дрогнула в последний раз, издав самый сладостный из всех вырвавшихся за эту ночь стонов.       Его организм тоже был на пределе, и ему потребовалось самому сделать рывок бедрами навстречу, чтобы содрогнуться и излиться внутрь, полностью расслабляясь после.       Она неловко слезла с него и в ожидании замерла, глядя на сжатый в мужском кулаке ремень. Отпустит или велит свернуться калачиком подле его ног? Вики была согласна даже на такое, но Голод, завидев ее решительный вид, лишь прохладно улыбнулся.       Выпустив ремень из рук, он остался сидеть в кресле, как и был, нагим. Достал портсигар, вытянул новую элитную марку и поджег с помощью огонька энергии, вмиг растворившегося на пальцах.       — И ты ничего не скажешь мне? — с затаенной горечью спросила Вики.       Голод не потрудился повернуть голову. Глядя в окно, он видел в его прозрачных стеклах отражение девушки. С синяками и следами от бычка сигареты, со стекающим по бедру семенем, она выглядела максимально несчастной. Как будто в финале важной игры ей за первое место не дали главный приз.       Только вот Вики не догадывалась, что ни призов, ни победителей в их игре не будет.       — Было интересно. Ты умеешь на время взбудоражить, Уокер.       Вики дергает плечами, словно хочет сбросить невидимые сети с себя. Его сети, в которые она так глупо угодила, а теперь обречена быть закутана в них от макушки до пят.       — Вот, значит, что я для тебя. Секундный интерес, верно? Почему ты тогда вообще разрешаешь мне к тебе приходить? Комичное, наверное, зрелище.       Она горько хмыкает. Вики начала все понимать, но уже знала, что не отступится от него. Не сможет отказаться от преклонения единственному Всаднику, сумевшему переманить ее на свою сторону.       Тонкие губы растягиваются в ухмылке. Голод поворачивается к ней и мягко выдыхает сигаретный дым в лицо Вики, заставляя ту поморщиться.       — Я с тобой, потому что мне скучно.